Артём Палкин

Коровка

Трагикомедия в 4-х действиях

ноябрь 2023 г.

Действующие лица:

Андрей Сергеевич Дичеев – промышленник, 35-ти лет
Ангелина Сергеевна Дичеева – сестра Андрея Сергеевича, 22-х лет
Дмитрий Синицын – земский врач, 23-х лет
Илья Фомич Бундарев – промышленник, друг семейства Дичеевых, 42-х лет
Софья Игнатовна – двоюродная сестра Дичеевых, 30-и лет
Катерина Павловна – дворянка, вдова
Настасья Васильевна — дворянка
Елена Григорьевна — дворянка
Пётр – управляющий, 70-и лет
Софья – служанка
Катя — служанка
Гришка – пастух

Действие первое

Пустая гостиная. По центру стоит стол и три стула вокруг него. На столе накрыто на двоих по правую и по левую руку. Тарелка, нож, вилка, хрустальный бокал и стопка.

Входит Пётр. За ним уверенной походкой следует Синицын.

Пётр. Прохаживайте, барин.
Синицын. Благодарю вас. Благодарю.
Пётр. Хозяева сейчас будут. Угодно ли вам, чего?
Синицын. Нет, спасибо.
Пётр. Может быть водички колодезной?
Синицын. Нет- нет, благодарю вас.
Пётр. Может водочки?
Синицын. Спасибо, не нужно. С дороги знаете ли, не хочется.
Пётр. Так это как… Ничего не подавать, что ль?
Синицын. Ничего не нужно. Благодарю.
Пётр. Вот те история…

Пётр уходит. Дмитрий устало улыбается. Осматривается. Неспешно бродит по комнате, рассматривая убранство. Садится на стул. Томительное ожидание. В комнате появляется Ангелина.

Ангелина. Добрый день.
Синицын. (встаёт) День добрый, сударыня.
Ангелина (удивлённо) Сударыня? Как мило. Неужели, в нашу богом забытую нору пожаловал настоящий кавалер. Быть может, вы Гусар?
Синицын. Помилуйте, да какой же из меня гусар. Да и какое ныне гусарство. Было да сплыло. Одни драгуны остались.
Ангелина. Драгуны, гусары… Мне, к слову сказать, всё едино. Лишь бы человек был хороший.
Синицын. Полностью с вами согласен. Простите, а с кем имею честь…
Ангелина. Устали с дороги?
Синицын. Немало устал, это верно. Добираться до вас пришлось спешно. Не хотелось опаздывать. А дороги у вас… (поперхнулся) Простите, у нас… Дороги у нас в России ведомо какие. Так я не расслышал вашего имени…
Ангелина. Отчего же вы не послали за чаем, коли утомились?
Синицын. Признаться, сперва хотелось о деле…
Ангелина. Или вы чаи (мн.) не пьете? (улыбается) Может вы жалуете, что покрепче?
Синицын. Вот и вы туда же. Нет, нет, чай мне более по душе. Однако, прежде я бы хотел переговорить с Андреем Сергеевичем и….
Ангелина (перебивая) …И о чём же вы хотели бы с ним переговорить?
Синицын. Не сочтите за бестактность, но вы так и не представились.
Ангелина. А я девица красная, разве не видно?
Синицын. Это, пожалуй, я вижу. Только хотелось бы знать, как к вам обращаться, для начала.
Ангелина. Для начала?! Значит, и продолжение будет?
Синицын. Боюсь, вы меня превратно поняли, сударыня…
Ангелина. Ай, ай, ай! Сударыня…

Входит Андрей Сергеевич.

Андрей Сергеевич. Лина! Ангелина Сергеевна, будь столь любезны, поднимитесь до своей комнаты. Сейчас же.
Ангелина. Отчего ж это я должна идти к себе?
Андрей. Сейчас же. (Бросая презрительные взгляды, Ангелина выходит) Прошу покорнейше меня простить. Дела, дела. Не на минуту не оставляют. Звать меня Андрей Сергеевич, именно я вёл с вами переписку, и до этого так же именно я упрашивал земство направить к нам врача.
Синицын. Очень приятно. Дмитрий Павлович. (жмёт руку) Земский врач, как вы понимаете. Но вы можете звать меня по имени. Я к этому отношусь просто, без обиняков.
Андрей. Ну вот и познакомились. Да вы присаживайтесь, присаживайтесь. Я признаться еще не обедал, совсем закрутился. Потому выступаю с просьбой, не окажете ли мне чести пообедать со мной. Я предусмотрительно просил накрыть на двоих. Вы же с дороги?
Синицын. Всё верно. С большим удовольствием.
Андрей Сергеевич. Быть может водки?

Синицын усмехнулся.

