Демьяненко Андрей

Авоська Бога

Гротеск из жизни моих соседей.

Владимир Владимирович Иванов – поэт, которому не дают написать ни строчки.
Лиля – жена.
Тамара Константиновна – идеальная тёща.
Старик – Бог Измайлович Чудесаев.
Арестант.
Полицейский (он же может быть Режиссёром).
Режиссер (он же может быть Полицейским).
Актёр (он же может быть Арестантом).

Сцена первая
Скамейка у парадной, на ней сидит Старик.
Владимир подходит к скамейке гружёный огромными пакетами.
Владимир ставит пакеты на землю, тяжело садится на скамью, смотрит на покупки.

Владимир: Пакет на пределе. Ещё немного, и сгущёнка полетит. Конфеты потеряю.

Старик достаёт из кармана авоську, протягивает Владимиру.

Старик: Вот. Авоська. Авось и не порвётся.
Владимир: Спасибо. Авось и пакет сдюжит.

Старик с сомнением смотрит на пакет. Вторично предлагает авоську.

Старик: Сомнительно. Скорее не сдюжит. Возьмите. Потом вернёте.
Владимир: (принимая авоську) Как странно… Зачем мы пытаемся перегружать… А ведь можно распределить толково. Но мы перегружаем… теряем сгущенку, конфеты. И может быть даже торт.

Старик с удивлением смотрит на пакет. Из него торчат картошка и огурцы.

Старик: У вас там торт?
Владимир: Нет. Это я образно. Потеря сладости очень существенна для меня.
Старик: То есть вы хотите сказать, что терять лучше всего что-то горькое: хрен, горчицу или аджику?
Владимир: (перекладывая продукты в авоську) В идеале, да. Но мы теряем в основном сладкое.
Старик: А холодец с хреном хорош!
Владимир: (с сожалением) Вы же понимаете, что я совсем о другом! Мы перегружаем свои пакеты всякой хреновиной, теряем сладкое и незнакомец у парадной спасает вас, чтобы вы перераспределили вес и донесли всю эту чушь до дома!
Старик: А что вам мешает покупать только сладости и не брать горчицу с хреном?
Владимир: (сникнув) Вы же понимаете, что принято есть холодец с хреном. Так принято. Это традиция.

Полицейский из парадной выводит человека в наручниках.
За ними выходит Тамара Константиновна.
Брезгливо садится на скамеечку между Стариком и Володей, провожает взглядом арестованных.

Тамара Константиновна: Так ему и надо.
Владимир: Почему?
Тамара Константиновна: Потому что вы совершенно бесполезны. Таких как вы надо в детстве убивать.
Владимир: Зачем вы так? Я не сделал ничего плохого.
Тамара Константиновна: Этот тоже сначала ничего не сделал. А потом зарезал всю семью.
Владимир: (рассеянно) За что?
Тамара Константиновна: За то, что ему мешали писать дурацкие стишки. Поэт он видишь ли. Я бы всех этих бестолковых поэтов перевешала!
Старик: Наверное, у него сгущёнка вся выпала.
Тамара Константиновна: Какая сгущёнка? Что за бред? Хватит молоть чушь!
Старик: Сладкая сгущёнка.

Старик встаёт и с лёгким поклоном уходит.

Владимир: Я не знал, что у нас поэты живут.
Тамара Константиновна: А что ты вообще знаешь? Ты бы хоть изредка канал культуры посмотрел!
Владимир: (не слушая её) Поэт… Поэт не может убить. Поэт создаёт.
Тамара Константиновна: Поэты себя уже запятнали! Негодяи! Убийцы! Сволочи!

Володя морщится берёт сетки и идёт к парадной. У скамейки остаётся банка сгущёнки.

Тамара Константиновна: (ему вслед) Олух! Ты сгущенку забыл.

Володя ставит сетки на дорожку. Возвращается за банкой, прижимает её к груди. И так и идёт в парадную, забыв сумки.

Сцена вторая
Кухня. На кухне Лиля. Она полирует пилочкой ногти.
Володя так и входит, прижав банку сгущёнки к груди.
Ставит её на кухонный стол. Проходит к окну. Останавливается и смотрит.

Лиля: Что ты принёс?

Володя так и стоит, ничего не слыша.

