Александр Домовец

К нам едет декабрист

Комедия в двух актах

Domovets-rg@yandex.ru
8 961 069 21 12

Волгоград

Действующие лица:

Коробкин Василий Михайлович – глава Верхневолчьего района, около 55 лет
Данилов Геннадий Петрович – заместитель Коробкина, около 50 лет
Лаптев Семён Сергеевич – глава Нижневолчьего района, около 60 лет
Ерофеев Денис – местный скульптор, 25 лет
Гуляйло Игорь Борисович – учитель истории, краевед, около 60 лет
Коробкина Нина – дочь Коробкина, студентка исторического факультета, чуть больше 20 лет
Пиарщик Эдуард ─ человек в бейсболке задом наперёд, лет 30.
Гоша Ягодкин – режиссёр, лет 35-40.
Мухин – декабрист
Лухин – душегуб
Чиновник
Чиновница

Акт первый

Сцена первая

Кабинет главы Верхневолчьего района Коробкина. Строгая деловая мебель (например): стол главы с бумагами и компьютером, приставной стол для совещаний, стулья, шкафы для бумаг и книг. На стене висит «плазма». За столом ─ мрачный глава и его первый заместитель Данилов с угрюмо опущенной головой.

КОРОБКИН (заканчивая разговор). Вот такие дела, Петрович.

Данилов поднимает голову. Бьёт кулаком по столу. Кричит.

ДАНИЛОВ. Не-е-т!
КОРОБКИН. Да!

Данилов резко поднимается и начинает быстро ходить по кабинету.

КОРОБКИН. Да успокойся ты, сядь! Устроил тут, понимаешь, спортивную ходьбу на короткую дистанцию! Ты ещё через стол без шеста прыгни!
ДАНИЛОВ. Запрыгаешь тут… (Садится.) Так я не понял, Михалыч, ─ как жить дальше? Вот ты, глава района, скажи, ─ нам теперь всей администрацией коллективно повеситься?
КОРОБКИН. Я тебе повешусь! (Грозит кулаком.) Лёгких путей ищешь? Дезертировать решил?
ДАНИЛОВ. Ты же фактически огласил приговор.
КОРОБКИН. Это не я огласил, ─ губернатор.
ДАНИЛОВ. Кошмар… Никогда у нас такого в области не было. (Пауза.) Слушай, а может, ты губернатора не так понял?
КОРОБКИН. Что тут не понять… Решено, говорит, Василий Михайлович, объединить два отсталых района, ─ Верхневолчий и Нижневолчий. Твой, значит, и Лаптева. Теперь, мол, будет Средневолчий район, ─ один, но передовой. Управленческая оптимизация, понимаешь.
ДАНИЛОВ. А ты что?
КОРОБКИН. Ясно что, ─ лицом просветлел и головой закивал. Мол, давно пора. Да мы с Лаптевым вместе горы свернём! Теперь-то уж точно рванём вперёд на радость области!.. А у самого внутри предынфаркт. (Трёт левую сторону груди.)
ДАНИЛОВ. Представляю. Держись, Михалыч. (Наливает главе стакан воды.) А (пауза) кто объединённый район возглавит?
КОРОБКИН. Спрашивал. (Пьёт воду.) Смеётся губернатор. Не спеши, говорит. Реорганизацию начнём в январе. У вас с Лаптевым ещё полгода, чтобы хвосты подтянуть и хоть каких-то результатов достичь. Кто больше отличится, тот и возглавит.

В кабинет входит чиновник с папкой в руках.

ЧИНОВНИК. Василий Михайлович, вы просили отчёт по исполнению бюджета за первое полугодие.
КОРОБКИН. Давай. (Забирает папку.)
ЧИНОВНИК. А вопрос можно?
КОРОБКИН. Валяй.
ЧИНОВНИК. А правда, что нас объединяют с Лаптевым?
КОРОБКИН. Правда.
ЧИНОВНИК (хватаясь за голову). О господи… (Выходит, налетев по дороге на стул.)
КОРОБКИН. Так что давай, Геннадий Петрович, устроим мозговой штурм. Чем мы можем за эти полгода отличиться? Если, конечно, не хотим под Лаптева лечь?
ДАНИЛОВ. Не дай бог никому.
КОРОБКИН. То-то, что никому. Это я либерал, а он с ходу гайки начнёт закручивать. С каждым будет разбираться отдельно. У него в районе люди воют. Вспомните тогда Василия Михайловича, да поздно будет… (Закрывает лицо рукой.)
ДАНИЛОВ. Ну, ты раньше времени себя не отпевай.
КОРОБКИН. Ладно. Тогда тебя отпою.
ДАНИЛОВ. А меня за что?
КОРОБКИН. За то, что первый заместитель. Тонуть будем плечом к плечу.

В кабинет входит чиновница с папкой в руке.

ЧИНОВНИЦА. Василий Михайлович, я вам справку принесла по состоянию объектов культуры.
КОРОБКИН. Оставь, посмотрю.
ЧИНОВНИЦА. Ой, Василий Михайлович, а можно спросить…
КОРОБКИН. Можно.
ЧИНОВНИЦА. А правда, что нас и Лаптева…
КОРОБКИН. Правда.
ЧИНОВНИЦА. Боже мой, за что?…

Поворачивается спиной, плечи вздрагивают от беззвучных рыданий. Медленно выходит, сгорбившись. За дверью раздаётся звук упавшего тела. Чей-то крик: « «Скорую» вызовите! Зинаиде Ивановне плохо!»

ДАНИЛОВ (глядя вслед). Вот, видишь? А ведь Зинаида баба ушлая, тёртая. Трёх глав до дыр сносила, тебя донашивает. Что с других-то взять?
КОРОБКИН. Повышенные обязательства! Не отвлекайся. Давай анализировать нашу обстановку.
ДАНИЛОВ. Давай. Только сразу говорю с большевистской прямотой ─ сначала запасись валидолом.
КОРОБКИН (после паузы). Тогда не будем.
ДАНИЛОВ. Это правильное решение.
КОРОБКИН. Всё так плохо? Животноводство, растениеводство, соцкульбыт?
ДАНИЛОВ. По всем позициям конкурируем с Лаптевым за последнее место в области.
КОРОБКИН. Не порадовал.
ДАНИЛОВ. А что я могу? С нашим-то бюджетом…
КОРОБКИН. Хоть где-нибудь рывок сделать можем?
ДАНИЛОВ (разводя руками). Ну, если только вниз.
КОРОБКИН. Чёрт знает что такое…Так мы Лаптева не обойдём.

Поднимается, начинает ходить по кабинету. Подходит к окну, распахивает. Вглядывается в открывшуюся даль.

КОРОБКИН. Подойди, Петрович.

Данилов подходит. Вместе с Коробкиным смотрит в окно.

КОРОБКИН. Вглядись, Петрович. Это наш с тобой район. (Указывает рукой в даль.) Дали ─ необъятные, просторы ─ могучие, леса ─ непроходимые, реки ─ полноводные, воздух ─ хрустальный, а люди… (Трёт лоб.) Ну, бог с ними. Словом, Сибирь-матушка.
ДАНИЛОВ. Ты чего мне сказание о земле Сибирской читаешь?
КОРОБКИН. Чтобы проникся. (Берёт Данилова за грудки.) Где мы ещё себе такой район найдём, а? Да чтобы я свой Верхневолчий Лаптеву отдал? А вот пень ему в зубы! Давай думать!
ДАНИЛОВ. Давай. Только лучше возьми за грудки губернатора. Удружил, чтоб ему ни дна ни покрышки…

В кабинет входит секретарша.

КОРОБКИН. Ирина! Скажешь хоть одно слово про Лаптева, ─ уволю!
СЕКРЕТАРША. Нет, я насчёт посетителя… Василий Михайлович, в приёмной преподаватель истории из первой школы Гуляйло Игорь Борисович. Рвётся, практически.
ДАНИЛОВ. Этот заполошный? Гони в шею. Не до него. Небось опять что-нибудь раскопал.
КОРОБКИН. Даже не сомневайся. (Секретарше.) Пригласи.
ДАНИЛОВ. Да зачем он тебе?
КОРОБКИН. А как отказать? Вроде не чужой. Мою Нинку всегда нахваливал, пятёрки ставил. Она с его подачи на исторический пошла. По-быстрому примем и продолжим.
СЕКРЕТАРША. Сейчас приглашу, Василий Михайлович. А правда, что нас с Лаптевым объединяют? (Пауза. Торопливо.) Ухожу, ухожу…

Быстро уходит.

ДАНИЛОВ. Да, паникует народишко-то.

Неожиданно звучит «Тема судьбы» из симфонии Бетховена № 5. На фоне грозной музыки в кабинет быстро входит Гуляйло с портфелем в левой руке. Музыка становится тише.

ГУЛЯЙЛО. Здравствуйте вам!
КОРОБКИН. И тебе не хворать, Игорь Борисович. С чем пожаловал?
ГУЛЯЙЛО (хлопая по портфелю). Сенсация, господа!
ДАНИЛОВ. Опять?!
ГУЛЯЙЛО. На это раз в точку. Реальная бомба.

Музыка звучит с новой силой ─ и обрывается.

Сцена вторая

Вечер. Аллея парка. Заходит парочка об руку ─ дочь Коробкина Нина и местный скульптор Денис Ерофеев. Садятся на скамейку.

ДЕНИС. А я уж думал, что не придёшь, Нина.
НИНА. Я и сама думала. А всё папа! Приехал поздно, задумчивый очень. Давайте ужинать, говорит. И за ужином нам с мамой рассказал, что сегодня к нему в администрацию пришёл наш учитель истории.
ДЕНИС. Гуляйло, что ли? Бедный твой папа. Этот хоть кого достанет. Даже главу.
НИНА. Ну, что ты говоришь, Денис! Игорь Борисович замечательный. Он просто неуёмный.
ДЕНИС. Нина! Я сам у него учился. Но если я как скульптор когда-нибудь захочу изваять обобщённый образ городского сумасшедшего, позировать будет Гуляйло.
НИНА. Ну, перестань.
ДЕНИС. Вспомни, как он в окрестностях Малых Бобров нашёл древний город. Сенсация! А потом оказалось, ─ фундамент молочной фермы. Её при Хрущёве начали строить, да не закончили, ─ переключились на кукурузу.
НИНА. Ошибиться может каждый.
ДЕНИС. А помнишь, как искал на территории кирпичного завода клад Ермака? Там он, говорит, нутром чую. Надо только цех готовой продукции снести… Еле от него директор отбился.
НИНА. Ну, и что? Зато в райцентре берестяные грамоты нашёл. Ещё заметку в газете напечатали. Их в музее при переезде потеряли, а он нашёл.
ДЕНИС. Ну, хоть какая-то польза…. (Гладит Нину по голове.) Так что за открытие сделал наш учитель на этот раз? Обнаружил в тайге живого мамонта? Или раскопал стойбище первобытных людей с табличкой «Добро пожаловать»?
НИНА. Зря смеёшься. На этот раз всё серьёзно.
ДЕНИС. Ну, дела… Неужели раз в кои-то веки Гуляйло нашёл что-то реальное? Аж не верится.
НИНА. Папа тоже сначала не поверил. Но Игорь Борисович убедил с документами в руках.
ДЕНИС. Да в чём убедил-то?