Андрей Сергеевич. Я сказал что-то смешное?
Синицын. Ни в коем разе. Просто за последние десять минут вы уже третий человек, которые пытается угостить меня водкой.
Андрей Сергеевич. Правда? И кто же еще?
Синицын. Сперва была прислуга.
Андрей Сергеевич. Пётр, он мог…
Синицын. Затем, ваша сестра.
Андрей Сергеевич. Ну. Это они сгоряча. Не берите в голову. В то время, как за ужином 50 грамм, сам бог велел. Усиливает аппетит и прочее. Ваш брат настоятельно советует.
Синицын. И врачи, бывает, ошибаются.
Андрей Сергеевич. Согласен.
Синицын. К слову говоря, я стараюсь не пить. Сильно дурманит голову. А в нашей службе ясная голова врача залог хорошего самочувствия больного.
Андрей Сергеевич. Разумно. Вы мне нравитесь. Как врача я вас еще не узнал, но как человек мыслящий… положительно, положительно нравитесь.
Синицын. Благодарю вас.
Андрей Сергеевич. Но не слишком ли вы молоды для земского врача?
Синицын. Я отучился, как и полагается, три года, а после, около двух лет трудился при госпиталях.
Андрей Сергеевич. Получается вам 20 лет. Признаюсь, я не на много ушёл от вас, однако довольно ли вам умений для надзора за больным здесь.
Синицын. Я один из лучших врачей земства, доверьтесь мне. Только вы упомянули о больном. Хотелось бы, наконец, познакомиться со своим пациентом.
Андрей Сергеевич. Вы признаться, несколько опередили самого себя, и наладили знакомство раньше времени.
Синицын. Простите?
Андрей Сергеевич. Больна моя сестра, Ангелина. Та, с которой вы уже имели честь завязать общение.
Синицын. Простите. Мне неловко.
Андрей Сергеевич. Ничего страшного. Порой она бывает через чур навящива, но всё это совершается исключительно ради забавы, чтобы позлить меня.
Синицын. Чем она больна?
Андрей Сергеевич. Астма. Ей нужен постоянный покой. А я совершенно не могу на неё повлиять. Может быть, вас она послушает. Вы человек со стороны, опять же доктор. Отворите ей кровь, или дайте ей оподельдок какой. Со временем ей становится только хуже. Приступы участились.
Синицын. Оподельдок здесь не поможет. Но я пригляжу за ней. Мне поручена половина уезда, однако я постараюсь бывать у вас, как можно чаще. К тому же, обоснуюсь я всего в двух верстах от вас, в соседнем селе.
Андрей Сергеевич. Это очень кстати. Я распоряжусь, чтобы вам показали вашу комнату. И если желаете, осмотреть больную прямо сейчас, думаю она не станет противиться.
Синицын. Что ж, поступим именно так.
Андрей Сергеевич. Тогда, прошу вас. Я, к моему сожалению, не в силах уделять вам достаточно времени, но мне думается у вас его итак хватать не будет. Осень на исходе, а за ней и зима. Не холера, так другой измор прибудет. Времени у вас совсем не станет. Хватило бы на сестру. Однако, коли свободная минутка найдется – заезжайте. По субботним вечерам мы устраиваем посиделки: женщины играют на рояле, поют, мужчины развлекают себя вином да картами.
Синицын. Коли время отыщется, отчего ж не заехать…

Уходят. В комнату стремглав влетает Ангелина, за ней Софья.

Ангелина. Ты не понимаешь! Он совсем заневолил меня. Обращается со мной так, будто прачка, или лакей какой. Представляешь, только что накричал на меня.
Софья. Верно, ты опять вела себя не потребно.
Ангелина. Я?! Я всегда веду, себя как подобает. Все-таки не на конюшне выросла. А он только и делает, что запрягает меня. Вправо не ходи, влево не суйся.
Софья. Андрей и впрямь бывает резок, однако ты должна понимать – он желает тебе добра. Старший брат, как никак. Его обязанность заботиться о тебе. И потом, ты действительно бываешь излишне разнуздана. А как ты ведешь себя с приезжими мужчинами. Андрей боится их к ужину зазывать. Ты же их всех перепужала своими выходками.
Ангелина. Ну полно уж. Говоришь так, будто я чёрт какой.
Софья. … Андрей ведёт дела с ними, а твоё сиятельство врывается в мужском костюме, с нарисованными усами и дедовской саблей через плечо…
Ангелина. Французской саблей…
Софья. Что?
Ангелина. С французской саблей.
Софья. Я и говорю с саблей. Ты хотя бы изредка в состоянии держать себя в руках?
Ангелина. Все его мужики барышники да перекупщики ни одного достойного негоцианта нет. Чего перед ними маслом мазать.
Софья. Чего бы ты понимала, дурёха. Да и куда тебе в заводских делах разобраться. Не лезь в это, и брату не мешай. Он итак, бедный, не знает какую думу думать, чтобы завод от долгов избавить. А тут еще ты со своим комедианством.
Ангелина. То еще цветочки. Я ему в другой раз умета из свинарника в кабинет натаскаю, для плизира. Да чтобы запаху неделю не вывести.
Софья. Ой, дурак стыду не знает. Чего молотишь то, сама не слышишь. С такими стараниями сошлёт он тебя к дяде на север унты крутить. И не видать тебе Москвы.
Ангелина. Не сошлёт. Коли до ныне не сослал, то и после не посмеет.
Софья. Бросала бы ты эти дурачества. Ты девушка взрослая: не сегодня — завтра к алтарю становиться, а ты всё в игры играешь, лапту с соседскими детьми бегаешь, да по полям с коровами бродишь.
Ангелина. Вовсе и не с коровами…
Софья. Чего?
Ангелина. С гусями да с бабочками.
Софья. Так то. И не смей, сколько говорено, не смей по полям шастать, ведь не иначе пастушкой нарекут. Век потом от позору не отмыться.
Ангелина. Будто пастухи не люди.
Софья. Пастухи — то пастухи. Мужик на то и мужик — оборванец.
Ангелина. Оборванец…. Сами не ровен час, оборванцами станем.
Софья. Цыть, тебе сказано! Опять за своё!
Ангелина. Да не пустит он меня замуж, Софьюшка! Не пустит. Все мои подружки уж в супружестве, одна я в девках, безмужница, да бесприданница. Сколько кавалеров захажевало – всех прогнал. А купец из Саратова приезжал: статный, слащавый, два завода, три верфи, денег хоть свиней корми! По любым векселям, по всем долговым обязательствам бы расчет дал!
Софья. Он же тебе самой не по душе пришелся.
Ангелина. С таким пузом, кому по душе то он будет? Зато горя бы не знали, богато жили.
Софья. Да не его те деньги, а батюшкины. Пока бы они к нему перешли, ты бы бороду себе отпустила. Не о деньгах надо думать теперь (обнимает Ангелину) Ты о брате подумай, да об болезни своей. Коли с братом всё хорошо станет, да хворь твою заарканим, тогда и муж сам собой появится.
Ангелина. Не появится, Софьюшка, не появиться. Сердцем чую не бывать этому.
Софья. Уж, полно. От своего счастья никому еще убежать не удавалось (улыбается)
Ангелина. Как бы не стать мне первою…
Софья. Не станешь, ей богу, не станешь.

Входит Синицын.

Синицын. Ах, простите (отворачивается). Ангелина Сергеевна, мне надобно осмотреть вас.
Софья. Я пойду, Гелюся. А ты с доктором поговори.

Софья уходит.