Лиля: (замирает, привстает, повышая голос – так разговаривают с глухими, с недоумками) И что ты принёс?
Владимир: (очнувшись) Что? Что ты говоришь?
Лиля: Что ты принёс, говорю!
Владимир: Разочарование.
Лиля: (смотрит на сгущёнку) Я вижу. Продукты где?
Владимир: Я видел поэта. С виду вполне приличный человек. А говорят, он кого-то убил. Но он не может!
Лиля: (повышая голос) Продукты где?
Владимир: (не вникая в смысл слов) Ты понимаешь? У меня это не укладывается в голове!
Лиля: (Устало) Где продукты?
Владимир: (смотрит на сгущенку) Вот.
Лиля: (смотрит ему прямо в глаза, мило) Сейчас как стукну! Это ты будешь сам есть. Мясо где?
Владимир: (не понимая) Мясо?
Лиля: Да, мясо. И картошка. И сыр. Я хочу сыра! Сыр!!!
Владимир: (соображает, что нёс пакеты, а их нет, хватается за голову) Сыр! Забыл!

Володя выскакивает из квартиры.

Лиля: (усаживаясь на стул и продолжая пилить ногти) Какой тяжёлый человек. Я ему сейчас устрою. Бестолковщина. Правильно мама говорит… Вроде и вещь хорошая, красивая. Но дешёвая и к хозяйству не приспособленная. Как чемодан без ручки, и нести тяжело и выбросить жалко.

Входит Тамара Константиновна.

Тамара Константиновна: Ты видела, что твой учудил?
Лиля: Пришёл без продуктов.
Тамара Константиновна: Покидал всё и пошёл. Он совсем сбрендил.
Лиля: Мааам, пока он денег приносит.
Тамара Константиновна: Много он что ли приносит? Копейки. Работает-работает и ничего не приносит. Чемодан без ручки.

В это время Тамара берёт все ножи и складывает к себе в сумочку. Она роется по ящикам ищет всё острые предметы. Открывашки и овощечистки тоже. Пробует их заточку. Острые убирает в сумочку.

Лиля: Мааам, что ты делаешь?
Тамара Константиновна: Грязно здесь у вас. Пыль. Вся посуда в разводах.
Лиля: Всё претензии к нему.
Тамара Константиновна: Так ты тоже требования выставляй. Что всё одна я, да я!

Тамара Константиновна находит ещё один нож, прячет себе.

Лиля: Мааам, зачем ты прячешь ножи?
Тамара Константиновна: Хрен знает, что у него на уме? Опять ужасы смотрит. Никакой культуры.

Тамара включает канал «Культура» очень громко. И продолжает искать ножи.

Тамара Константиновна: Ему образовываться надо. Лапотник.
Лиля: Мам, а чем мы мясо будем резать? Картошку чистить?

Тамара предъявляет маленький тупой ножик. И оставляет его на столе.

Лиля: Этим и порезаться нельзя, не то что кусок сыра отрезать.
Тамара Константиновна: И не надо порезаться. Так безопаснее.

Входит Володя с пакетами продуктов.

Тамара Константиновна: Тебя только за смертью посылать.
Владимир: В магазине очередь. Мне кажется эта планета погибнет от перенаселения.
Тамара Константиновна: Внимательнее надо быть. Пакеты не оставлять, где попало. Ты бы ещё бомжам продукты роздал. Уточкам хлеб покрошил. Жена здесь голодная сидит. А он уточек кормит. С сомнительными старикашками разговаривает.
Лиля: Я не пОняла!

Володя разбирает пакеты с продуктами.

Лиля: (громко, перекрывая телевизор) И что?!
Тамара Константиновна: Натоптал здесь.

И Тамара принимается за уборку. Протирает везде пыль. И принимается мыть полы.

Владимир: (задумчиво) Что?
Лиля: Ты не поздоровался!
Владимир: Я же недавно из дома.
Лиля: И что? Здороваться не надо? Вообще-то пять часов прошло.
Владимир: Здравствуй.
Лиля: А поцеловать?

Лиля обозначает пальчиком зону для поцелую. Володя покорно подходит и целует жену, держа в руках растрепанный пучок лука.

Лиля: Фу! Ты когда последний раз мне цветы дарил?

Вручает ей лук. Володя продолжает разбирать продукты. Лиля с недоумением смотрит на пучок лука.

Владимир: Я был в продуктовом.
Лиля: Так когда?

Отбрасывает лук.

Владимир: Может, неделю назад?
Лиля: Вон их трупы стоят до сих пор в вазе. Их даже похоронить некому.

Тамара Константиновна бросается к цветам.

Лиля: Мааам, они ещё постоят. Они красивые. И они напоминают мне о хороших днях, которые безвозвратно ушли.

Тамара оставляет цветы. Протирает вазу и всё кругом.

Тамара Константиновна: Невозможная пыль.

Тамара обращает внимание на передачу по телевизору.