Сцена третья

Кабинет Коробкина. За столом сидит сам Коробкин, за приставным столиком ─ Данилов и Гуляйло.

КОРОБКИН. Погоди, Игорь Борисович. Ты тут натараторил, ─ я и половины не понял. Давай ещё раз. Чётко, внятно, по порядку.
ДАНИЛОВ. И не тарахти.
ГУЛЯЙЛО. Хорошо, давайте. (Встаёт.) Летом 1827 года наши края проездом на бессрочную каторгу посетил декабрист Мухин Жан Евсеевич. Гусарский поручик, герой войны с Наполеоном, бесстрашный борец с самодержавием. Благодарю за внимание. (Садится.)
КОРОБКИН (после паузы.) Что-то я такого декабриста не припомню.
ГУЛЯЙЛО. Естественно. Это был мастер конспирации. Только на суде и признался, кто такой. И то судья упросил, чтобы вписать имя в приговор.
ДАНИЛОВ. Значит, говоришь, герой?
ГУЛЯЙЛО. Не то слово. Отчаянной храбрости гусар. Решительный, дерзкий. Всё судебное присутствие перепугал. Николай Первый объявил его личным врагом. В ответ Мухин вызвал императора на дуэль.
КОРОБКИН. Да ты что? А император?
ГУЛЯЙЛО. Рад бы, говорит, да занят, ─ государственных дел по горло. Струсил, короче.
ДАНИЛОВ (наливая себе воды). Очень интересно… А к нам-то это каким боком?
ГУЛЯЙЛО (поднимая палец). Вот! Дошли до главного. (Наклоняется к администраторам). Отправили его на Нерчинскую каторгу, а тракт на неё шёл через наш район. И вышло, что Мухин проездом из Санкт-Петербурга в Нерчинск заночевал в селе Тугоухово.
КОРОБКИН. Постой-ка! Так оно у нас и по сей день существует.
ГУЛЯЙЛО. То-то и оно, что по сей день… А тогда Мухин остановился на ночлег в избе зажиточного крестьянина Лыкова. До утра успел выпить четверть домашнего самогона, соблазнил хозяйскую дочку и дал по морде местному уряднику Потапову. И всё это не снимая кандалов.

Затемнение. Звучит разухабистая цыганская мелодия. На авансцене в луче прожектора появляется высокий статный человек. Одет в гусарский мундир с оторванным торчащим эполетом. Босой. Кудри, бакенбарды. Руки в кандалах. Пошатывается. В одной руке держит бутылку шампанского, в другой гитару. Допив бутылку, швыряет на пол. Поднимает скованные руки с гитарой. Кричит: «Снесём самодержавие! А потом к цыганам!..» Прожектор гаснет. Мы снова в кабинете Коробкина.

ГУЛЯЙЛО. Вот такой он был, ─ Жан Евсеевич. Орёл! Кстати, лучший друг поручика Ржевского.
ДАНИЛОВ. А вот мы сейчас кое-что проверим. (Достаёт телефон, набирает номер.) Иван Семёныч? Привет, дорогой! Как дела? (Встаёт, расхаживает по кабинету с трубкой.) А ты мне скажи: у тебя в Тугоухове лет двести назад зажиточный крестьянин Лыков был? Зачем, зачем… Викторину по краеведению пишу… Был, говоришь? Потомки и сейчас в селе живут? Отлично. А изба Лыкова, наверно, не сохранилась?.. Да понятно, два века прошло… Ну, спасибо тебе. До связи. (Убирает трубку. Коробкину.) Глава сельского поселения подтвердил.
КОРОБКИН (Гуляйло). А откуда у тебя, Игорь Борисович, все эти сведения про Мухина?

Гуляйло достаёт из портфеля потрёпанную тетрадь и стопку листов.

ГУЛЯЙЛО. Я с полгода назад копался в областном архиве и случайно наткнулся на его дневник. Валялся в углу стеллажа, как неродной, с ним никто и не работал. А я сразу понял, что к чему, и вцепился. Полгода с лупой расшифровывал.
ДАНИЛОВ. Там что, ─ тайнопись?
ГУЛЯЙЛО. Нет там никакой тайнописи. Но за два века бумага пожелтела, чернила выцвели.
КОРОБКИН (взяв тетрадь и полистав страницы). М-да… Непрорубаемо
ГУЛЯЙЛО (пододвигая стопку бумаги). Я тут расшифровку на компьютере распечатал.
КОРОБКИН. Другое дело! (Наугад достаёт из стопки лист, читает вслух.) «21 августа. Весь день работал, как каторжный. Да я ведь и есть каторжный… Вечером вышел на прогулку. Гулял и думал: мало, до обидного мало сделали мы для счастья народного. Эх, проклятый царизм! Когда же на обломках самовластья напишут наши имена?» (Откладывает лист.) Сильно.
ДАНИЛОВ. А ну-ка, ну-ка… (Достаёт из стопки первый попавшийся лист, читает вслух.) «25 сентября. Дни становятся холодными. И то сказать, ─ край земли. А где-то невообразимо далеко в роскоши и богатстве, в балах и весельях, в брызгах шампанского и улыбках прелестниц загнивает царский Санкт-Петербург. Так ему и надо…» (Откладывает лист.) Говорю с большевистской прямотой ─ Лермонтов практически. «Герой нашего времени».
КОРОБКИН (поднимаясь и протягивая руку Гуляйло). Молодец, Борисыч! Находка знатная.
ДАНИЛОВ (пожимая в свою очередь руку Гуляйло). Поздравляю! Если глава не против, дам команду, чтобы в нашей газете написали.
ГУЛЯЙЛО. И только-то?
КОРОБКИН. А что ты ещё хочешь?
ГУЛЯЙЛО (закладывая руку за борт пиджака наполеоновским жестом и пряча другую за спину). Господа! Общество переживает небывалый подъём интереса к родной истории. Эпоха такая. В свете этого память о Мухине должна быть увековечена!

Коробкин и Данилов переглядываются.

КОРОБКИН. Это как же мы её увековечим? Была бы цела изба Лыковых, повесили мемориальную доску. А так…
ДАНИЛОВ. Нет избы ─ нет доски.
ГУЛЯЙЛО. Вы начальство, вам виднее. Но одно скажу точно (пауза): не время декабристами разбрасываться!

Сцена четвёртая

Берег озера. Вокруг густой лес. На заднем плане автомобиль-внедорожник. На берегу с удочками на раскладных стульчиках сидят Коробкин и Данилов, ─ в костюмах, галстуках и болотных сапогах.

ДАНИЛОВ. Я не понял, Михалыч, ─ что за конспирация? Нельзя было в кабинете поговорить? Среди рабочего дня утащил на рыбалку… Народ скажет, что начальство зажралось, ─ в казённое время развлекается.
КОРОБКИН. Да и чёрт с ним, с народом. Зато здесь полная конфиденциальность. Только ты, я и комары. (Бьёт себя по щеке.)
ДАНИЛОВ (бьёт себя по щеке.) Ну, если конфиденциальность…
КОРОБКИН. Значит, так: надо готовиться к худшему.
ДАНИЛОВ. Не пугай, Михалыч.
КОРОБКИН. Мне вчера из области маякнули, ─ губернатор склоняется к Лаптеву. Мол, как районы объединим, пусть рулит.
ДАНИЛОВ. А почему к Лаптеву, а не к тебе?
КОРОБКИН. Потому что у Лаптева в администрации три лапы. А у меня всего одна, да и та предпенсионного возраста.
ДАНИЛОВ (почесав в затылке). Маловато.
КОРОБКИН. Ты на него досье собрал?
ДАНИЛОВ. Собрал и аж расстроился. Чистый, как стёклышко. Хоть икону пиши.
КОРОБКИН. Что, и прицепиться не к чему?
ДАНИЛОВ. Да какое там… Малопьющий. Азартными играми не увлекается. Правда, есть любовница…
КОРОБКИН. Это секретарша, что ли?
ДАНИЛОВ. Она самая.
КОРОБКИН (отмахнувшись). Это не в счёт. Это производственная необходимость.
ДАНИЛОВ. В скандалах не участвовал. Взысканий нет. В коррупции не замечен, ─ по крайней мере, явно.
КОРОБКИН. Ну, явно-то, слава богу, и мы с тобой не замечены, чтобы не сглазить. (Истово крестится, глядя в небо.)
ДАНИЛОВ. В общем, компромата ноль.
КОРОБКИН (после паузы). Вот бедняга. Это ж как надо скучно жить, чтобы и обвинить не в чем… Не грусти, Петрович. И без досье обойдёмся. Пойдём, значит, другим путём.
ДАНИЛОВ. Другим? Это каким же?
КОРОБКИН. Нетрадиционным.
ДАНИЛОВ (почесав в затылке, после паузы). Михалыч, мне формулировка не нравится.
КОРОБКИН. Я про творческий подход к теме. А ты что подумал?

Из леса выходит чиновник. Костюм, галстук, болотные сапоги.

ЧИНОВНИК. Василий Михайлович, еле вас нашёл… (Оглядывается.) Пока вы тут с Геннадием Петровичем совещаетесь, лаптевские нашу администрацию терроризируют.
КОРОБКИН (поднимаясь). То есть?
ЧИНОВНИК. С утра звонят по всем отделам и требуют отчёты за прошлый год. По-хозяйски так. (Бьёт себя по щеке.) Мол, начальник велел приступить к ознакомлению с будущей территорией.
ДАНИЛОВ (вскакивая). Ты видишь, Михалыч? Нет, ты видишь? Психологическая обработка. На испуг берёт, подлец.
ЧИНОВНИК. Что делать, Василий Михайлович?
КОРОБКИН. Не дёргаться. На провокации не поддаваться. Работать в текущем режиме.
ЧИНОВНИК. Понял.
КОРОБКИН. А если ещё будут звонить, посылайте… ну, сам знаешь куда.
ЧИНОВНИК (вытянувшись в струнку). Знаю.

Чиновник уходит.