Синицын. Мы не были представлены друг другу как подобает, Ангелина Сергеевна…
Ангелина. И не нужно…Андрей мне все уши прожужжал о вашем приезде. Имя ваше мне так же известно. Да и вам он обо мне, верно, всё обсказал уже.
Синицын. Точно так.
Ангелина. Стало быть, вы и есть тот самый лекарь от земства.
Синицын. Стало быть, так и есть. Правда, я предпочитаю именовать себя врачом.
Ангелина. Лекарь, врач, эскулап. Как не называй, а дело не богоугодное.
Синицын. Отчего же не богоугодное? Разве людям жизнь спасать не доброе дело?
Ангелина. Кровь людям пускаете – вот и всё ваше спасение. Спасители. Себя то почему не спасли от ссылки? Вон в какую глухомань вас сослали.
Синицын. А где же мне опыту набираться, как не в глуши. В Москве и без меня врачей довольно…
Ангелина. Раздеваться?!
Синицын. Не нужно. Я только послушаю вас.
Ангелина. Извольте.

Подходит. Достаёт трубку. Слушает.

Синицын. И хорошо. Шумы есть, но в целом всё прилично.
Ангелина. Какое лечение назначите? Небось, опять кровь пускать станете?
Синицын. Что вы, Ангелина Сергеевна, нынче и другие мето̀ды в ходу. А пока старайтесь почаще гулять на свежем воздухе, и избавьте себя от всяческих переживаний. Вам вредно.
Ангелина. Это я и без вас знаю. То и дело стараюсь не переживать. А тут, что ни день, то волнение. То тишина в доме – тоска смертная, то врачи один за другим – не успеваешь принимать. Так и волнуется сердце, так и волнуется. Вы, к примеру… Приехали, трубкой своей меня беспокоите, ушами ко мне прижимаетесь — как не волноваться. Это всё, или еще чего послушать хотите?
Синицын. Не стоит. Кажется, я довольно услышал.
Ангелина. Славно. Ой, а что это с вами? Вы как будто сконфужены.
Синицын. Разве?
Ангелина. И покраснели, как будто.
Синицын. Жарко у вас, отсюда и румянец.
Ангелина. Румянцем все чаще покрываются молодые да не женатые. Вы женаты?
Синицын. Покамест нѐ дал Бог достойной пассии.
Ангелина. А и не даст. Сидите сиднем небось, не ищите. Надеетесь она вас сама найдет? Сама прибежит да под венец вас потащит?
Синицын. Мне признаться не до того. Медицина занимает всё моё время и все помыслы. Разве можно отвлечься от столь замечательной науки, в которой познание никогда не будет пресыщено? К тому же, тратить время на чувственные утехи считаю делом бессмысленным и бесполезным. Придёт время, тогда и стану думать о женитьбе. Семья сейчас для меня роскошь не позволительная и весьма обременительная. Всему свой час, всему свой обычай.
Ангелина. Странно. С виду здоровый, а рассуждаете, как умалишенный. Надо бы вам полечить себя. Нельзя быть таким холодным. И разве жить по обычаем весело?
Синицын. Веселье не самое важное на этом свете. Куда важнее долг, обязанность, наука, в конце концов.
Ангелина. А не боитесь прошляпить счастие своё?
Синицын. Я фаталист. Всё случиться так, как должно. Вы так же девушка на выданье, а не сильно торопитесь, позвольте заметить…
Ангелина. Не ваше дело. Я бы и рада, да приличного варианта нет. И Андрей…
Cиницын. Андрей Сергеевич?…
Ангелина (перебивая) Скажите, а вам я нравлюсь?
Синицын. Разве вы можете кому-то не нравится?! Вы миловидны, обаятельны, юны. Любой мужчина посчитал бы за честь быть вашим спутником.
Ангелина. А вы?
Синицын. Я уже упоминал – мне надобно заниматься делом и…
Ангелина. И я вам не интересна… Медицина, медицина…
Синицын. Простите меня за мою дерзость, но из песни слов не выкинешь.
Ангелина. Выкинуть нельзя, зато прибавить можно. Какой бы вы хотели видеть свою избранницу? Умною? Красивою? Старше вас? Много младше? Чтобы вы учили её мудреным словам и похвалялись своей учёностью? Или вы бы хотели иметь подле себя женщину властную, указывающую вам, ваше место? Исполнительную? На манер прислуги следящую за каждый шажочком своего учёного мужа и угадывающую любое хотение его? Нежную? Что одним взглядом будоражит давно замерзшее сердце глупого «монаха», заигравшегося в Авиценну и обернувшую клятву Гиппократа против себя самого? Не надо делать такое удивленное лицо. Мы тоже книги читывали.
Синицын. Простите…
Ангелина. И не подумаю (собирается уходить) Променять высшую ценность человеческого существование на науку, пусть и важную, разве это не предательство по отношению к себе самому?
Синицын. Что вы именуете высшей ценностью, Ангелина Сергеевна?
Ангелина. Любовь, глупый вы человек. Любовь. Взрыв чувств, океан страстей. Единственное отличающее нас от животных, которых вы так старательно препарируете в своих госпиталях.
Синицын. Возможно, в чем-то вы и правы, но…
Ангелина. (перебивая) Надолго вы к нам?
Синицын. Надолго, Ангелина Сергеевна.
Ангелина. Жаль.

Уходит.

Действие второе

Кабинет с видом в сад. Через окно внутрь дома лезет Гришка.

Гришка. Анжи? Это ты?
Ангелина. Уф! Черт кудлатый! Напужал. Ты зачем опять через окно? Парадные двери для кого ставят? (смеется)
Гришка. Чего мне парадная? Я же не с параду. Та и через дверь – токмо глаза мозолить хозяину.
Ангелина. Полно тебе Андрея называть хозяином.
Гришка. А кто он? Хозяин и есть. Я – холоп, барин – хозяин. Вот и весь уклад.
Ангелина. Ты человек свободный. За жалование трудишься. Холопов по спине секут. А тебя кто трогал когда?
Гришка. Коли за дело секут – так я и не против. Мне вона за тебя Петро всю плешь проел. «Не суйся до барыни!» (смеется) Вишь! Барыней тебя кличет.
Ангелина. У Петра все вокруг барины, кто в платье иль сюртуке. Желаешь, чтобы Пётр тебя «барином» звал? Могу выпросить у Андрея сюртук для тебя.
Гришка. Андрей Сергеевич свои сюртуки кому попало не раздаёт…
Ангелина. Петру подарил…
Гришка. То за служение вековое. К слову, и не Андрея Сергеича это одёжа. Отцовская. И чего? Петро разок в него влез только (смеется). А после в шкафы убрал… Пылинки сдувает с его да лепечет, будто с родителем Андрея Сергеича беседу ведёт.
Ангелина. Зато уважение. Внимание. Представляешь, какая красота – ты и в сюртуке?!
Гришка. Агась. А под нимо фрак и жилет белоснежный. Та и в этом убранстве в навоз, коров обихаживать.