Тамара Константиновна: Интересно! Сделайте погромче.

Тамара Константиновна пультом прибавляет звук.

Владимир: Мама, идите домой. Вы уже всё обеспылили!

Тамара Константиновна: Я ещё не поела! Гостей вообще-то угощать надо.
Лиля: Я тоже есть хочу.
Владимир: Сейчас приготовлю.
Лиля: Прежде чем будешь готовить, поцелуй меня. А то пути не будет.
Владимир: Я никуда не собираюсь. На работу, но попозже. Мне сегодня в ночь.
Лиля: Я имею ввиду пути не будет в готовке. Целуй меня.

Лиля намечает место для поцелуя.
Володя прицелившись справляется с задачей, в руках у него что-то неромантичное.

Лиля: Никакой романтики.

Достаёт продукты. Ищет нож.
Тамара многозначительно смотрит на дочь.

Владимир: А где все ножи?
Тамара Константиновна: (восторженно) Ну, вот! Началось! Я же говорила, это нельзя удержать в себе.

Володя поворачивается к женщинам с ножом в руке.

Владимир: Где все ножи?!

Тамара Константиновна и Лиля отшатываются.

Тамара Константиновна: Мне кажется он опасен.
Владимир: (двигается на них, выставив нож вперёд) Ножи верните!

Женщины пятятся. Тамара заслоняется дочерью.

Тамара Константиновна: Зверюга. Мы пиццу закажем!

Выскакивают из квартиры.

Тамара Константиновна: (криком) Убийца!

Володя возвращается к столу. Втыкает ножичек в разделочную доску.
Раздается звонок.
Владимир открывает дверь.
На пороге Старик в руке у него лимон.

Владимир: (устало) Проходите. Хотите чаю?
Старик: Я вам лимон принёс.
Владимир: Не сгущёнку?
Старик: Этот лимон похоже у вас из пакетов выпал.
Владимир: Странно. Я вроде лимон не покупал. Значит, у кого-то тоже не выдержали пакеты.
Старик: Но лимон к чаю – самое то. Пусть даже он и кислый. В нём витаминов много.

Владимир принимает лимон.

Владимир: Я вам очень благодарен за авоську. Проходите, попьем чаю.
Старик: Мне снять обувь?
Владимир: Не снимайте. Тёща только что помыла пол. Если ей нечего будет мыть, она примется за меня.
Старик: Похоже, у вас не лучшие отношения?
Владимир: Я её ненавижу. А себя ненавижу за то, что ненавижу её. Это ужасно.
Старик: (улыбается) Пожалуй, мне повезло с семьёй.

Володя готовит чай.
Старик проходит.

Старик: А я не помешаю? Вдруг и за меня примутся?
Владимир: Они скоро не вернуться. Мама должна внушить дочери, как из меня сделать прилежного мужа. А я должен отблагодарить вас за авоську.
Старик: Если только поэтому, то не стоит.

Володя устало садится.

Владимир: Не только поэтому, если честно мне даже поговорить по душам не с кем.
Старик: И мне тоже.
Владимир: (о чем-то догадываясь) Аааааа, в этом смысле вам повезло с семьёй. То есть у вас её нет?
Старик: (смеётся) Вовсе нет! У нас любовь в семье и непротиворечие. Но сейчас я остался один.
Владимир: Простите…
Старик: Ничего это ход жизни. Жена ушла не так давно.
Владимир: Ушла? Ушла к другому?
Старик: Почему к другому? Ушла на тот свет.

Володя закрывается рукой.

Владимир: Это я всё по себе мерю.
Старик: Конечно, а по кому ещё мерить?
Владимир: А дети? А дети есть у вас?
Старик: Да (улыбается). У них тоже всё хорошо.
Владимир: (с тревогой) Насколько всё хорошо?
Старик: У них свои семьи, и они живут в любви. Звонят каждый день. Но поговорить по душам – это не их формат.

Володя режет лимон, наливает чай, достаёт печеньки.

Владимир: Может быть вам что-то посытнее предложить? Бутерброды или кашу?
Старик: Спасибо! Всего достаточно!
Владимир: Простите, а как вас зовут?
Старик: Бог.

Володя ошарашен. Он смотрит на Старика.

Владимир: Вот прям тот самый Бог?

Старик пожимает плечами.