КОРОБКИН. Видишь, Петрович, с нами играют без правил. Ну, и мы церемониться не будем.
ДАНИЛОВ. Точно! (Бьёт себя по щеке.) Михалыч, а как именно мы церемониться не будем?
КОРОБКИН. На войне как на войне. (Бьёт себя по щеке.) У нас против Лаптева если тайное оружие.
ДАНИЛОВ. Какое? Ты хоть намекни.
КОРОБКИН (поднимая указательный палец, торжественно). Декабрист.
ДАНИЛОВ (после паузы). Какой декабрист? Который друг поручика Ржевского?
КОРОБКИН. Так точно. Мухин Жан Евсеевич.
ДАНИЛОВ (после паузы). Ты, Михалыч, с Гуляйло больше не общайся. Это заразно… (Бьёт себя по щеке.) Какое тебе декабрист оружие? Кремневое ружьё времён Петра Первого?
КОРОБКИН. Нет, современная зенитная установка. Чтобы сбить Лаптева прямо на взлёте.
ДАНИЛОВ (после паузы). Что-то я глубины твоих метафор не постигаю. Сдался тебе этот Мухин… Его и косточки давно истлели.
КОРОБКИН. Зато память жива. Не известный науке декабрист – это ресурс, Петрович. Мы его реанимируем. А он нас прославит. Всё по-честному.
ДАНИЛОВ. Прославит?
КОРОБКИН. На всю Россию.

Данилов в сердцах швыряет удочку и поднимается.

ДАНИЛОВ. Говорю с большевистской прямотой: ты, Михалыч, сегодня хуже Нострадамуса. Того хоть через слово разобрать можно. Вроде по-русски говоришь, а не понимаю.
КОРОБКИН. Это потому что узко мыслишь. (Поднимается.) Есть забытая историческая личность, так? Путём проведения ряда мероприятий мы её возродим и увековечим. Расскажем об этом важном и благородном деле району. Потом области. Потом всей стране. Пиар называется. (Хлопает Данилова по плечу.) Мы с тобой ещё от журналистов отбиваться будем.
ДАНИЛОВ. А-а, так тебе на старости лет славы захотелось?
КОРОБКИН. Мне слава не нужна. Я человек скромный. Я её губернатору переадресую.
ДАНИЛОВ. О как! Прогнуться решил?
КОРОБКИН. До сырой земли. Дескать, под его руководством поднимаем пласты родной истории и на примере героя-декабриста патриотически воспитываем подрастающее поколение. А уж губернатор в благодарность и нас в следующем январе не забудет… (Бьёт себя по щеке.) Ну, как тебе задумка?
ДАНИЛОВ (после паузы). Я в шоке. Голова ты, Михалыч. Стратег. Благодетель. (Кланяется в пояс.)
КОРОБКИН. Да ладно тебе. Просто отец родной.
ДАНИЛОВ (смахнув непрошенную слезу). А деньги, кормилец?
КОРОБКИН. Что деньги?
ДАНИЛОВ. Пиар нынче дорог. Где средства возьмём? В бюджете, что ли?
КОРОБКИН. Да не смеши ты меня. (Декламирует.) «Нет повести печальнее на свете, чем повесть о районном о бюджете…» Деньги будут из внебюджетных источников. Я обеспечу.
ДАНИЛОВ. Ну, допустим… А как это всё практически сделать, организовать? Мы же в пиаре ни уха ни рыла.
КОРОБКИН. Из области приедет специалист, я договорился. Он всё сделает.
ДАНИЛОВ. Так бы сразу и сказал. Товарищ, верь, взойдёт оно…
КОРОБКИН. Ну, то-то. (Обнимает Данилова за плечи.) Мухин! Это имя прозвенит по всей России! Заполним пробел в отечественной истории! А Тугоухово засияет яркой звёздочкой на историческом небосклоне родины! Впереди большая работа, Петрович.
ДАНИЛОВ (отдавая пионерский салют). Всегда готов! (Свободной рукой бьёт себя по щеке.)

Сцена пятая

Аллея парка. На скамейке сидит Денис и посматривает на часы. Рядом лежит букет. Появляется Нина. Садится рядом.

ДЕНИС (качая головой). Нина! Я, конечно, понимаю, что женщина и точность ─ понятия несовместимые. Но опоздать на час? Я тебя дождался только из принципа… Что-то случилось?
НИНА (приосанившись). Начальство не опаздывает, оно задерживается.
ДЕНИС (оглядываясь). Где ты тут видишь начальство, Нина?
НИНА. Кому Нина, а кому Нина Васильевна.
ДЕНИС (после паузы, трогая Наташин лоб). Температуры вроде нет.
НИНА (отталкивая руку). При чём здесь температура? Папа назначил меня координатором проекта по увековечению памяти декабриста Мухина.
ДЕНИС. А что, есть такой проект?
НИНА. Есть. И я его координирую. Пока до конца каникул, а потом видно будет.
ДЕНИС. А-а… Всего три дня не встречались, а уже в чины выбилась.Это ничего, что я рядом сижу, ─ сирый, убогий, не обременённый заказами скульптор?
НИНА. Сиди на здоровье. (Смеётся.) Ладно, поприкалывались ─ и хватит. Я тоже по тебе соскучилась.

Обнимаются, целуются.

НИНА (указывая на букет). А эти цветы мне?
ДЕНИС. Ну, не Мухину же… Хотя теперь и не знаю, льзя ли вручить. Букетик-то скромный.
НИНА (забирая цветы). Льзя, льзя. Отличный букет. И давай без чинов.
ДЕНИС. Добрая ты. С простым народом надо построже, построже…(Целует Нине руку.) Так что там у вас за проект?
НИНА. Проектище! Между прочим, предусмотрено и создание конной статуи декабриста.
ДЕНИС (после паузы, ошарашенно). Да ладно!
НИНА. На площади перед администрацией поставим. Я уговорила папу отдать заказ тебе. Справишься?
ДЕНИС. Я-то? Да вы только поручите! (Вскакивает.) Ни фига себе! В Верхневолченске появится свой медный всадник!
НИНА. Ну, здорово. Чтобы через неделю был у папы с эскизами и сметой.
ДЕНИС (садясь). Благодетельница! Чем отплатить?
НИНА. Предложением руки и сердца.
ДЕНИС. Да это я и без заказа готов…
НИНА. То есть как это без заказа? А семью ты кормить собираешься? Или пусть травку под ногами щиплет?
ДЕНИС. Не беспокойся. Прокормлю.
НИНА. Смотри, я доверчивая

Целуются.

ДЕНИС. Слушай, ну, ты меня убила… В хорошем смысле, конечно. Даже скульптура предусмотрена!
НИНА. Там много чего предусмотрена. (Начинает загибать пальцы.) Строительство в Тугоухове мемориальной избы ─ копии той, в которой ночевал Мухин по пути на каторгу. Создание в ней музея. Съёмка художественного фильма про Мухина. Организация соревнований по конному спорту имени Мухина.
ДЕНИС. Ну, ясно. Где гусар, там и конь. Тогда уж и завод шампанских вин.
НИНА. Думали. Климат для белого винограда у нас не тот… Формирование волонтёрского движения «Мухин с нами». Ну, само собой, пресса, Интернет, соцсети.
ДЕНИС. Подожди. Но для всего этого нужны бешеные бабки. Таких в бюджете района просто нет.
НИНА. И не надо. Они будут в фонде.
ДЕНИС. Что за фонд?
НИНА. Папа зарегистрировал благотворительный фонд «Декабрист». Первые деньги от районных предприятий и организаций уже пошли.
ДЕНИС. Ну, допустим. Но всё это огромная работа. Твой папа папа что, ─ подаст в отставку и займётся пиаром?
НИНА. Вот щас всё бросит и подаст… Нанял в области пиар-агентство. Директор уже третий день в администрации торчит. Они всё организуют «под ключ».
ДЕНИС. Как у тебя папа всё быстро организовал. Просто административный гений.
НИНА. Это точно. А я в него.
ДЕНИС. Почему ж тогда у нас район на ладан дышит?
НИНА (сладко потянувшись). Не всё сразу. Лаптеву шею свернём, тогда и районом займёмся.
Сцена шестая
Кабинет Коробкина. Совещание в составе: хозяин кабинета, Данилов, директор пиар-агентства, Гуляйло, Нина. Она с бумагами в руке докладывает.

НИНА. И наконец вчера я провела переговоры с местным скульптором Ерофеевым. Он согласен взяться за конную статую.
ПИАРЩИК. Смету озвучил?
НИНА. Готовит. (Садится.)
ГУЛЯЙЛО. Смета не главное. Денис ─ мой бывший ученик, талантливый мальчик. Он всё сделает хорошо.
ПИАРЩИК. Талантов много, денег мало.
КОРОБКИН. Да, о деньгах. (Данилову.) Геннадий Петрович, что у нас по фонду?
ДАНИЛОВ. Первые пять миллионов поступили.
ПИАРЩИК. Ни о чём. На зарплату моим людям не хватит.
КОРОБКИН. Хватит. Пусть с красной икры перейдут на кабачковую.
ПИАРЩИК. Вы ещё скажите ─ на лапшу быстрого приготовления.
ДАНИЛОВ. И с коньяка на водку.
ПИАРЩИК. Тогда уж сразу на самогон… Это художник должен быть голодным. А пиарщик ─ сытым.
КОРОБКИН. Деньги будут. (Гуляйло.) Игорь Борисович, воспоминания современников нашёл?
ГУЛЯЙЛО (разводя руками). Ищу. Не так это просто. Двести лет прошло.
КОРОБКИН. Ищи быстрей. Нужно хотя бы приблизительное описание внешности. Скульптору надо эскизы делать, а он этого Мухина в глаза не видел.
ПИАРЩИК. Пусть пока начнёт с коня.
ГУЛЯЙЛО. Зато я съездил в Тугоухово, поговорил с девяностопятилетней бабушкой Матрёной Евпсихиевной. Она припомнила фамильную избу Лыковых, где останавливался Мухин. С её слов я составил описание дома с подворьем и передал строителям.
КОРОБКИН. Вот это хорошо. Надо, чтобы достоверно. (Наташе.) А что районная газета? Чем порадовала?
НИНА. В сегодняшнем номере большое интервью с Игорем Борисовичем и выдержки из дневника Мухина. (Передаёт отцу газету.)
КОРОБКИН. Ну-ка, ну-ка. (Разворачивает и проглядывает газету. Читает вслух.) «3 сентября. Весь день махал кайлом, добывая редкоземельные металлы для народного хозяйства Российской империи. Не оставляла пронзительная мысль про императора Николая Первого. Дать бы ему тем кайлом по темечку… Глядишь, и Россия вспрянула бы ото сна».
ДАНИЛОВ. Цепляет.
КОРОБКИН. А то.
ГУЛЯЙЛО. Мне сын обещал, ─ как приедет в гости, поставит новую программу на компьютер. Сканирует и читает любые тексты, даже самые бледные. Вот тогда расшифрую дневник до конца и можно будет издавать отдельной книгой.
КОРОБКИН. Отлично. Не тяни. (Пиарщику.) Что у нас с фильмом?
ПИАРЩИК. Сценарист уже работает. В ближайшие дни пришлёт сценарий, ─ но сначала аванс.
ДАНИЛОВ. Аванс будет. А как фильм назовём?
ПИАРЩИК. «Бездна».
КОРОБКИН (после паузы). А ты ничего не путаешь? Это же декабрист, а не пилот батискафа. Почему «Бездна»?
ПИАРЩИК. Так ведь из глубины сибирских руд.
КОРОБКИН. А-а… (Пауза.) Логично. Пойдёт. У кого что ещё?
ГУЛЯЙЛО. Мне нынче Мухин приснился. В кандалах.
КОРОБКИН. Что сказал?
ГУЛЯЙЛО. «Темницы рухнут», ─ говорит. И благословил.
КОРОБКИН. Вот и славно. (Встаёт.) А теперь, други мои, хочу сделать важное собщение. Как вы знаете, вчера я побывал…

В кабинет быстро заходит секретарша.