Вместе хохочут.

Ангелина. Смешной ты, Гришка.
Гришка. Какое именье – такое веселье. Мне думку думать некогда. Горевать не за что. Да за то и не платят. А с коровками не захандришь больно. Ту отмой, эту поймай, третью подои.
Ангелина. До трёх считать научился – и то вперёд.

Смеются.

Гришка. Мне твои уроки – сильно впрок, Анжи. Я не только цыфиры, я всё шо хошь выучу. Хошь французским ради тебя завладею?
Ангелина. Овладею, Гриша. Не завладею.
Гришка. Как прикажешь, Анжи.
Ангелина. Да полно! Из всего заморского языка одно и вынул – моё имя на французский манер. Просила же тебя …
Гришка. Ангелина Серг…
Ангелина. (грозно) Что?!
Гришка. Вишь! И так нельзя тебя и эдак! А как тогды? А «анжи» – пригоже.
Ангелина. Тогды-тогды… Сколько с тобой словесностью трудились, а ты – «тогды»… «Пригоже»…. Не пригоже, а изыскано!
Гришка. Я и говорю, изыскано.
Ангелина. Не про твою честь та изысканность. Приходят к нам, порою, обожатели. Знал бы ты, как эти просвещенные гости надменны и отвратительны. Тоже французским лопочут. Того и гляди ни к месту пришлёпают «пардоньте» или «мон амурьте».
Гришка. А пошто учишь меня тогда?
Ангелина. Не французскому я тебя учу, а нашему. Грамоте, арифметике. Как ты коров то своих считаешь, когда их боле десятка?
Гришка. А чего их считать? Один раз свистнул – все вывалились. Два раза свистнул – домой побрели. Коровки, они исправные. Глаза умные, нравы добрые, языке шершавые. Когда целоваться лезут (улыбается).
Ангелина. Одни коровы на уме. Коровы то под венец не пойдут.
Гришка. Это как гладить станешь.

Смеются.

Агнелина. Гришка, Гришка. Вечно что ль пастухом собрался? Коли хочешь в служенье вырасти надобно учиться. Там, глядишь, Андрей тебя в повышение примет.
Гришка. Аль с тобой чаи распивать дозволено станет? Петро вона в дворне выше всех, а за самовар с барином не садиться. И с тобой после заутрени конфитюры из крыжовника с чаями не кушает.
Ангелина. Пётр – это Пётр. Сравнил пузатое с высоким. Доживешь до таких годов – и тебе не до чаёв станет.

Смеются.

Гришка. Так и скажи, с Петром не та масленица. Потому как чаи пить надобно с людьми весёлыми да молодыми.
Ангелина. С такими как ты, небось?!
Гришка. А небось и так!

Смеются.
Ангелина. Мы с тобой будто чай пить не можем…
Гришка. Могём. Схоронимся, как мыши за конторкой и пьем себе… А вона вообрази: мы в столовой, на белых скатертях самовар дуется, и мы с тобой довольные смородиновое варенье жмакаем (смеется) Петро нам чашки меняет, а я с Андреем Сергеичем о делах балякаю.
Ангелина. Ишь как тебя за белые скатерти тянет. Вот и учи грамоте. А то коров за стол усадить – стульев не хватит (смеется)
Гришка. Да не в скатертях дело…

Пристально смотрит на Ангелину.

Ангелина. Опять на меня влюбленными глазами глядишь.

Гришка едва смущается. Усмехается. Отворачивается.

Ангелина(улыбаясь). На коров своих так же смотришь?
Гришка. Ой да! Знаешь шо?
Ангелина (передразнивая). Шо?!
Гришка. А ничего!
Ангелина. Бери давай арифметику. Припомним пройденное….
Гришка. Некогда нынче. Еще сена треба наносить.
Ангелина. Да не конфузься ты, забавник! Ну хочешь, пошлю Катерину за чаем?
Гришка. Сперва забота – посля охота. Чаи распивать – дело господское. А наше коров водить (идёт к окну)
Ангелина. Обиделся таки… Завтра ждать тебя буду, придешь?
Гришка. Поглядим, Ангелина Сергеевна (улыбается) Будет погодка – будет охотка (уходит через окно на улицу)
Ангелина. Ах ты, шельма!

Гостиная. Сбоку за столом работает Андрей Сергеевич. Что-то пишет. Входит Ангелина.

Ангелина. Андрей…
Андрей Сергеевич. Слушаю вас, барышня.
Ангелина. Андрей, я уезжаю в город.
Андрей Сергеевич. (встаёт) В город? По какому делу и с кем?
Ангелина. С Настасьей Васильевной. Мы желаем посетить лавочные и повстречаться с тамошним дамским обществом.
Андрей Сергеевич. Еще чего! Ты никуда не едешь (садится)
Ангелина. Опять?!
Андрей Сергеевич. Не опять, а сызнова.
Ангелина. Почему ты запрещаешь мне решительно всё? Ты постоянно неволишь меня, будто я под надзором каким.
Андрей Сергеевич. Ты молода и не опытна, ты можешь наломать дров, наделать ошибок…
Ангелина. Но это будут мои ошибки! Мои! И чего плохого в общении с дамами?
Андрей Сергеевич. Ничему умному они тебя не научат. А мерзости и вольности в голову поселят, это всенепременно. И неужель тебе не хватает нарядов, что мы покупаем вместе?
Ангелина. Дело не в нарядах, раз уж на то пошло! Я хочу жить своей жизнью, а не твоей! Я желаю сама решать куда и с кем ходить! Дай мне поступать сообразно моим устремлениям. Дай мне дышать! Ты мне не отец…
Андрей Сергеевич. Но я вырастил тебя. С крохотных ноготков ты была на этих руках. Я был для тебя и мамкой и нянькой!
Ангелина. Но теперь нянька мне ни к чему! Я выросла! Сколько можно ограждать меня от жизни повсеместными запретами?!
Андрей Сергеевич. Я ответственен за тебя! Ты моя сестра. И покуда я не решу твою судьбу, будь добра слушайся меня и не прикословь!
Ангелина. Как же ты мерзок!