Старик: Если вы подразумеваете сверхъестественное существо, создавшее Мир, то не тот самый. Другой. Я просто человек. А в паспорте у меня записано Бог Измайлович Чудесаев.
Владимир: Я немного растерялся. Никогда не принимал в гостях Бога.
Старик: Вы думаете? Я думал Бог всегда с нами.
Владимир: Да, вы правы. А почему вас так назвали?
Старик: У родителей было хорошее чувство юмора. И в те времена была мода на странные имена.
Владимир: А кто вы по специальности?
Старик: Обычный инженер. Всю жизнь конструировал лодки. А вы?
Владимир: А я не знаю.
Старик: Вы не знаете, как вас зовут? Или не знаете кем вы работаете?
Владимир: Зовут меня Володя. Я ощущаю себя поэтом. Но поэт – это тот человек, который пишет стихи. А мне некогда писать стихи. Я хожу в магазин. Я занимаюсь домашним хозяйством. Я хожу на работу. Я писать стихи мне некогда. Они прорастают во мне плотными зелёными рядами и высыхают. Или… Знаете… Знаете, как редиска в белые ночи в ствол идут. Высокие сочные, но бесполезные.
Старик: А вы правда поэт.
Владимир: Я сомневаюсь… Я ненавижу. Разве поэт может ненавидеть? И я иногда хочу всех убить. У меня до сих пор стоит перед глазами картина, как выводят из парадной того человека, того поэта…

Старик смеётся.

Старик: С чего вы взяли что он поэт? С чего вы взяли, что он убил кого-то?
Владимир: Ээээ… Мама сказала…
Старик: Мама или теща?
Владимир: (с осознанием) Тёща… Значит, не было никакого убийства?
Старик: Не было. Всё живы и здоровы.
Владимир: А вы откуда знаете?
Старик: Они живут напротив меня, я говорил с его семьёй.
Владимир: Значит живы…. А с этим человеком, что приключилось?
Старик: В чем его только не обвиняют, но жена говорит, что его оклеветали.
Владимир: Но он поэт?
Старик: Он бухгалтер. Когда я спросил жену поэт ли он, то она ответила: «Ахаха».
Владимир: Так и ответила?
Старик: Буква в букву.
Владимир: Значит, не поэт. Или его жена такая же, как моя. Она не верит в поэзию.
Старик: Этого я не могу сказать.
Владимир: И значит, эта история – выстрел в меня? Раз не было никакого убийства… (Радостно) Я же знал, что поэзия созидательна! Поэт не может убить!
Старик: Если вы не написали ни строчки, откуда же вы знаете, что вы поэт?
Владимир: Почему не написал? Написал. Просто, это отрывочно.
Старик: Напишите не отрывочно.
Владимир: (задумчиво) Напишу.
Старик: Напишите обязательно.

Старик роется по карманам, даёт Володе визитку режиссера.

Старик: У меня знакомый режиссёр.
Володя: Тогда я напишу пьесу. Пьесу в стихах.
Старик: Вы знаете о чем писать?
Володя: О поэте, которому некогда писать. Он встречает у парадной Бога. Всё меняется в жизни поэта.
Старик: Хорошая задумка.

Старик пьёт чай.

Старик: А зачем вы пишите?
Владимир: А зачем вы живёте?
Старик: Я делал хорошие лодки. Кто-то на них сможет переплыть реку.
Владимир: А я хочу чтобы после меня остались хорошие строки. Чтобы строки эти помогли кому-то переплыть жизнь.
Старик: Это сильное сравнение. А можете что-то прочитать?

Приходит СМС на телефон Володи.

Владимир: Не могу. Мне надо на работу. Прямо сейчас. Напарник заболел. Надо на работу, зарабатывать. И получается, что деньги важнее поэзии. Продукты важнее поэзии.
Старик: Но вы выручаете напарника, вы помогаете любимым людям. И это тоже поэзия.
Владимир: Да, конечно. Вы правы. Похоже, вы тоже поэт.
Старик: Спасибо за чай.

Володя выпивает стакан залпом.

Владимир: Знаете. Я не могу не писать. Это как жажда . Я буду очень грустить, если мысли, строки останутся во мне. Я даже могу высохнуть, умереть.
Старик: А о чем эти мысли?
Владимир: О счастье. Я хочу дарить радость и счастье.

Входят Лиля и Тамара Константиновна.

Лиля: Нормально, мы голодные ходим. На последнем издыхании. А они здесь чайком балуются с плюшками!
Тамара Константиновна: Я же говорила, что он наши продукты уточкам и бомжам скармливает. Уточки ещё ладно.
Старик: Простите за беспокойство! Я уже собираюсь уходить.
Владимир: Спасибо вам за помощь. И за разговор.

Володя пытается отыскать авоську не может найти.

Старик: Всегда рад.
Владимир: (представляет старика) Это Бог.

Старик чуть кланяется.