СЕКРЕТАРША. Ой, Василий Михайлович, там в приёмной ЧэПэ…
КОРОБКИН. Что случилось?
СЕКРЕТАРША. Лаптев без объявления войны нагрянул. И свита при нём. Хочет войти. Пустить или как?

Общая пауза. Все смотрят на Коробкина.

КОРОБКИН (Данилову.) Что думаешь, Петрович?
ДАНИЛОВ. Пусть на приём запишется.
КОРОБКИН. Услышал. (Кивает пиарщику.) А что скажет пиар?
ПИАРЩИК. Да идёт он лесом. Приличные люди сначала звонят. Никого нет дома.
КОРОБКИН. Ну, допустим. (Нине.) А твоё мнение, Нина Васильевна?
НИНА. Пусть войдёт. Неудобно, ─ всё же коллега. Не укусит же…
КОРОБКИН. Вот! (Поднимает палец.) Устами младенца глаголет истина. Сами укусим, если что.
ГУЛЯЙЛО. Гость в дом ─ бог в дом. Почему сразу укусим? Вы повздорили, что ли?
КОРОБКИН. Тебе знать не надо, Игорь Борисович. Это не история. Это современность. (Секретарше.) Зови. Свита пусть ждёт в приёмной. Чаем не поить. Стаканы в кулере убрать.
СЕКРЕТАРША. А как же они будут пить?
КОРОБКИН. По исконной русской традиции ─ из горстей.

Секретарша выходит. В кабинете появляется Лаптев.

ЛАПТЕВ. Приветствую, Василий Михайлович. Проезжал мимо, ─ дай, думаю, по-соседски загляну. Не ждал, поди?
КОРОБКИН. Приветствую. Не ждал. Проходи, садись.

Лаптев садится. Оглядывается.

ЛАПТЕВ. Надо бы нам поговорить.
КОРОБКИН. Говори.
ЛАПТЕВ. Желательно один-на-один.
КОРОБКИН (указывая на присутствующих). У меня от них секретов нет.
ЛАПТЕВ. А у меня есть. Сделай одолжение.
КОРОБКИН (после паузы). Все свободны. Вечерняя планёрка в пять.

Все выходят.

ЛАПТЕВ. Ну, теперь можно и поговорить. (Пауза.) Ты что удумал, Василий?
КОРОБКИН. Ты о чём?
ЛАПТЕВ. Да не прикидывайся ты! Я всё знаю.
КОРОБКИН (пожимая плечами). Ну, если всё знаешь, ─ о чём тогда говорить?
ЛАПТЕВ. О тебе, Василий, о тебе. Во все тяжкие со своим декабристом ударился. Мечтаешь район за собой оставить? Да и ещё и мой подгрести?
КОРОБКИН. О чём я мечтаю, ─ то моё дело.
ЛАПТЕВ. А что, молодец. (Садится в вольной позе, вытянув ноги.) Историческая личность для нашего захолустья ─ тема богатая. Себя прославить можно, и область, и губернатора. То-то ты засуетился.
КОРОБКИН. А я динамичный.
ЛАПТЕВ. Даже благотворительный фонд зарегистрировал.
КОРОБКИН. Что я зарегистрировал, я и без тебя знаю. Некогда мне болты болтать. Если есть что по делу, ─ говори.
ЛАПТЕВ. Говорю. (Наклоняется к Коробкину через стол.) За выдумку твою отличную возьму в объединённый район своим первым замом. Умеешь работать в стрессовой ситуации, не отнять. А я тебя такими ситуациями обеспечу по самое некуда.
КОРОБКИН. Я тебя сам возьму. Но от силы замом по социалке. Извини.
ЛАПТЕВ (качая головой). Не разочаровывай меня, Василий. Ты что, ─ всерьёз решил, что губернатор тебя за декабриста полюбит и выдвинет? Ой, напрасно решил. Нельзя в твои годы быть таким наивным.
КОРОБКИН. Там посмотрим, кто наивный. (В свою очередь наклоняется через стол.) Ты думаешь, я свою активность, свой план с губернатором не согласовал?
ЛАПТЕВ (со смехом). Знаю, знаю. Старшие товарищи из области сообщили… Но кое-чего ты не учёл.
КОРОБКИН (после паузы). Это чего же я не учёл?

Лаптев достаёт из внутреннего кармана лист бумаги, разворачивает и кладёт на стол.

КОРОБКИН. Это что такое?
ЛАПТЕВ. Это справка из областного архива.
КОРОБКИН. Что в ней?
ЛАПТЕВ. В ней исторический факт. Село Тугоухово основано в 1789 году и до 1946 года входило в состав Нижневолчьего района. Моего, то есть. Потом была административная реорганизация, и оно отошло в твой район. Но в 1827 году, когда его посетил Мухин, Тугоухово к Верхневолчьему району отношения не имело.
КОРОБКИН (после паузы). И что из этого следует?
ЛАПТЕВ. Из этого следует, Вася, что декабриста ты нагло присвоил. Мой Мухин-то! (Смеётся.) Губернатор у нас мужик справедливый. Не любит, когда чужое хапают. Как думаешь, ─ что скажет, когда я ему эту справку предъявлю?

Коробкин молчит. Машинально приглаживает волосы.

ЛАПТЕВ. Так что декабриста я у тебя экспроприирую. Можно сказать, восстанавливаю историческую справедливость. (Встаёт, потягивается.) Но ты не переживай. Все твои наработки пригодятся. Правда, уже мне.
КОРОБКИН. Не отдам! (Вскакивает.)
ЛАПТЕВ. А куда ты денешься? (Грозит пальцем.) Ты проиграл, Вася. Смирись. Знаешь, что делали гусары, когда проигрывались в пух и прах? Стрелялись. (Приставляет к виску указательный палец, словно дуло пистолета. Смеётся.) Стреляйся, Василий.
КОРОБКИН (после паузы). Есть вариант поинтереснее.
ЛАПТЕВ. Это какой же?

Коробкин подходит к шкафу и достаёт из него две рапиры. Высоко поднимает над головой.

КОРОБКИН. Дуэль!
ЛАПТЕВ (после паузы). Ты сдурел, что ли?
КОРОБКИН. Я за своего Мухина буду драться!

Конец первого акта

Акт второй

Сцена седьмая

Кабинет Коробкина. Друг против друга стоят Коробкин и Лаптев. В руках рапиры. Поверх пиджаков и галстуков напялены фехтовальные жилеты.

ЛАПТЕВ. Сроду не держал в руках холодное оружие.
КОРОБКИН. Нашёл оружие… Рапиры учебные, ─ тупые и с шишечками на конце.
ЛАПТЕВ. Учебные, но увесистые. Если такой дать по голове… А где фехтовальные маски?
КОРОБКИН. Масок нет. Могу дать ушанку.
ЛАПТЕВ. Давай.

Коробкин лезет в шкаф, достаёт две ушанки. Оба напяливают шапки.

ЛАПТЕВ. Ну, хоть какая-то техника безопасности. (Завязывает «уши» под подбородком.) Стесняюсь спросить, ─ ты где рапиры с жилетами взял?
КОРОБКИН (завязывая «уши» под подбородком). Пару лет назад один режиссёр из области хотел «Гамлета» в районном доме культуры поставить. Ну, купили нужный реквизит, начали репетировать. А потом режиссёр передумал…
ЛАПТЕВ. Это почему?
КОРОБКИН. Понял, говорит, что Шекспир ─ это отстой. Нужна творческая свежатина. И обратно в область улетел, ─ современных авторов свежевать. А реквизит остался. Вот я рапиры себе на память и прихватил. Всё хочу на стену повесить, да руки не доходят…(Взмахивает рапирой.) Так что, начнём?
ЛАПТЕВ. Да погоди ты! Я же отродясь не фехтовал. Ну, разве в детстве на палках…
КОРОБКИН. Ты Дюма пацаном читал?
ЛАПТЕВ. Запоем.
КОРОБКИН. А французские исторические фильмы с Жаном Марэ смотрел?
ЛАПТЕВ. Взахлёб.
КОРОБКИН. Я тоже. Ну, считай, что ликбез прошли. (Становится в фехтовальную позу.) К барьеру!
ЛАПТЕВ. Э-э, нет. Так не пойдёт. Где секунданты?
КОРОБКИН. Какие тебе секунданты? Оружие учебное. Если струсил, ─ так и скажи.
ЛАПТЕВ (взмахнув рапирой). Сам ты струсил. Не запугаешь!
КОРОБКИН. Тогда имею честь вас атаковать. Защищайтесь, сударь!

Начинают фехтовать. Фехтуют неуклюже, медленно. По ходу обмениваются репликами.

ЛАПТЕВ. Называется, заехал навестить по-соседски…
КОРОБКИН. Не по-соседски, а по-злодейски. Моего декабриста украсть решил.
ЛАПТЕВ. Это где ты своего увидел? Декабрист мой.
КОРОБКИН (делая выпад). Обоснуй.
ЛАПТЕВ (с трудом парируя выпад). А справки из архива тебе мало?
КОРОБКИН. Видал я твою справку… У меня в кармане такая же.
ЛАПТЕВ (отскакивая назад). Тормози! (Опускает рапиру.) Что значит, ─ такая же?
КОРОБКИН (опуская рапиру). То и значит. Один ты умный, что ли? Я тоже взял в архиве справку насчёт Тугоухова. И губернатору показал, ─ подстраховался.
ЛАПТЕВ (после паузы). А что губернатор?
КОРОБКИН. Сказал, что двести лет назад не считается. Теперь Тугоухова твоё, ─ тебе и работать. Вперёд, мол, Василий Михайлович! (Смеётся.) Вопросы есть?

Не выпуская рапиры, Лаптев хватается за голову.