Ангелина уходит. Некоторое время Андрей Сергеевич смотрит в пустоту. Затем снова садиться за стол. Неуверенно пишет. Входит Илья Фомич.

Илья Фомич. Моё почтение, хозяину этого прекрасного дома.
Андрей Сергеевич. Здравствуйте, Илья Фомич. Рано вы сегодня. Фабрика вас, наверно, вовсе не видит.
Илья Фомич. Нѐчего себя попусту трудить. Наказы ро̀зданы, а в остальном производство катится себе потихоньку. Чем меньше прижимаешь, тем больше процент (смеется)
Андрей Сергеевич. Какие такие дела присмотру не требуют? Не устаю удивляться вашим умениям, друг мой.
Илья Фомич. А вы не дивитесь, а хватайте пример и будет вам счастье. К месту, вот, упомянули о деле. Я сегодня от растравщиков. По вашему вопросу встреча была.
Андрей Сергеевич. Уже сегодня?! Помню, было решение отсрочить заседание по моему делу.
Илья Фомич. Сговорились не откладывать. А посему, вам требуется немедля погасить все суммы по долговым распискам.
Андрей Сергеевич. Вы прекрасно понимаете, что я не могу этого сделать сейчас.
Илья Фомич. Я — то понимаю. А вот ваши кредиторы, почему-то, не желают этого понять.
Андрей Сергеевич. Стервятники. Спят и видят, как поскорее разорить меня.
Илья Фомич. Ваш завод уже многие лета работает в убыток. Неужели у вас нет и мысли о его продажи?
Андрей Сергеевич. Продажа завода ничего не решит. Вырученных денег не хватит даже на покрытие долгов.
Илья Фомич. Да-с… Подложил вам свинью батюшка ваш.
Андрей Сергеевич. Так сложились обстоятельства. Мне бы еще полгода, самый срок – год. И я бы рассчитался по всем долгам.
Илья Фомич. Никто не даст вам столько времени. Вам было отпущено 5 лет.
Андрей Сергеевич. Ничтожно мало…
Илья Фомич. Не знаю, не знаю… Приняли бы вы, Андрей Сергеевич, предложение Куратова. Немалые деньги даёт, несмотря на убыточное предприятие.
Андрей Сергеевич. Что?! Отдать мой завод этому мошеннику! Он всех моих рабочих обдерёт до нитки. Ничего им не оставит.
Илья Фомич. Павел Федрович, конечно, сволочь порядочная, однако не глуп. По крайне мере, они сохранят место. А так… Сделаетесь банкротом, и они место потеряют. Стенаете о рабочих, подумайте и об ихнем прибытке.

Входит Синицын.

Синицын. Добрый день, господа.
Андрей Сергеевич. (Бундареву) Позже договорим. Дмитрий Павлович (Синицыну) Добро пожаловать. Не думал, что заедите сегодня.
Синицын. Да я и не собирался. Только проездом был, дай думаю, заскочу погреться. Опять же, Ангелину Андреевну надобно проведать.
Андрей Сергеевич. Илья Фомич, знаком ли ты, наш земский врач, Синицын Дмитрий Павлович…
Илья Фомич. Да, да. Мы имели честь быть представлены друг другу. Доброго здоровья, Дмитрий Павлович.
Синицын. И вам желаю здравствовать.
Илья Фомич. Может быть по рюмашке? Погода сегодня – ух! Мороз гуляет…
Андрей Сергеевич. Врачи в наше время пошли не пьющие, не старайтесь.
Синицын. Это верно. Однако я с холода, а потому горячий чай пришелся бы кстати.
Андрей Сергеевич. Катя! Катя! (Входит прислуга) Принеся чаю гостю.
Илья Фомич. И мне рюмашку беленькой захвати.
Андрей Сергеевич. А тебе зачем?
Илья Фомич. Так уезжать скоро. На мороз. Не мешает и согреться.
Андрей Сергеевич. Воля ваша, Илья Фомич. Только поаккуратней с этим делом.
Синицын. Не могу не поддержать, Андрея Сергеевича. Глядите, Илья Фомич, до добра не доведет (улыбается)
Илья Фомич. А чего на неё глядеть? Кинул в горло и всех делов! (расхохотался)
Андрей Сергеевич. Да вы присаживайтесь. Как служба ваша?
Синицын. Всё спокойно. Работы не много.
Андрей Сергеевич. Дайте срок, дайте срок. Разгуляется зима, крестьяне сами к вам побегут. Да разве только крестьяне – и мы редутом двинемся под стать французам.
Синицын. Мне такое положение вещей только в радость станет. Для того и прѝбыл сюда. А Ангелина Сергеевна у себя?
Андрей Сергеевич. Разумеется. Пошлю сейчас за ней. Катя! Катя! Катерина! Вот дрянная девчонка, опять небось с дворником балаболит. Ладно, не идол, сам схожу. Посидите пока (уходит) Катя, чаю гостю подай немедля!

Воцаряется неловкая пауза.

Синицын. Как ваши дела фабричные, Илья Фомич?
Илья Фомич. Благодарствую. Всё, впрочем, достойно. Дела идут.

Молчание. Появляется Катя с подносом. Раскладывает на столах. Уходит.

Илья Фомич. Зачистили вы к Дичеевым, Дмитрий Павлович. Ой, зачистили.
Синицын. Так работы не много, упоминал уже. Да состояние Ангелины Сергеевны..
Илья Фомич. Состояние Ангелины Сергеевны стабильно, как никогда.
Синицын. Это не отменяет должного надзора.
Илья Фомич. Верно. Тут вы как никогда усердны. Правда, думается мне, ни только врачебный долг зазывает вас в поместье.
Синицын. Я не понимаю ваших намёков, Илья Фомич.
Илья Фомич. Сейчас поймете. Вы отлично осведомлены о том, с каким вниманием относится Андрей Сергеевич к своей сестре и к кругу её общения. И ваше общение, кажется, переходит рамки врачебной этики, не считаете?
Синицын. Совершенная чушь.
Илья Фомич. Взоры, какие вы бросаете в сторону Лины, говорят сами за себя. Андрей быть может и не уделяет этому должное внимание, поскольку безоговорочно доверят вам, но я то всё вижу. Будете и дальше столь усердны, добром не кончится, не приведи Господь…
Синицын. В чем вы меня обвиняете, Илья Фомич? Выражайтесь яснее.