Тамара Константиновна: (меняясь в лице) Что же ты сразу не сказал! Такой дорогой гость! (Старику) Ещё чаю! Или что-то более существенное?
Старик: Мне правда, уже надо идти.
Лиля: (Что-то соображая) Ну посидите ещё и с нами!
Старик: Простите, не могу.

Тамара, а следом за ней и Лиля становятся на колени. Володя задумался, он будто не видит ничего. Авоську так и не нашёл.

Тамара Константиновна: Нам нужна жилплощадь побольше. Вообще катастрофически больше. И деньжат.
Лиля: А мне мужика. Мужика хорошего.

Старику неприятно, он хочет выйти, но Тамара берёт его за руку. А Лиля цепляется за штанину.

Тамара Константиновна: Пожалуйста!
Лиля: Молим вас!

Старик аккуратно высвобождается.

Владимир: Я не нашёл авоську.
Старик: Дарю.

Старик выходит с многозначительным взглядом Володе.

Тамара Константиновна: Бог покинул нас.

Женщины поднимаются с колен.

Лиля: (Володе) Почему ты его не задержал?

Володя очнувшись пытается поцеловать жену и получает пощёчину.

Лиля: Почему ты его не задержал?
Владимир: Я писал стих.
Тамара Константиновна: Да, что ты можешь написать? Бездарность!
Лиля: Тебя как зовут?
Владимир: Володя.
Лиля: А фамилия твоя как?
Владимир: Лиля…
Лиля: Я спрашиваю, как твоя фамилия?
Владимир: Да прекрати!
Лиля: Твоя фамилия Иванов. И как с такой фамилией можно быть поэтом?
Владимир: (поникнув) Мне надо на работу.
Лиля: Хорошо, что я не поменяла фамилию.
Владимир: Я опаздываю.
Лиля: У меня тоже много дел.

Володя уходит.

Тамара Константиновна: Наконец-то можно спокойно чая попить.
Лиля: И заняться, наконец, собой.
Тамара Константиновна: Зря конечно Бога отпустили.
Лиля: Он симпатичный.

Женщины проходят на кухню ставят чайник подогреваться.

Лиля: Я вот думаю, так ли я живу.
Тамара Константиновна: Всё так. Мужика обязательно надо шевелить. Обязательно! Иначе мужик перестаёт работать и начинает лениться или начинает бухать. А иногда бухать и лениться. Тебе это надо?
Лиля: Не надо. Но иногда хочется чего-то другого.
Тамара Константиновна: Другого – тоже вариант. Бутерброд с колбасой или с сыром?
Лиля: С колбасой.
Тамара Константиновна: С хлебом или булкой?
Лиля: С булкой.

Тамара Константиновна находит визитку Режиссера на столе. Володя её оставил. Тамара Константиновна внимательно рассматривает визитку.
И обращает внимание Лили.

Тамара Константиновна: Смотри! Это божественное проведение! Зачем тебе поэт, который не поэт? Режиссёр, который режиссёр – намного лучше!
Лиля: Но я не актриса, я не пишу пьесы.
Тамара Константиновна: Ты лучше! Ты – муза! Ты вдохновляешь!
Лиля: А что я должна буду делать?
Тамара Константиновна: Как обычно: любить. Это ты умеешь.

ЗТМ.

Сцена третья
Режиссёр перебирает листы с пьесой. На него смотрит Володя.

Режиссер: И что это за пьеса? Бытовуха? Горефарс? Псевдомистика? Вообще, о чем это? Где ты жён таких видел?
Владимир: Это пьеса о том, что люди часто занимаются не своим делом. Живут не с теми людьми.
Режиссер: Разве жены бывают такими стервозным? Ты ещё скажи, что она неверная! Это стереотип! Разве тёщи бывают такими драконами?
Владимир: А я в этом живу…

Входит Лиля.

Владимир: Лиля?
Лиля: Да, Володя.
Владимир: Ты здесь?
Лиля: Я решила от тебя уйти. Ты несостоятелен.
Владимир: Но…
Лиля: Да.

Лиля подает чай сначала режиссёру, затем Володе. Затем возвращается к режиссеру. Режиссёр приобнимает её и отправляет восвояси.