ЛАПТЕВ. Так это что ж… Это получается, что Мухин теперь официально твой?
КОРОБКИН. Мой, вестимо. Не веришь, ─ звони губернатору. Вот прямо отсюда.
ЛАПТЕВ. Тогда зачем ты этот балаган с дуэлью устроил? Этот цирк с конями?
КОРОБКИН. С кем поведёшься, от того и наберёшься. Я в последнее время Мухиным занимаюсь, а он был дуэлянт беспощадный. (Смеётся.) Опять же, захотелось тебя пощекотать… По-соседски!
ЛАПТЕВ (кричит). А-а-а!.. (Бросается вперёд.) Умри, презренный! (Делает выпад.)
КОРОБКИН (парируя выпад). Смотри ты, ─ в роль вошёл. Прямо д,Артаньян и три мушкетёра!
ЛАПТЕВ. Я к губернатору с ветеранами поеду! Общественность на ноги подниму!
КОРОБКИН (нападая). Это пожалуйста! Деньги заплати и поднимай на здоровье.
ЛАПТЕВ (делая шаг назад). Какие деньги?
КОРОБКИН. А губернатору моя мысль насчёт фонда понравилась. Велел разослать всем районным главам письма за своей подписью. Сегодня-завтра и ты получишь.
ЛАПТЕВ. Что за письмо?
КОРОБКИН. Чтобы главы обеспечили поступления в фонд от своих предприятий, организаций и хозяйств. Мол, декабрист ─ дело общее.
ЛАПТЕВ (беспорядочно размахивая рапирой). Грабёж!..
КОРОБКИН. От кого слышу? А кто моего декабриста хотел оприходовать? (Делает выпад. Попадает Лаптеву в грудь.)

Вскрикнув, Лаптев делает шаг назад. Опускается на колени. Падает на спину, раскинув руки.

КОРОБКИН (приставляя рапиру к груди лежащего Лаптева). Хлипкий ты. Не возьму я тебя замом по социалке. Максимум специалистом по водоснабжению и канализации.
ЛАПТЕВ (лёжа). Смейся, паяц, над разбитой карьерой… (Безумно хохочет.)
КОРОБКИН. Бедный Йорик…
ЛАПТЕВ (слабым голосом). Это из другой оперы.
КОРОБКИН. Опера, может, и другая. Но Йорик ты сейчас вылитый.

В кабинет влетают Данилов, Нина, пиарщик.

ПИАРЩИК (оглядываясь, качая головой). Внушает. Крутой заказчик. (Снимает бейсболку, кладёт на сгиб локтя, словно фуражку, и уважительно наклоняет голову, щёлкнув каблуками.)
ДАНИЛОВ. Михалыч, ты что, ─ озверел?
НИНА. Папа, ты его убил?
КОРОБКИН (отбрасывая рапиру). Ну, убил. (Кровожадно чиркает ногтем большого пальца себе по горлу.) Морально.

Сцена восьмая

Кабинет в администрации, выделенный для штаба проекта. За столом Денис Ерофеев, пиарщик и Нина. Разглядывают бумаги.

ДЕНИС. Ну, как эскизы?
НИНА (откладывая бумаги). Мне нравятся.
ПИАРЩИК. Эскизы хорошие. А смета плохая.
ДЕНИС. Что не так?
ПИАРЩИК. Итоговая цифра «не так». Фонд у нас не резиновый. Если я тебе статую оплачу в этом размере, моим людям на зарплату не хватит.
ДЕНИС. А что ты хотел? Конь же! Он крупногабаритный, бронзы уйдёт много.
НИНА (пиарщику). Эдик, ну, в самом деле! Мы же задумали конную статую.
ПИАРЩИК. А теперь задумаем пешую. (Денису.) Смету пересчитай. То же самое минус лошадь.
ДЕНИС (после паузы). Как ты себе это представляешь?
ПИАРЩИК. Концепция поменялась. Запоминай. Мухин просто стоит на земле. В правой руке бокал, левой обнимает женщину.
НИНА. Ага. Добавь ещё, что женщина в корсете, а он в одних трусах… Ты думай, что предлагаешь, ─ алкоголь с эротикой.
ПИАРЩИК. Так гусар же! Бедовые пацаны были, куролесили напропалую.
НИНА. Статую приедет открывать сам губернатор. Рискни ему насчёт бедовых пацанов объяснить.
ПИАРЩИК. Чёрт знает что такое. Невозможно работать. (Денису.) Концепция поменялась. Запоминай. В правой руке пусть держит саблю, а левой обнимает за плечи боевого товарища.
ДЕНИС. Какого товарища?
ПИАРЩИК. Поручика Ржевского.
НИНА. Мужчина обнимает мужчину? Ассоциация такая себе.
ПИАРЩИК (после паузы). Тоже мне, борцы за мораль и нравственность. Провинция! (Денису.) Ладно. Концепция поменялась…
ДЕНИС. Уже запоминаю.
ПИАРЩИК. Молодец, на лету зубами ловишь. Не надо боевого товарища. Пусть просто обнимает за плечи себя. (Пауза.) Заодно на бронзе сэкономим.
ДЕНИС (после паузы). Обнимает за плечи себя… Отлично. А саблю, надо полагать, держит третьей рукой?
НИНА. Да, Эдик, это ты не учёл. Меняй концепцию.
ПИАРЩИК. Задрал меня уже ваш Мухин… Ладно. Значит, так. Сабля в ножнах. Руки в кандалах. Ноги тоже. Глаза смело смотрят в будущее. Так пойдёт?
ДЕНИС. Нет. Откуда у каторжника сабля?
ПИАРЩИК (Нине). Слушай, уйми своего приятеля. Ему всё плохо.
ДЕНИС. Чушь. Мне всё хорошо, ─ кроме халтуры. (Встаёт.) Нет ли другой концепции?
НИНА. Денис, успокойся. Ну, я тебя прошу… (Берёт Дениса за руку.) Последний вариант не так уж плох. Ну, этот, с кандалами. Саблю только убери и воплощай.
ДЕНИС. Есть идея получше.
ПИАРЩИК. Ну-ка, ну-ка?
ДЕНИС. Берём постамент. Накладываем сверху кучу кандалов из нержавейки.
НИНА. И что?
ДЕНИС. И всё. Минимализм называется.
НИНА. Ну, это уже чересчур.
ПИАРЩИК. А что? Креативно. Наложить кучу мне нравится. (Денису.) Из нержавейки, говоришь?
ДЕНИС. Из неё. Дешевле только пластик. (Собирает эскизы.) А я-то, как дурак, столько времени убил, ─ рисовал, думал, снова рисовал. Всю душу вложил, а вы тут битву за копейку устроили… И чёрт с ним, с декабристом!
НИНА (вставая). Денис, прекрати истерить!
ДЕНИС. Я-то думал, вы хотите увековечить смелого, сильного, гордого человека. Образ придумал, ─ с порывом, со стремление вперёд и вверх. А тут примитивная борьба за то, чтобы дёшево и сердито.
ПИАРЩИК. Ну, не такая уж и примитивная.
ДЕНИС. Можно вообще обойтись одним постаментом. И надпись: «Жану Мухину ─ декабристу и покорителю сибирских руд». Губернатор будет в восторге. Или даже короче, ─ «Мухину Жану». Точка. (Уходит. Не доходя до двери, возвращается.) Стоп! Ещё короче. Просто ─ «М» и «Ж». (Уходит, хлопнув дверью.)
НИНА. Денис!..

Убегает вслед за Денисом.

ПИАРЩИК. М-да. «М» и «Ж» вообще-то хорошо. Креативно. Не такой уж он дурак, этот Денис. Хотя всё равно дурак. (Встаёт, сладко потягивается.) Образ у него, понимаете ли. Порыв, стремление вперёд и вверх… Он бы ещё звездолёт на постамент взгромоздил… Да пошёл ты со своим декабристом! Порыв нужен только при освоении бюджета, ─ чтобы вперёд тебя не отгрызли. (Наливает воды, пьёт.) А Ниночка эта ничего себе. Приятная. Заняться, что ли? И отец как-никак глава района. Конечно, захолустье позорное, но ведь первое лицо…

Возвращается Нина. Садится.

ПИАРЩИК. Ну, что там твой Денис?
НИНА. Мы его потеряли. (Прячет лицо в ладонях.)
ПИАРЩИК. Невелика потеря. Есть у меня пара знакомых скульпторов. Из Мухина хоть слона сделают, ─ с бакенбардами, с саблей.
НИНА. Да разве в этом дело? Я его потеряла…
ПИАРЩИК. Делов-то… Какие твои годы? Знаешь, сколько у тебя этих скульпторов ещё будет?
НИНА. Сколько?
ПИАРЩИК. А сколько захочешь, столько и будет. И скульпторов, и художников, и артистов, и шоуменов. Личную жизнь надо разнообразить.
НИНА. Не хочу.
ПИАРЩИК. Ну, и… (пауза) ладно. Давай о деле. По графику через неделю открываем мемориальную избу в Тугоухове. Пресса готова?
НИНА. Пять газет, восемь сайтов, три камеры. Одна местная, две федеральные. Пресс-релиз разослан.
ПИАРЩИК. Умница. С тобой приятно работать. Где пресс-поляну накроем?
НИНА. В ресторане «У декабриста».
ПИАРЩИК (после паузы). В Тугоухове есть ресторан?
НИНА. Уже два. Как только началась работа над проектом, мигом открылись.
ПИАРЩИК. Что значит, ─ движуха пошла. Народ кинулся бабки делать.

Сцена девятая

Входит Коробкин. Целует дочь.

КОРОБКИН (садясь за стол). Привет, молодёжь!
ПИАРЩИК. Добрый день, Василий Михайлович.
КОРОБКИН. Вы что тут с Ерофеевым не поделили? Вижу, ─ выходит из администрации мрачнее тучи, на ходу эскизы рвёт.
ПИАРЩИК. В концепции памятника не сошлись. Отказался.
КОРОБКИН. Да? А кто будет вместо него делать?
ПИАРЩИК. Не вопрос, Василий Михайлович. Есть надёжная замена.
КОРОБКИН. Ну, смотри. Чтобы успел вовремя. (Пауза.) Теперь о фильме. С режиссёром определились?
ПИАРЩИК. А как же. Нашёл раскрученного парня.
КОРОБКИН. Это кто же?
ПИАРЩИК. Гоша Ягодкин.
КОРОБКИН (после паузы). Это который снял «Анну Каренину» и по ходу заменил паровоз асфальтоукладчиком?
ПИАРЩИК. А что такого? Современное прочтение классики. Зато нашумел, ─ вон, даже вы знаете.
КОРОБКИН. Ещё бы не знать после такого скандала.
ПИАРЩИК. Ну, скандал не скандал, а «Золотого осла» на последнем фестивале цапнул. К нам через три дня прилетает, будет натуру выбирать.
КОРОБКИН. Ну, приведи знакомиться. (Встаёт.) Ладно, поехал дальше. (Нине.) Ты что такая хмурая, дочка?
НИНА. Устала, папа. Не выспалась.
ПИАРЩИК. Она у вас, как пчёлка. Вся в работе. Опора и надёжа.
КОРОБКИН. Доволен, значит?
ПИАРЩИК. Не то слово.
КОРОБКИН. Моя дочь ─ моя школа. Работай, Нинок. (Идёт на выход. Возле двери останавливается. Пиарщику.) Распорядись, чтобы мне про Мухина тезисы набросали на открытие мемориальной избы. Ну, там, ─ гроза Наполеона, бесстрашный тираноборец, лютый зашитник простого народа от самодержаного притеснения…
НИНА. Папа, а причём тут «гроза Наполеона»? Император Николай Мухина боялся, ─ это да. Он декабристов вообще боялся. А Наполеон-то?
КОРОБКИН. Эх, молодёжь… Войну 1812 года кто выиграл?
ПИАРЩИК (после паузы, потерев лицо.). Неужели Мухин?
КОРОБКИН (указывая пальцем на пиарщика). Ты сам это сказал.
ПИАРЩИК. Да как-то вырвалось…
КОРОБКИН. Ну, не один, конечно, ─ армия помогала, народ… Как же Бонапарту его не бояться?
ПИАРЩИК. Понял. Сделаем.