Входят Андрей Сергеевич с сестрой.

Илья Фомич. (заливается хохотом) Я лишь осмелился предупредить вас, Дмитрий Павлович, что зимы пошли на редкость жуткие, как бы не быть беде. Не всякий врач справится.
Синицын. Я постараюсь подготовиться.
Андрей Сергеевич. Илья Фомич, думаю, будет верно оставить врача наедине со своим пациентом.
Илья Фомич. Вы правы (встаёт, идёт к выходу) Всего доброго, Дмитрий Павлович. Помните о нашей беседе.
Синицын. Да уж не забуду, Илья Фомич.

Уходят. Синицын и Ангелина остаются наедине.

Ангелина. Вы теперь вседневно меня беспокоить станете? Ранее в неделю раз захаживали, а ныне и каждый день…(улыбается)
Синицын. Простите. Как ваше самочувствие.
Ангелина. Спасибо, чувствую себя сносно. Заботы о моём здравии – это лишь причина приезда?
Синицын. Сколь не трагично было бы признавать, но нет…
Ангелина. Прошу вас, не пужайте меня. Так ли ужасно основание для нынешнего визита? Не раз по ней уж были. Чай и в этот обойдется (подмигивает)
Синицын. Я… Долго размышлял над вашими словами. О наивысшей ценности, о предательстве себя. Эти несколько недель дали мне достаточно времени. Каждый раз, приезжая сюда на осмотр, ведя с вами беседы, снова и снова мне приходилось убеждаться на сколько вы, сама того не ведая, можете быть правы̀. И насколько ошибался я… Заглядывая в ваши прекрасные глаза, внимая глубоким мыслям существа такого детского и такого разумного, я не мог не восторгаться. Как же много терял я, не обращая на вас внимания ранее… Я потерял сон, Ангелина Сергеевна. Ложусь в постель, а перед глазами ваш образ, не могу уснуть, ворочаюсь. Просыпаюсь и вновь перед глазами вы, как будто и не исчезали. Днемно и ношно. Мысли о вас настолько отвлекают от работы, что и высказать непосильно. В каждой молодой особе вижу вас, ваши черты… Одёргиваю себя. Заставляю вернуться к расспросам, осмотрам, рекомендациям. Да разве возможно?! Теперь я понимаю – я был беден! Беспросветно нищ! До встречи с вами, до ваших слов – всё глупая гордыня и чувственное невежество! Вы открыли для меня мир, доселе неведомый, непознанный. Мир восхитительный и неописуемый по своей глубине! Сравнимый разве что с глубиною ваших глаз…
Ангелина. Я ждала этих слов… И весьма польщена. Вы также милы мне. С первой минуты, как я увида̀ла вас, не могла думать ни о чём ином. Верьте мне… (задыхается)
Синицын. Я верю вам, Ангелина Сергеевна! Верю! Какое счастье, что моё внезапно вспыхнувшее чувство, — глупое, конечно – нашло отзвук и в вашем нежном сердце!
Ангелина. Не просто отзвук. Моё сердце отзывается на звуки вашего голоса, словно телёнок идущий на зов матери…(задыхается всё сильнее)
Синицын. Что с вами, Ангелина Васильевна?!
Ангелина. Всё хорошо. Не стоит беспокойства. Разволновалась, кажется…
Синицын. (обнимает её) Боже, какое счастье! Разве может так быть?! Любить вас наивысшая ценность на этом свете! Я люблю вас, Ангелина Сергеевна! Люблю вас!
Ангелина. И я… И я люблю вас!

Входит Андрей Сергеевич.

Андрей Сергеевич. Дмитрий Павлович, покорнейше прошу прощенья… Что здесь происходит?
Синицын. Ничего ровным счётом, Андрей Сергеевич.
Ангелина. Всё в порядке, Андрей.
Андрей Сергеевич. Я сам это решу (смотрит то на Ангелину, то на Синицына) Лина, ты опять позволила себе лишнего?
Ангелина. Ничего я себе не позволяла.
Андрей Сергеевич. Верно, она насказала вам грубостей, Дмитрий Павлович? Простите её. Дурной характер, не принимайте близко к сердцу.
Синицын. К сердцу… нет, нет, я близко не принимаю. Даже наоборот.
Андрей Сергеевич. Это хорошо. Если вы закончили, Лина поди к себе.
Синицын. Нет, нет. Уйду я. На сегодня всё. Спасибо вам, Ангелина Сергеевна.

Уходит.

Андрей Сергеевич. За что он поблагодарил тебя?
Ангелина. Видимо, за мою нежность и ласку.
Андрей Сергеевич. Лина, ты испытываешь моё терпение… Я готов многое вынести, но однажды и моё терпение лопнет…
Ангелина. Неужели не может врач, едва переступить черту и позабыть о своем долге, повинуясь красоте и юности…?
Андрей Сергеевич. Как ты смеешь отпускать подобные скабрезности о приличном человеке? Дмитрий Павлович не жалеет сил и времени на твоё здоровье, а взамен за спиной получает неуважение? Куда подевалось твоё воспитание?! Я иногда стыжусь нашего родства…
Ангелина. А я всегда, всегда стыжусь этого! Тиран! Деспот! Слепец! Хочешь всё держать под контролем?! И меня, и завод, и врачей? Да только не бывать этому. Пойми, не бывать!

Убегает.

Андрей Сергеевич. Ангелина! Ангелина!

Действие третье.

Кабинет. Диван. Два столика. Повсюду разбросаны документы. Входит Илья Фомич. За ним Андрей Сергеевич.

Андрей Сергеевич. Дайте мне денег, Илья Фомич.
Илья Фомич. Мы уже говорили об этом, Андрей Сергеевич. Не могу.
Андрей Сергеевич. Дайте мне денег.

Молчание.