Владимир: Но это моя жена.
Режиссер: Твоя жена лучше слушается меня, тебе это о чем-то говорит?
Владимир: Я ничего не понимаю
Режиссер: Была твоя, стала моя. Со мной она послушна и непритязательна. Так что пьеса твоя – глупая выдумка.
Владимир: Как-то неожиданно.
Режиссер: Неожиданные повороты всегда интересны. Зрителю есть за чем наблюдать! Это не даёт заснуть на спектакле. Возьми на вооружение, и напиши наконец что-то хорошее.
Владимир: (грустно улыбается) Теперь у меня точно получится, теперь у меня появится время. Жена-то ушла, я надеюсь, что она ушла вместе со своей мамой.
Режиссер: Не жалей об этом. Всё что не делается, всё делается к лучшему.
Владимир: Теперь я спокойно смогу покупать в магазине сгущенку вместо хрена.
Режиссер: Сгущенку?
Владимир: Да, сгущенку. Мне очень нравится сгущенка. И знаете, надо распределять свои приобретения по сеткам. Чтобы их донести до дома. Чтобы авоська не порвалась. Чтобы поместилось всё.
Режиссер: Какое отношение это имеет к пьесам?
Владимир: Действие должно быть равномерно распределено по актам. Как продукты по авоськам. Чтобы их до зрителя донести.
Режиссер: Вот-вот. И писать нужно об успешных людях. О довольных. А о не неудачниках. Те кто доносит свои продукты до зрителей. Почему всё пишут неудачниках?
Владимир: Я пишу не о неудачниках.
Режиссер: (не слушая) А я тебе поясню. О неудачниках пишут неудачники. Потому что они знают это изнутри. Это у них получается убедительно. Всё остальное выглядит ложью. Но кому это надо? Кому нужны неудачники? Сейчас надо другое. Нужна сладость! Нужна сгущёнка. Сейчас хорошо продаётся счастье.
Владимир: (недоуменно) Продаётся?
Режиссер: Ну, да! А что здесь такого. Театр – это магазин спектаклей. Что-то продаётся лучше, что-то хуже. Спрос на чернуху упал, в тренде счастье.
Владимир: Сгущёнка?
Режиссер: (радостно) Да-да! Сгущёнка!
Владимир: Счастье? А ведь это идея.

Владимир забирает пьесу.

Владимир: Я понял, что надо. Надо обязательно с собой носить запасную авоську.
Режиссер: Авоську?
Владимир: Я здесь купил несколько.

Володя достает авоську и кладет перед режиссером связку авосек.
Володя уходит.

Режиссер: (вслед) Я не договорил!

Режиссер разглядывает авоськи. Вертит и так, и так, но не найдя им применения, берет пьесу и углубляется в её чтение.

В прямом смысле за спиной Режиссера Лиля и Актёр.
Актёр протягивает Лиле букет.

Лиля: (кокетливо) Чем я заслужила?
Актер: Ты теперь жена режиссера. Второе лицо в театре. А по красоте так и первое.
Лиля: Спасибо.

Актер тянется поцеловать Лилю.

Лиля: Но второе лицо может быть против.
Актер: Второе лицо всегда против. Но ты-то первое лицо. И лицо сочувствующее.
Лиля: И кому я должна сочувствовать?
Актер: Великодушно сочувствовать всем другим лицам в театре.
Лиля: Это такое правило?
Актер: Непреложное богемное правило.

Актер тянется поцеловать Лилю. Лиля отстраняется.

Актер: Ты мудрая. Я преклоняюсь перед твоей мудростью. Ты всего полчаса, как стала богемой, а уже завоевала моё сердце.
Лиля: Ты так красиво говоришь. Я таю.

Лиля тянется поцеловать Актёра, но Актрёр извлекает красиво завернутый сверток.
И подаёт Лиле.

Лиля: Ой, что это? Это подарок?
Актер: Да.

Лиля пытается развязать. Но Актёр останавливает её движение.

Актер: Это пьеса.
Лиля: Но я ничего не понимаю в пьесах.
Актер: А тебе ничего и не надо понимать. Просто предложи ему. Своему второму лицу. И пусть он это поставит.

Актёр страстно целует Лилю.

Актер: Ты прекрасна!
Лиля: Но я не могу так у него за спиной!
Актер: Так и не надо у него за спиной!
Лиля: Но как тогда быть?
Актер: (указывая на левую кулису) Там!

Они кружась в танце исчезают за левой кулисой.
Из-за правой кулисы появляется Тамара Константиновна. Она снова что-то протирает.
Доходит до Режиссера и протирает стул под ним, может, даже его самого.
Режиссер ни на что не обращает внимание, он поглощен прочтением пьесы.
Из-за левой кулисы появляется Актёр. Он растрёпан, на лице следы помады, которые он силится стереть. В руках у него тот же букет, который он дарил Лиле.