Коробкин уходит.

ПИАРЩИК (Нине). Глубоко твой отец копает. Аж не по себе.
НИНА. Сама боюсь.
ПИАРЩИК. В общем, к завтрашнему дню набросай тезисы. Мухин ─ это наше всё… ну, и так далее.
НИНА. Набросаю. (После паузы.) Ты меня перед отцом так расхваливал, что как-то даже неудобно.
ПИАРЩИК. Неудобно, Ниночка, когда заказчик требует деньги обратно. (Подсаживается ближе). Что вижу, то и хвалю. Работаешь на совесть, я доволен. Даже захотелось тебе предложение сделать.
НИНА (отодвигаясь). Неужели руки и сердца?
ПИАРЩИК. Не всё сразу… Я о другом. Хочу тебя в своё агентство пригласить.
НИНА. На экскурсию?
ПИАРЩИК. На работу.
НИНА (после паузы). Вообще-то я будущий историк, а не пиарщик.
ПИАРЩИК. И напрасно. История ─ это прошлое. А всё будущее в пиаре.
НИНА. Да неужто?
ПИАРЩИК. Даже не сомневайся. Лекций читать не буду, но поверь ─ перспективней работы нет. Программисты нервно курят.
НИНА. Даже так?
ПИАРЩИК. Именно так. Пиар ─ отец наших достижений и мать общественного развития… (Придвигается.) Всё остальное при личной встрече.
НИНА. А сейчас у нас какая?
ПИАРЩИК. Рабочая. Может, поужинаем сегодня вместе? (Берёт Нину за руку.)
НИНА (меряя взглядом). Почему бы и нет. (Пауза.) А что за работу ты мне хочешь предложить?

Сцена десятая

Интерьер русской избы. Печь с полатями, два-три сундука вдоль стен, прялка, полки с горшками, длинный стол, скамьи. Сидят Коробкин, Данилов, Нина, Гуляйло, пиарщик в тёмных очках и режиссёр Гоша Ягодкин. Ягодкин одет с небрежной элегантностью, например, — маленькая круглая шляпа на голове, расстёгнутый длиннополый серый кафтан, розовая жилетка, длинный незавязанный шарф, свисающий с шеи.

ДАНИЛОВ. Ну, Михалыч, теперь ты у нас звезда эфира.
КОРОБКИН. Да, вроде бы всё прошло неплохо. (Пиарщику). Журналистов уже кормят?
ПИАРЩИК. И поят тоже… Отлично выступили, Василий Михайлович.
ГУЛЯЙЛО. К тому же исторически достоверно. Всё показал, всё рассказал. Вот здесь (указывает на стол) Мухин откушал самогона. Там (указывает на полати)… э-э… познакомился с хозяйской дочкой. А там (показывает на порог) дал по морде приставу Потапову. Экскурсовод вы наш! Журналисты были в восторге.
ДАНИЛОВ. А главное, ─ как ты грамотно стрелки на губернатора перевёл! Мол, это всё он, вся работа кипит под его чутким руководством… С большевистской прямотой говорю, ─ дипломат!
КОРОБКИН. Ну, спасибо на добром слове. (Пиарщику.) А что это ты в тёмных очках? На дворе день-деньской.
ПИАРЩИК. Да так, производственная травма. (Снимает очки. Под глазом красуется большой синяк.)
ДАНИЛОВ. Не бережёшь ты себя.
КОРОБКИН. Да нет, Петрович. Это кто-то другой его не поберёг. Эдак от души, со всего размаха. (Нине.) Это Денис твой, что ли, постарался?
НИНА (опустив голову). Ну, в общем да.
ПИАРЩИК. Больной он у вас на всю нервную систему. Сидим с вашей дочерью в кафе, ужинаем, никого не трогаем. Вбегает этот отмороженный, кричит что-то невнятное и с ходу в челюсть…
ДАНИЛОВ (оглядывая). Челюсть вроде на месте.
ПИАРЩИК. Так он промазал. (Прикрывает синяк ладонью.)
КОРОБКИН. Ясно. Ты ему как-то ответил?
ПИАРЩИК. Когда мне драться? У меня дел по горло.
КОРОБКИН. Побои снял? В полицию обратился?
ПИАРЩИК. Когда мне в полицию бегать? Не убил же.
КОРОБКИН. А-а… Ну, не всё сразу.
ДАНИЛОВ. У нас в районе к чужим девкам приставать ─ вообще плохая примета. А в твоём случае продолжение следует.
НИНА. Геннадий Петрович!..
ДАНИЛОВ. Не хочу пугать, но Денис ─ парень настырный.
КОРОБКИН (Нине). Молчи уж. Я с тобой дома поговорю. (Пиарщику.) А с тобой в штабе поговорю. Если Денис не опередит.
ПИАРЩИК. Намёк понял. (Отодвигается от Нины.) Позвольте вам представить режиссёра нашего будущего фильма Гошу Ягодкина.
Режиссёр встаёт и раскланивается.

КОРОБКИН. Очень приятно. Глава района Коробкин… э-э… Вася. Можно просто Василий Михайлович.
ДАНИЛОВ. Первый заместитель главы Данилов. Вообще Геннадий Петрович, но как пойдёт.
ЯГОДКИН. Давайте поговорим о фильме.
КОРОБКИН. Давайте.
ЯГОДКИН. Я в вашего Мухина влюблён. Просто влюблён.
ДАНИЛОВ. Мы тоже. И сценарий нам понравился.
ЯГОДКИН (махнув рукой). Забудьте. Я эту фигню уже переписал.
ДАНИЛОВ. То есть как это переписал? Фигня уже оплачена.
ЯГОДКИН (пожимая плечами). Поспешили.
КОРОБКИН (Данилову). Сколько раз тебе говорил, Петрович: не торопись раскошеливаться. (Ягодкину.) А что ж теперь будет в фильме?
ЯГОДКИН. Экзистенциальный поток сознания.
ДАНИЛОВ. Какой-какой поток?
ЯГОДКИН. Метафизический.
КОРОБКИН. А вы вроде сказали ─ экзистенциальный.
ЯГОДКИН. Одна фигня.
ДАНИЛОВ. А-а… Ну, тогда ладно.

Ягодкин встаёт и начинает ходить взад-вперёд по избе, разговаривая и жестикулируя.

ЯГОДКИН. Фильм смонтируем из эпизодов каторжного труда вперемежку со сценами-воспоминаниями о столичной жизни. Ну, там балы, дуэли, попойки в кругу декабристов. Отдельно вспоминает романы с петербургскими гейшами.
НИНА. А разве в Петербурге были гейши?
ЯГОДКИН. В Петербурге не было, а у меня будут. Экзотика! Хочешь сыграть гейшу?
НИНА. Не хочу. Но интересно!
ЯГОДКИН. Кульминация ─ расстрел восстания на Сенатской площади. По ходу Мухин смело грозит кулаком императору Николаю. (Показывает.) Но восстание это уже не спасает. Декабристов вяжут и бросают в казематы. Николай радостно скрежещет зубами…
КОРОБКИН. Ну, так-то вроде всё звучит неплохо.А почитать сценарий можно?
ЯГОДКИН. Можно. Пришлю.
КОРОБКИН (Гуляйло). Ты тоже почитаешь, Игорь Борисович. Будешь научным консультантом. Чтобы всё исторически достоверно.
ГУЛЯЙЛО. Само собой.
ЯГОДКИН (обнимая Коробкина за плечи). Мы с тобой, Вася, блокбастер залудим. Зрителей на уши поставим. Я с Мухиным ещё в Канны рвану за пальмовой ветвью.
ДАНИЛОВ (молитвенно складывая руки). С большевистской прямотой, ─ дай-то бог.
КОРОБКИН (Ягодкину). В Канны рванём вместе. Давно я там не был.
ЯГОДКИН. А когда был?
КОРОБКИН. Никогда. Я же говорю, ─ давно. (Пиарщику). А ты, пока суд да дело, иди в ресторан за журналистами приглядеть. И Гошу с Ниной возьми. Заодно пообедаете. Исполняй.
ПИАРЩИК (прикладывая к бейсболке руку). Разрешите бегом?

Коробкин машет рукой. Пиарщик, Ягодкин и Нина уходят.

ДАНИЛОВ (после паузы). Ну, закрутились дела… Избу открыли, фильм на мази, интернет гудит. Сегодня по ящику репортажи пойдут.
КОРОБКИН. Да что интернет с ящиком… Сегодня утром губернатор звонил. Спрашивал, как идут дела. Интересовался, когда на открытие памятника позовём.
ДАНИЛОВ (крестясь). Михалыч! Вроде всё складывается. Быть тебе главой объединённого района, чтоб не сглазить. (Стучит по голове.) Лучшее дерево.
КОРОБКИН (после паузы). Лучшее, говоришь? Давай вместе, на «раз-два-три» и на брудершафт. Для надёжности.
ДАНИЛОВ. Давай. Раз… Два… Три…

Синхронно трижды стучат друг друга по голове.

КОРОБКИН. Ну, вот, как-то спокойнее… (После паузы.) Врать не буду, Петрович, ─ главой быть хочу. Очень! Лаптеву нос натянуть и вообще…
ДАНИЛОВ. Вот-вот! Именно «вообще».
КОРОБКИН. Но разве дело только в новом портфеле, в кресле новом? Большое дело мы делаем, Петрович. Историческую память возвращаем. Люди нам спасибо скажут.
ДАНИЛОВ. Пусть губернатор в январе скажет.
КОРОБКИН. А народ?
ДАНИЛОВ. Эх, Михалыч! Для нас с тобой главный народ ─ это губернатор и есть.

Сцена одиннадцатая

Уже знакомая аллея парка. Денис нервно ходит взад-вперёд и поглядывает на часы. Появляется Нина. Держится сухо, в какой-то мере отчуждённо.

НИНА. Здравствуй. Извини, что опоздала. Дел по горло.
ДЕНИС. Да ладно. Начальство не опаздывает, оно задерживается.
НИНА. Смешно.

Садится на скамейку. Денис тоже.