Андрей Сергеевич. Вы мой самый близкий друг, а заставляете меня унижаться на манер простого лавочника. Дайте мне денег.
Илья Фомич. Производство золотой нити убыточно для вас. И все мои вложения пойдут прахом.
Андрей Сергеевич. Я всё верну с процентами. Мне только нужно время и денежная поддержка.
Илья Фомич. Не могу, Андрей Сергеевич. Не сдюжите. Бросьте. Займитесь чем-нибудь иным. С юга России, к примеру, везут отличный фарфор…
Андрей Сергеевич. Не желаю я возить фарфор.
Илья Фомич. Под это дело я с радостью выдам вам кредит…
Андрей Сергеевич. Не желаю. Мой дед занимался нитью, мой отец и я хочу продолжить их дело.
Илья Фомич. Завод много лет не приносит доходу. А вы держитесь за него как за последний поношенный сюртук. Примерьте новое платье…
Андрей Сергеевич. Фарфоровое?!
Илья Фомич. Пришло время меняться. Искать и находить новое. Бросьте.
Андрей Сергеевич. А я не хочу меняться! Предав забвению добрые дела, разве мы наверняка обретем достойные новые? Если мы не в состоянии справиться с тем, что имеем в своем распоряжении, достойны ли мы права браться за новое?
Илья Фомич. Вы хороший человек, Андрей Сергеевич. Разумный управляющий. Но вы идете на дно вместе со своим фрегатом.
Андрей Сергеевич. А разве не обязанность капитана сделать всё возможное для спасения судна?
Илья Фомич. Ничего уже не сделать. Ни один кредит не спасёт ваше семейное дело. Да никто и не осмелиться ввязаться в это. Примите моё предложение, и с Божьей помощью мы восстановим вас в вашем статусе.
Андрей Сергеевич. Дайте мне денег!

Молчание.

Андрей Сергеевич. Желаете увидеть меня на коленях? Вам доставит удовольствие увидеть меня раздавленным? Но я итак раздавлен! Извольте, я стану пред вами на колени, только внесите денег, Христом Богом прошу вас… (становиться на колени)
Илья Фомич. Да что ж вы делаете, Андрей Сергеевич! Что ж такое, ей Богу… Не унижайте себя. Не стоит это того. Помилосердствуйте! Встаньте, встаньте!
Андрей Сергеевич. Спасите меня! Почему вы отворачиваетесь от своего друга в самый тяжёлый для него момент? Помогите, Илья Фомич…
Илья Фомич. Не могу. Не могу.

Уходит.

Андрей Сергеевич. Боже, какое терзание! Всё, всё, что было дорого, всё что имело для меня значение рушится. Каким порывом ухватить, как удержать? Если я потеряю то единственное, придававшее смысл жизни, как после этого суметь выстоять? Может быть, он прав – бросить всё! Всех! Боже, как стало бы легко… С какой легкостью я бы мог идти по жизни. С этакими крыльями за спиной и взлететь не долго. Только как смотреть в глаза батюшке на том свете по завершении? Чем оправдаться? (нервно ходит по комнате) Выстоять! На зло всем – выстоять! Вцепиться зубами! Рвать жилы, но держаться! (В соседней комнате слышится голос Ангелины) Лина! Лина! Поди сюда сию минуту!

Действие четвертое

Гостиная. В комнате убрано. Накрыты столы. Вино и закуски. Сбоку рояль. На столах свечи. У столов Пётр и Катя.
Что-то увлеченно рассказывая, появляется Илья Фомич. За ним следует Андрей Сергеевич. Немного отстраненно и Дмитрий Павлович.

Илья Фомич. … А я говорю вам не существует более приятного время препровождения, нежели карточный бой под бокал крепкого вина. Тем паче в такие зимние вечера.
Андрей Сергеевич. Совершенная правда.
Илья Фомич. И потом, со сколькими милыми людьми можно поговорить – загляденье просто.
Андрей Сергеевич. Общение в дамском обществе, это ваша страсть, друг мой (за стеной слышаться голоса) А вот и они сами, поприветствуем…
Илья Фомич. Настасья Васильевна, счастлив видеть! Какими судьбами?
Настасья Васильевна. Нелёгкая занесла, да и прямо к вам в руки (смеётся)
Илья Фомич. Ангелина Сергеевна, вы хорошеете с каждым днём! Это так мило с вашей стороны (целует ручку)
Ангелина. Что вы, Илья Фомич.
Илья Фомич. Правда, правда. Катерина Павловна, моё почтение (целует ручку)
Катерина Павловна. Не желаете ли и мне выразить своё восхищение? Или, по-вашему, я каждодневно хорошею в обратную сторону?
Илья Фомич. Как столь нежные губки могут изъяснять такое! Катерина Павловна, вы вне всяких сравнений.
Катерина Павловна. То-то же! Однако мужчины пошли нынче в уезде – без подсказки и шагу не ступят. Не понимают никаких обращений.
Настасья Васильевна. Отчего же только в уезде? Необходительный муж – беда повсеместная.
Илья Фомич. Да полно вам браниться, дамы. Я вполне успею оправдаться перед вами. Вечер только начат. Андрей Сергеевич, поддержите же меня.
Андрей Сергеевич. Правда, Катерина Павловна, начинать вечер с этакой недовольной ноты не благоразумно. Верьте мне, Илья Фомич еще покажет себя.
Катерина Павловна. Я требую сатисфакции за подобную неосмотрительность. Немедля!
Илья Фомич. Спеши исполнить! В каком виде предпочитаете?
Катерина Павловна. Для начала принесите вина, белого. А дальше поглядим.
Илья Фомич. Будет сделано, о светлоокая!

Гостиная разражается смехом.

Андрей Сергеевич. Елена Григорьевна, здравствуйте! Вас только и не хватало на нашем празднике жизни.
Елена Григорьевна. Спасибо на добром слове, Андрей Сергеевич.
Андрей Сергеевич. Пётр налей дамам вина.
Катерина Павловна. А что Илья Фомич, опять сегодня весь вечер в карты проиграете и никакого удовольствия дамам?
Илья Фомич. Отчего же, отчего же. Составлю посильную компанию, коли прикажете.
Настасья Васильевна. Несомненно, прикажем.
Илья Фомич. Тогда я от вас ни на минуточку не отступлюсь.
Елена Григорьевна. Дмитрий Павлович, не стоите в стороне. Идите к нам. Сейчас Илья Фомич презабавные анекдоты начнет рассказывать.
Катерина Павловна. Да сколь же можно. Из раза в раз одни и те же притчи. По новее бы чего.
Елена Григорьевна. Ну раз не хотите слушать нашего завсегдатого… Принимайте место, Андрей Сергеевич.
Андрей Сергеевич. Я, по большому счету, никуда не годный рассказчик, дамы. Но если вы эдак желаете историй… Пётр рассказывает чудные, еще с крепостных времён. Пётр, побалуй нас этакой историей…
Пётр. Воля ваша, барин.