Актёр: Тамара Константиновна! Рад с вами познакомится.
Тамара Константиновна: А я не уверена, что рада.
Актёр: Я слышал о ваше возвышении.
Тамара Константиновна: Каком возвышении?
Актёр: Вы же теперь тёща режиссера! А это значит, что имеете к нему непосредственное отношение.
Тамара Константиновна: (приосанившись) Имею-имею.
Актёр: (с восхищением) Вы похожи на императрицу!

Актёр дарит цветы.
Это происходит за спиной у режиссера. Режиссер ни на что не обращает внимание, он поглощен прочтением пьесы

Тамара Константиновна: Повелевать я могу.
Актёр: России это необходимо! Посмотрите, какой театральный простор. (Актёр делает широкий жест) Весь этот простор надо заполнить вашими идеями!
Тамара Константиновна: Идеями? У меня нет столько идей. Хотя…
Актёр: У вас есть советники! У вас есть я! Повелевайте!
Тамара Константиновна: Хорошо.

Актёр извлекает красиво завернутый сверток и подаёт Тамаре Константиновне. Он встает на колено, преклоняет голову.

Актёр: Примите, императрица!
Тамара Константиновна: Что это?
Актер: Это пьеса.
Тамара Константиновна: Пьеса? Зачем?
Актер: Пьеса, это средство повелевания! Чтобы не было беспорядка нужен сценарий. Всё подчиняется сценарию. Вот этот сценарий. Вот эта пьеса. Вот это средство управления режиссером, страной. Вам важно повелевать? Вам важно быть императрицей?
Тамара Константиновна: Конечно. Это приятно.
Актер: Вам нужно, чтобы режиссер это поставил. Все остальное приложится.

Тамара Константиновна хочет тут же отдать сверток режиссеру, но Актер останавливает её.

Актёр: Это надо сделать в подходящий момент.
Тамара Константиновна: А чем этот момент неподходящий?
Актёр: Пойдемте, я объясню, императрица!

Они уходят в правую кулису. Актёр почтительно поддерживает Тамару Константиновну под локоток, то с одной стороны, то с другой! Звучит музыка подобная той, под которую он утанцовывал с Лилей.
Входит Лиля у неё в руках красиво завёрнутый свёрток, ленточки, банты, оберточная бумага и всё такое. Лиля кладёт сверток перед режиссёром.

Режиссер: Это подарок?

Лиля кивает.

Лиля: От моего нового знакомого.

Режиссёр разворачивает свёрток.
В свертке пачка листов. Режиссер перелистывает.

Режиссер: (с удовольствием) Это пьеса.

Он приглядывается к словам.

Режиссер: (разочарованно) Но это жесть!

Лиля довольная кивает. Режиссёр предъявляет зрителю пьесу. На титульном листе крупно написано «Жесть». Лиля пожимает плечами.
Лиля идёт к кулисам, принимает ещё один сверток. И возвращается к режиссеру.

Режиссер: Я не буду это ставить. Жесть – это не моё.

Лиля приносит сверток. Он оформлен хуже. Кладёт на предыдущий.
Режиссер разворачивает.

Режиссер: Еще одна жесть!

Лиля тащит ещё одну пьесу.
Появляется Тамара Константиновна с листами. Кладёт перед Режиссером.

Режиссер: Жестяная жесть? (Растерянно) Это какой-то абсурд.

Женщины ходят к кулисам и приносят режиссеру всё новые и новые пьесы. На всех титульных листах вариации «Жести».
К одной из пьес Режиссёр относится более внимательно.

Режиссер: Я буду это ставить! Это гениально!
Лиля: Как называется?
Режиссер: Самая жестяная жесть!

Тамара удовлетворённо кивает.
Входит Володя.

Владимир: Я пьесу принёс.
Режиссер: Как называется?

Володя кладёт перед режиссёром.

Владимир: Счастье.
Режиссер: Счастье? Счастья нам не надо. Я буду жесть ставить.

Режиссёр выкидывает «Счастье» в мусорное ведро.

Владимир: Но вы говорили о счастье.
Режиссер: Говорил. Но похоже счастье в том, чтобы ставить жесть. Только от жести всё счастливы.
Владимир: У меня есть есть и «жесть».
Режиссер: А чем отличается твоя жесть от прочей жести?

Володя пожимает плечами.

Режиссер: (сочувственно) Не знаешь. А мне нужна жесть жести! Стальная жесть. Жесть алмазная!

Володя уходит.

Режиссер: Мне мягкая жесть уже не подходит. Мне подавай квинтэссенцию жести! И я её поставлю! Я сама жесть! Во мне столько жести! Мне кажется, я сам сделан из железа.