НИНА. Ты хотел поговорить? Говори.
ДЕНИС. Хотел, даже очень… Нина, что с тобой происходит?
НИНА. А что со мной происходит?
ДЕНИС. Ты стала словно чужая. Мы перестали встречаться.
НИНА. Я очень занята. Провела организационный слёт движения школьников-волонтёров «Мухин с нами». Готовлю конноспортивные состязания на кубок Мухина. Модерирую сайт «Декабрист»… Достаточно или продолжать?
ДЕНИС. Достаточно. Я понял. Между нами стал Мухин.
НИНА. Между нами стали твоя безответственность и грубость.
ДЕНИС. О как! Я, оказывается, безответственный грубиян? Или нет, ─ грубый безответственник?
НИНА. Не смешно. (Пауза.) Я так надеялась, что ты сделаешь скульптуру, на этом хорошо заработаешь и поближе познакомишься с отцом. Словом, мы сможем пожениться. А ты всё испортил.
ДЕНИС. Я? Чем же? Тем, что отказался калечить будущую статую в угоду вашему Эдику? Ну, извини. Меня учили халтуру и халтурщиков презирать.
НИНА. А тебя не учили, что жизнь сложнее прекраснодушных мечтаний? И что она ─ сплошные компромиссы? Гордый какой… (Достаёт платок, вытирает глаза.) А обо мне ты тогда подумал? Эдик в два счёта нашёл другого скульптора. Уже почти всё готово. Заработал другой, а ты остался при своей гордости.
ДЕНИС. (упрямо наклонив голову). Не всё измеряется деньгами.
НИНА. Это когда они есть. А у тебя их нет. И, боюсь, никогда не будет.

Раздаётся звонок. Нина достаёт из сумочки телефон.

НИНА. Привет, Эдик… Нет, пока занята. Неважно, с кем. Потом расскажу… Через полчаса в штабе? Хорошо, подойду. (Прячет телефон в сумочку.)
ДЕНИС. Мало я твоему Эдику тогда вломил.
НИНА. Ровно столько, чтобы показать свою грубость и неуравновешенность. И Эдик не мой. (Пауза.) По крайней мере, пока.
ДЕНИС. Пока?
НИНА. Там видно будет.
ДЕНИС (после паузы). Концепция поменялась? Ты меня из своей жизни вычеркнула?
НИНА. Ты сам себя вычеркнул. Неуправляемый, безденежный, вспыльчивый, ─ это какая женщина свяжет судьбу с таким человеком? Ну, разве что декабристка какая-нибудь.
ДЕНИС (после паузы). Действительно. Заниматься декабристом и быть декабристкой ─ не одно и тоже. Ты и вправду сильно изменилась. Та, прежняя Нина, меня понимала.
НИНА. Просто за это лето я повзрослела.
ДЕНИС. Я даже догадываюсь, кто помог… (Поднимается.) Я в общем хотел попрощаться.
НИНА (поднимаясь). Ты уезжаешь?
ДЕНИС. Да, на юг. Мой бывший преподаватель из академии получил большой заказ на мемориальный комплекс и ему нужен помощник, ассистент. Пригласил меня.
НИНА. Желаю тебе удачи. (Пауза.) А я взяла в универе академический отпуск и буду работать.
ДЕНИС. Неужели в пиаре?
НИНА. Ну, в общем, да. Эдик пригласил в своё агентство.
ДЕНИС (после паузы). Как пригласил, так и передумает. (Делает резкое движение вперёд.)
НИНА (хватая его за руку). Не смей! Это моя жизнь, понял? Не вмешивайся.
ДЕНИС. И не думаю. Просто поговорю с человеком по-хорошему, по-доброму. Объясню кое-что…
НИНА. Если ты ещё раз тронешь Эдика, папа не простит. Это его пиарщик! И тобой займётся полиция. Ещё, кстати, и первый мордобой припомнят. Будет тогда и работа на юге и всё остальное!

Денис освобождает руку. Трёт лицо ладонью.

ДЕНИС. А действительно, что это я возбудился? Ты же меня из жизни вычеркнула. Теперь у тебя другой защитник. Трусоватый, правда, жадный и подленький, но ведь сама выбрала. (Отворачивается, делает шаг.)

НИНА (в спину) . Если хочешь, можешь меня на прощание поцеловать.

Денис замирает на месте. Говорит не оборачиваясь.

ДЕНИС. Чужих женщин не целую.

Уходит.

НИНА (глядя вслед). Чистый и гордый, как декабрист, ─ не от мира сего. А Эдик мутный, но деловой и денежный… (Пауза.) Прости, Денис. Выбор не в твою пользу. Не умеешь ты к жизни приспосабливаться… (Пауза.) Интересно, что сказал бы Мухин? (Передразнивает.) «Сударыня, фи! Как вы можете…». Да так и могу! Мало ли вокруг блаженных! Декабристок на всех не напасёшься.

Уходит.

Сцена двенадцатая

Кабинет Коробкина. Сам Коробкин, Данилов, пиарщик, Нина, чиновница с биноклем на шее.

КОРОБКИН (чиновнице). У тебя всё готово, Зинаида?
ЧИНОВНИЦА. Всё по списку, Василий Михайлович. (Достаёт из кармана бумагу, читает.) Хлеб-соль на расписном полотенце ─ один. Девушки из планового отдела в кокошниках и сарафанах ─ три. Банер с текстом старославянской вязью «Ой ты гой еси, губернатор-батюшка!» ─ один…
КОРОБКИН. Оркестр готов?
ПИАРЩИК. Всегда готов. Для разминки уже что-то наяривают.
КОРОБКИН. Лучшие представители предприятий и хозяйств на месте?
ПИАРЩИК. С семи утра представляют. Все триста человек.
КОРОБКИН. Ладно… Поправь сценарий. Хлеб-соль буду вручать лично.
ДАНИЛОВ. А что! С большевистской прямотой ─ сильный ход.
КОРОБКИН. А полотно с памятника снимешь ты.
ДАНИЛОВ. Не подведу.
КОРОБКИН. Сколько у нас времени до губернатора?
ДАНИЛОВ. Примерно полчаса.
КОРОБКИН. Хорошо. (Чиновнице.) Ступай, Зинаида. Кулючь руководство. Как только кортеж заметишь, ─ свисти. Бинокль надёжный?
ЧИНОВНИЦА (разглядывая в бинокль собравшихся). Прибор сильный. За версту засеку.
КОРОБКИН. Действуй.

Чиновница уходит.

КОРОБКИН. Пока суд да дело, доложи, Петрович, ─ что у нас с фондом?
ДАНИЛОВ. Грех жаловаться. Почти все районы уже перечислили. Ежедневно пополняется.
ПИАРЩИК (в сторону). Значит, моим на зарплату хватит.
КОРОБКИН. А что Лаптев?
ДАНИЛОВ (ухмыльнувшись). Этот один из первых перечислил. Чуть ли не больше всех.
КОРОБКИН. Зря старается. Замом по социалке всё равно не возьму.

Неожиданно распахивается дверь, и в кабинет под звуки «Темы судьбы» из симфонии Бетховена № 5 на коленях вползает Гуляйло с портфелем в руках. Грозная и громкая музыка постепенно, от реплики к реплике, утихает.
КОРОБКИН. Игорь Борисович! Тебя что, ─ радикулит контузил?
ДАНИЛОВ. Позвонил бы, мы б тебе инвалидную коляску подогнали.
ГУЛЯЙЛО (не вставая с коленей, протягивая руки к собравшимся). Казните меня!
КОРОБКИН (после паузы). Неожиданно.
ПИАРЩИК. Казнить ─ это можно. Щас только за плахой и топором сбегаю… А за что?
ГУЛЯЙЛО (сквозь рыдания). Нет мне пощады!
КОРОБКИН (подходя). Игорь Борисович! Ты давай по делу говори. Некогда нам твои загадки разгадывать. Через двадцать минут губернатор подъедет.
ГУЛЯЙЛО (вскакивая). Отмените!
ДАНИЛОВ (после паузы). Что отменить?
ГУЛЯЙЛО. Всё! Губернатора, статую… Пока не поздно!
КОРОБКИН (после паузы). Ты сам-то понял, что сказал? Как это ─ отменить? Почему?
ДАНИЛОВ. С большевистской прямотой, ─ рехнулся, что ли?
ГУЛЯЙЛО. Я не рехнулся. Я просто ошибся. О, как я ошибся! (Закрывает лицо руками).
КОРОБКИН. Да в чём ошибся-то? (Смотрит на часы.) Давай быстрее.
ГУЛЯЙЛО. Ну, помните, я вам показывал дневник Мухина. Там за два века всё выцвело, пожелтело… Разобрал, как мог. (Обводит собравшихся диким взглядом.) И напутал.
КОРОБКИН и ДАНИЛОВ (в один голос). Что?!
ГУЛЯЙЛО. Да почти всё. (Падает на колени, простирает руки.) Убейте меня!
ПИАРЩИК (поднимая с коленей за шиворот). Сначала объясни, а потом убьём!
ГУЛЯЙЛО (вытирая слёзы). На днях сын поставил на компьютер сканирующую программу. Читает текст любой степени бледности. Я через неё прогнал весь дневник. Вот… (Достаёт из-за портфеля пачку листов.)
КОРОБКИН (хватая и занося над головой Гуляйло стул). Что там?
ГУЛЯЙЛО. Правильная расшифровка. (Умоляюще складывает руки на груди.) Не было никакого Мухина…
КОРОБКИН (после паузы, роняя стул). То есть как? А кто был?
ГУЛЯЙЛО. Не Мухин, а Лухин. И не декабрист, а душегуб. И не в Тугоухове, а в Ухоедове… (Пауза.) Самогон, правда, был… И хозяйская дочка тоже…
ПИАРЩИК (хватая упавший стул, занося над головой Гуляйло). А как же эти его… Ну, мысли о народном счастье, о борьбе с самодержавием?
ГУЛЯЙЛО (после паузы). При расшифровке мало что разобрал. Ну, и добавил от себя ─ для романтики и вообще…

Пиарщик отступает на шаг, роняет стул. Гуляйло ложится на спину и складывает на груди руки.

КОРОБКИН. Убил, зарезал… (Рвёт воротник рубашки.)
ДАНИЛОВ (Гуляйло). Ты что наделал, идиот? Мы же этого несуществующего Мухина с твоей подачи практически возродили. Всю область на уши поставили во главе с губернатором. На федеральные каналы уже просочились. И много чего ещё. (Поднимает стул, заносит над Гуляйло. Подержав на весу, опускает, садится на него. Хватается за голову.)
НИНА (закрывая лицо руками). Какой ужас!.. Как вы могли, Игорь Борисович?
ГУЛЯЙЛО. Не со зла ведь! Всю жизнь надо мной смеются. Дай, думаю, хоть раз что-нибудь настоящее найду… открою… Ну, и перестарался. (Плачет.)
КОРОБКИН. Это конец. Губернатор в порошок сотрёт…
ПИАРЩИК (Коробкину). Пока не стёр, надо бы с моими людьми рассчитаться. Мухин там или Лухин, а мы свою работу сделали. Давайте быстренько акт о приёме подпишем и рассчитаемся. (Бросается к столу, достаёт из папки лист бумаги, суёт Коробкину.)
КОРОБКИН (отталкивая бумагу). Сгинь!.. (Хвается за сердце.) Позор!.. Мухин, мой Мухин… (Оседает на пол.)
НИНА (отчаянно взвизгивая). Папа! (Бросается к отцу.)