Оглядывает комнату. Неспешно бредёт к дамам. Минует их. Становится возле Ангелины.

Пётр. Была у батюшки вашего, Сергея Пантелимоныча коровка одна. Строптивая была, бестия. Всё на волю рвалась. Эндак её и прикрутили в хлеву. Да не пущали никуда. Всех прочих на луга, травы щипать ведут, а её на привязи, значит, оставляют. Та рвётся, шельма, копытом бьёт, будь-то жеребец какой. Ан ни с места. Жалко животину. А как то раз, сунулись в хлев, а прыгуньи и след простыл. Сорвалась, стало быть, с привязи то, поганка. Народу, помню, крепостных собрали, да в лес погнали на поиски, аккурат через парадную дверь имения. А батюшка ваш вышел на крыльцо, да как заблажит, стоять, мол, куды! А после рюмку замахнул и присовокупил «Пущай себе бегает. Не гоже животину неволить, коли ей неволя та пуще смерти…» Так и не стали рыскать, плюнули да разошлись… Такой был, Батюшка ваш….
Илья Фомич. А где ж мораль?
Катерина Павловна. Мораль проста: кто жить по уставу не желает, того еще телёнком на скотобойню следует (смеется)
Андрей Сергеевич. Жестоки вы, Настасья Васильевна. Не иначе другой смысл здесь.
Елена Григорьевна. Верно. Любить надо скотину, без неё куда…
Настасья Васильевна. Сразу видно, кто дворянкою стал через фабриканта…
Елена Григорьевна. А дурного в благости к животным ничего и нет.
Катерина Павловна. Да выгоды тоже никакой.

Слышится дверной колокольчик.

Андрей Сергеевич. Катя, пойди погляди, кто там еще пожаловал.

Катя выходит.

Катерина Павловна. А не спеть ли нам, друзья! Самое время после никудышной истории. Пожалуй, выпью еще бокал и упрошу Ангелину Сергеевну сыграть нам что-нибудь. Илья Фомич. Ну, где вы? Почему у меня в бокале пусто? Невнимательны – хуже Петра!

Входит Катя.

Катя. Приказчик, хозяина спрашивает.
Андрей Сергеевич. Приказчик?! (застывает в оцепенении)

Тяжёлая тишина.

Илья Фомич. Андрей Сергеевич, чего ж вы застыли?

Не дождавшись ответа, Бундарев выходит сам в парадную.

Настасья Васильевна. Андрей Сергеевич, да гоните вы этих кредиторов в шею, замучили совсем…
Елена Григорьевна. Андрей Сергеевич, с вами всё хорошо?
Андрей Сергеевич. Да… наверно, да…

Входит Илья Фомич.

Илья Фомич. Завод ушёл за долги. Ты банкрот, Андрей…

Андрей хватается за сердце, падает на колени.

Андрей. Боже, боже…
Ангелина. Андрюша!!
Елена, Настасья, Катерина. Бог мой. Как же так. Не было печали…
Ангелина. Андрей! Что?! В чём дело?! Сердце?
Синицын. Андрей Сергеевич, позвольте я помогу…
Андрей. Не нужно! Прочь! Прочь от меня! Не смейте меня касаться, двуличный человек!
Синицын. Но позвольте, что это значит?
Андрей. Мне всё про вас рассказали. Я терпел сколько мог, да видно не судьба. Хотел по тихому от вас наш уезд избавить.
Синицын. Да что же вам наговорили, Андрей Сергеевич?
Андрей. Вы, пользуясь служебным положением, соблазняли мою сестру…
Ангелина. Андрей…
Андрей. (Ангелине) Замолчи сейчас! (Синицыну) Илья Фомич всё рассказал, кабы не он быть мне дурачком уездным…
Синицын. Как вы смели, Илья Фомич… (Андрею) Вас ввели в заблуждение. Я не соблазнял никого…
Катерина Павловна. Вот тебе на…
Андрей. Пользовались моим доверием, моей бесконечной верой в вас, прикрывались медициной, белыми одеждами, а сами…
Синицын. Все не так, Андрей Сергеевич! Не так всё! Скажи ему, Лина, скажи ему, что мы любим друг друга…
Ангелина. Не, надо не сейчас….
Синицын. Почему ты молчишь?! Скажи ему! (Андрею) Я люблю вашу сестру, люблю её всем сердцем, жизни без неё не мыслю! Я бы никогда не посмел очернить чем бы то ни было ваш дом и ваше доброе отношение ко мне…
Андрей. Замолчи! Замолчи ты, Иуда! Я видел ваши взгляды. Ваши объятия! И намёки ваши, которые я силился не замечать, сегодня для меня очевидны. Вы подлец и мерзавец, милостивый государь!
Синицын. Да как вы смеете… ?! Лина! Ангелина Сергеевна! Скажите же ему, как мы влюблены! Скажи ему, что ты любишь меня!
Ангелина. (вскакивает) Я не люблю вас! Не люблю, и никогда не любила! Поймите вы! Не люблю!
Синицын. (пораженно) Не понимаю… А все эти признания? А наивысшая ценность?…
Ангелина. Ложь! Все признания ложь! Я не люблю вас! Я желала ваших ухаживаний, лишь для того, чтобы позлить Андрея. Но все это должно было случить не так, другим образом, в иное время…! Я не люблю вас! Моя семья – наивысшая ценность! Вот она, на коленях! Сделайте же что-нибудь, ему дурно! Вы же врач, помогите ему! (становится подле Андрея)
Илья Фомич. Пойдемте, отсюда господа, пойдемте.

Все уходят. Последним удаляется Синицын.

Ангелина. Прости меня, Андрюшенька. Прости меня, дуру, я не хотела, я не знала… Прости меня! Как же быть теперь?! Завод, банкротство…
Андрей Сергеевич. И ты прости меня, прости за всё… Ничего, придумаем. Не из таких оказий выползали… Теперь завода нет… Может и впрямь, пришло время о твоём замужестве подумать… Как же так… Как же так…

Конец