Стучит рукой в грудь и раздаётся грохот с каждым ударом.
Он смотрит на стопки пьес. Ему хочется все это убрать. Он пытается это собрать, но не выходит. Тогда он достает авоськи и упаковывает пьесы.

Режиссер: О жести может написать только жестяной человек. И поставить может только жестяной человек.

Кода он упаковал все пьесы в авоськи он берет их и идёт в зал. «Самую жестяную жесть» он несёт прижимая к груди, как Володя прижимал сгущенку.

Режиссер: Внутри должна быть сталь. Жесть, конечно, всем поднадоела. Но жесть жести – это новое. Самая жестяная жесть должна прогреметь.

Режиссёр уходит через зал. За ним высокомерно вышагивает Актёр. Лиля с Тамарой Константиновной за Актером. Актер слишком высокомерен, чтобы обращать внимание на них, его жесть будут ставить. А за их спиной закрывается занавес.

Сцена четвертая
У парадной сидит Володя.
Он спокоен, чему-то улыбается.
Рядом присаживается Арестант с огромными сумками.

Арестант: Пакет на пределе.

Володя протягивает авоську и понимает что это тот самый человек которого арестовывали.

Владимир: Это вы? Вас отпустили?
Арестант: Меня оправдали.

Арестант принимает авоську и перекладывает часть продуктов из пакета.

Владимир: Я знал, что вы невиновны.
Арестант: Я иногда сам сомневался. Странное ощущение, когда всё идёт хорошо, вокруг безоблачно и вдруг начинается жесть.
Владимир: Набегают тучки, дует ветер, дождь идет.
Арестант: Ага. я же говорю – полная жесть.
Владимир: Это просто смена погоды.
Арестант: Лучше бы эта смена погоды происходила не со мной.
Владимир: Но это природа. Она переменчива. Она не хочет никому зла. Она просто такая… Переменчивая.
Арестант: Мне кажется, что когда правильно живёшь, обязательно происходит что-то неправильное. Для контраста. Чтобы мы погоду хорошую ценили.
Владимир: Погода просто меняется.
Арестант: (со вздохом) Хорошо, что сейчас хорошо.
Владимир: Ага… А вы пишите стихи?
Арестант: Нет. Я их не понимаю. Меня всегда восхищало, как можно слова так красиво выстраивать. Моя стихия – это цифры.
Владимир: Неважно слова или цифры. Главное, чтобы созидательно было. Чтобы без грохота.
Арестант: Я пойду.

Володя смотрит, а у Арестанта полные сетки сгущёнки.

Владимир: Сгущёнка?
Арестант: Скидка была. И жена очень сгущёнку любит. Она сейчас в положении. Хочу сгущёнки, говорит. А там скидки. Ну, я и взял. Сгущёнки много не бывает.

Арестант достаёт банку и отдаёт Володе.

Арестант: Это вам. Возьмите. А сумку я сейчас верну. Дойду до дома, выгружу и верну.
Владимир: Дарю.
Арестант: Спасибо.

Арестант берёт сумки и уходит.

Владимир: (тихо) Пусть у вас всё хорошо будет.

Появляется Старик.
Садится рядом с Володей.

Владимир: Здравствуйте, Бог Измаилович.
Старик: А если я скажу, что я и правда Бог?
Владимир: В каком смысле?
Старик: В том самом?
Владимир: И как это? Быть Богом?
Старик: Понимаешь, Бог прежде всего творец . А мне приходится быть золотой рыбкой.
Владимир: Кушать корм и искрить чешуёй?
Старик: Хочешь, я исполню твоё желание?

Володя жмёт плечами.

Владимир: Зачем? Денег мне хватает. Набедренная повязка у меня есть.
Старик: Я жизнь твою могу наладить. Я всемогущий.
Владимир: Тогда это будет твоя заслуга, а не моя. Я не смогу получить такого удовольствия.
Старик: Хочешь, я сделаю тебя востребованным поэтом?
Владимир: Я и так поэт. Мне этого достаточно
Старик: Ты же говорил, что тебе не дают писать стихов.
Владимир: Наверное, это было оправдание. Во мне не было места для стихов. Во мне не было места для счастья.
Старик: И что ты сделал?
Владимир: Нашёл место.
Старик: Где? Каким образом?
Владимир: В себе. Здесь.

Володя показывает на грудь.

Владимир: Здесь очень много места. Здесь просторы. Здесь места для всего хватит.

Володя уходит с цветами и тортиком (они не видны были зрителю).

Старик смотрит на сгущёнку подаренную Володе Арестантом.

Старик: (Володе вслед) Сгущёнку забыл!
Владимир: Это вам.

Конец