Свет гаснет. На авансцену в луче прожектора выходит Данилов.

ДАНИЛОВ. Вот смотрите, смотрите, весь район, вся область, вся Россия, все смотрите, как одурачен глава! И вся администрация вместе с ним! Доверились ничтожному человечку, городскому сумасшедшему! Кресла свои хотели сохранить, за соломинку схватились. Сделали из Мухина слона. А слон возьми и лопни. И мы, выходит, кругом мошенники. Хуже того, ─ посмешище. Не простят, не забудут… Это конец. (Сгорбившись, уходит.)

Звучит раскат грома.

Сцена тринадцатая

Кабинет Коробкина. Он залит голубым призрачным светом. (Возможно, клубится туман.) Никого нет. Коробкин тяжело бредёт по кабинету, держась за сердце. Пошатнувшись, хватается за стол. Видит в своём кресле какого-то развалившегося человека.

КОРОБКИН (хрипло). Ты кто?

Человек встаёт. Это оборванец с кандалами на руках и ногах. Среднего роста, плотный, всклокоченный.

ЧЕЛОВЕК. Лухин я, душегуб. Будем знакомы.
КОРОБКИН (после паузы). Так ты призрак, что ли?
ЧЕЛОВЕК. Вестимо.
КОРОБКИН. Зачем явился?
ЧЕЛОВЕК. Да вот, решил посмотреть, как вы в мою честь хороводы кружите. Умора.
КОРОБКИН (кричит). Врёшь! Не в твою! В честь декабриста Мухина!
ЧЕЛОВЕК (смеясь). Так нет же никакого Мухина! Обман зрения! А я ─ есть. Прошу любить и жаловать.
КОРОБКИН (после паузы). Да, Мухина нет. (Садится.) И мечты больше нет.
ЧЕЛОВЕК. А у тебя есть время на мечтания?
КОРОБКИН. То-то и оно, что никогда не было. Всю жизнь карьеру делал, как проклятый. А жизнь-то уже почти прошла… Вон, ─ одна у меня Нинка, а могло быть трое или пятеро! Да ведь некогда на детей распыляться! Белка в административном колесе…
ЧЕЛОВЕК. Зато в чины вышел.
КОРОБКИН. Это да. А тут на старости лет района лишают. Я и осатанел. В декабриста вцепился, как в спасательный круг. Выручай, родной! Начал его раскручивать. И вдруг почувствовал, что занимаюсь настоящим большим делом. Это же наша история, родное наше…
ЧЕЛОВЕК (после паузы). А раскручивать-то и нечего. Ошибочка вышла.
КОРОБКИН. Кинулся я про декабристов читать. Сейчас про них разное пишут. Мол, заблуждались, мол, неоднозначные были личности… Но ведь личности! О России думали, ─ как умели, как могли На Сенатскую вышли не за выгодой. Чины, звания, ордена, ─ всё у них было. Всё под картечь бросили, и молодость свою впридачу.
ЧЕЛОВЕК. Да не переживай ты так. Вон, аж побледнел.
КОРОБКИН. И полюбил я Мухина. Не поверишь, ─ в душе… не знаю, как сказать… какой-то свет зажёгся.
ЧЕЛОВЕК. Дела…
КОРОБКИН. Три месяца жил, будто чистую воду пил. А сейчас чувство, словно тормозной жидкости нахлебался. (Опускает голову.)
ЧЕЛОВЕК (после паузы). Ты уж прости, Михалыч. Дёрнул же меня чёрт на каторге дневник вести! Так-то я грамотный. В душегубы по бедности подался… (Пауза.) А всё учитель этот ваш взбаламутил. Да и вы хороши, ─ поверили малохольному. (Гремит кандалами.) Не знаю, чем помочь.
КОРОБКИН. Да чем тут поможешь… Всё пропало. И душа погасла, и я погиб.
ЧЕЛОВЕК. Ну, ты раньше времени себя не хорони. За тебя сейчас борются. Глядишь, и вытащат. А к нам не спеши, ─ скучно тут.

Затемнение.

Сцена четырнадцатая

Кабинет Коробкина. Он лежит на полу. Над ним склонился врач, делающий укол. Вокруг сгрудились Данилов, Нина, пиарщик. Поодаль стоит Гуляйло, прижимающий к груди портфель.

ВРАЧ. Ничего страшного. Резкий скачок давления, вызванный сильным стрессом. Я укол поставил, ─ сейчас всё наладится. А вообше-то по-хорошему надо обследоваться. (Собирает чемоданчик и выходит.)
ДАНИЛОВ (помогая Коробкину встать.) Ты как, Михалыч?
КОРОБКИН (поднимаясь и садясь на стул). Мерещилось всякое… Жить буду. (Пауза.) А смысл?
НИНА. Прекрати, папа. Не всё ещё потеряно.
КОРОБКИН. Да неужто?
НИНА. Эдик тут предложил план.
КОРОБКИН. Пусть лучше предложит верёвку и мыло.
ПИАРЩИК. Суицид отменяется. Вы ещё акт не подписали.
КОРОБКИН. Да отстань ты со своим актом… Что за план?
ПИАРЩИК. Простой и наглый. Какой Лухин? Не было никакого Лухина. (Делает жест, словно отгоняет кого-то.) А Мухин ─ есть. То есть был. Его и славим согласно утверждённой диспозиции… Как вам?
КОРОБКИН (после паузы). Прекрасно. Было добросовестное заблуждение, станет злостное мошенничество.
ДАНИЛОВ. А что делать, Михалыч? Губернатор с минуты на минуту приедет. С большевистской прямотой, ─ я боюсь. После такого конфуза не то что в администрации ─ в коммунальном предприятии ассенизатором не устроишься. Давай хитрить.
КОРОБКИН. В смысле врать? Та-а-к… (Нине.) А ты что думаешь, дочка?
НИНА. Папа! Есть святая ложь. Мы подарили народу светлый образ неизвестного героя-декабриста. Мы проделали огромную работу.
ПИАРЩИК. Вкалывали, как на каторге.
НИНА. И теперь, когда нашу работу вот-вот примет и оценит губернатор, ты хочешь ему признаться в масштабном идиотском блефе? С убогого (тычет пальцем в Гуляйло) взятки гладки, но мы-то?
ГУЛЯЙЛО (прижимая руки к груди). Ниночка, как ты можешь? Я же тебя в школе учил…
НИНА. Заткнитесь! (Отцу). В общем, давай хитрить, папа.
КОРОБКИН (после паузы). Обманывать губернатора? А свидетель в тылу? (Указывает на Гуляйло.) В любой момент может сдать или проболтаться. И всё!

Все смотрят на Гуляйло.

ГУЛЯЙЛО. Что вы на меня так смотрите? Я буду нем, как рыба.
ПИАРЩИК (переворачивая бейсболку козырьком назад). Вообще-то со свидетелями поступают известно как. (Разминает кулаки.)
ГУЛЯЙЛО (отскакивая и закрываясь портфелем). Живым не дамся!
ДАНИЛОВ (разминая кулаки). Во даёт! Только что сам просил, чтобы тебя убили.
ГУЛЯЙЛО. Я передумал.
НИНА (отцу). Убить хочется, но это рискованно. (Замахивается на Гуляйло. Тот отшатывается.)
КОРОБКИН. Ну, если нельзя убить, то надо заинтересовать. (Гуляйло.) Директором школы стать хочешь?
ГУЛЯЙЛО. Давно хочу.
КОРОБКИН. Будешь. Клади мне на стол оригинал и копии дневника Мухина… Лухина… и будешь назначен директором. При всех говорю.
ГУЛЯЙЛО. А нынешнего директора куда?
КОРОБКИН. Назначу своим замом по социалке.
ГУЛЯЙЛО. А текущего куда?
КОРОБКИН. На досрочную пенсию по состоянию здоровья.
ГУЛЯЙЛО (после паузы). А можно меня сразу вашим замом?
КОРОБКИН (после паузы). Можно. Но дневник вперёд.

Вбегает чиновница с биноклем.

ЧИНОВНИЦА. Василий Михайлович, едет! Уже близко!
КОРОБКИН (поправляя галстук). Хлеб-соль!

Входит секретарша с хлебом-солью на рушнике. Передаёт Коробкину.

КОРОБКИН. Стройся!

Выстраивается небольшая колонна. Впереди Коробкин с хлебом-солью. За ним Данилов и Нина. За ними пиарщик и Гуляйло.

КОРОБКИН. Ну, господи, пронеси… За мной!

Уходят чётким строевым шагом под звуки марша (возможно «Прощание славянки)». Вместе с ними уходят чиновница и секретарша. Затемнение.

Сцена пятнадцатая

Кабинет Коробкина, залитый голубым потусторонним светом. За столом сидит Мухин (см. описание в сцене третьей первого акта). Перед ним лежит гитара. У окна стоит Лухин. Оба в кандалах.

ЛУХИН (глядя в окно). Умора! Митинг у них. Губернатор соловьём разливается, ─ тебя славит.
МУХИН. Да и пусть славит. Ему всё равно, а мне приятно.
ЛУХИН. Слушай, я вот чего не пойму. (Отходит от окна, садится.) Ты вообще откуда взялся? Я, к примеру, честный призрак. Жил, потом помер, ─ всё, как полагается. А тебя ж и в природе-то не было.
МУХИН. В природе не было, а в пиаре есть. (Назидательно поднимает палец.) Уплачено!
ЛУХИН (чешет в затылке). А-а, ну тогда ладно. Мне не жалко. (Пауза.) Может, разоблачим этих аферистов?
МУХИН. Сдурел, что ли? Я ж тогда исчезну. Это во-первых. А во-вторых, пусть они у нас будут на крючке.
ЛУХИН. А нам с того какая радость?
МУХИН. Может, я ещё мемориальный комплекс пожелаю. Или фильм, как мы с Кутузовым на пару Наполеона грохнули. Да мало ли… А если откажут, я их губернатору заложу.
ЛУХИН. А мне какая с того радость?
МУХИН. И тебя не забудем. (Хлопает Лухина по плечу.) Годика через два напишем, что страдал на местной каторге Емелька Пугачёв уездного разлива, ─ некто Лухин. Не душегуб, заметь, а народный мститель. Плохо ли?
ЛУХИН. А напишут?
МУХИН. А крючок на что?
ЛУХИН. Ну, ты голова.
МУХИН. Меж декабристов дураков не было. Ну, что, ─ по рукам?
ЛУХИН. По рукам!
МУХИН (поднимаясь и беря гитару). Тогда к цыганам!

Конец

Волгоград
Декабрь 2025 года