Михаил Батурин

Отпуск с тёщей

Монолог АНТОНА, 30 лет

Пункт полиции в аэропорту. Стол, стулья, низкий столик для осмотра багажа. На столе стоит графин с водой и стаканы. АНТОН сидит посреди комнаты.

АНТОН: Да. Да. Всё верно. Но вот отпуск этот… Представляете, только сели в самолёт, откусил я булочку и… сломал передний зуб! Тёща! Едрить твою бабушку! В общем, не задался отпуск с первого дня.
О чём я? Товарищ капитан, давайте я вам сначала всё расскажу. Ладно? А то, боюсь, не поймёте просьбу-то мою. Я расскажу, а вы уж там решайте: чё со мной делать.
Ну, короче. Полетели мы в Турцию десять дней назад. Давно собирались. Мы с женой Настюхой, с дочкой Алёнкой, три года ей. И тёщу взяли, Тамару Петровну, ну, чтобы там с ребёнком помогала.
Почему тёщу? А кого? Мои ушли уже. Тесть тоже два года как на небесах. Тёщу взяли. Ей одной с тоски не выть, и нам, там, вдвоём побыть… ну… туда-сюда… сами понимаете. Море-солнце, загорелые тела…
Ну, не суть. Короче. Взяли тёщу. А она же, едрить её бабушку, в дорогу туесок со жрачкой собрала: всё, что в доме оставалось, чтобы не выбрасывать. Деревенская баба, чё! Крестьянская закваска. Не, она в городе живёт давно. Но это ж в крови! Это не истребимо!
Ну, короче. Пристегнулись. А я летать боюсь. Ну, тремор у меня такой. Короче, идём на взлёт. Я бутылку вискаря открываю. В дьютике купил специально…
Че? Ну, да, типа, нельзя. Но у нас же, у русских, как? Если нельзя, но очень хочется, то можно. Главное – не барагозить!
Короче, открываю вискарь. Ну, и… А тёща говорит: «Что ж ты, Антоша, без закуски-то?!». И даёт мне эту булочку. Я кусаю: и — херакс! Передний зуб! Едрить твою бабушку! Выплюнул его на ладошку, смотрю и думаю: твою ма-ать! Слетали в Турцию!
Я говорю ей: «Ма-ма!». Ну, и ещё пару слов по-русски… Обиделась, но молчит: видит, что косяк за ней. Булкой той гвозди уж забивать можно было! А она её — в Турцию!
Она, вообще, такая: экономная. Говорит, зачем хлеб выкидывать? Его можно влажной тряпочкой обернуть, он и отойдёт.
Ну, короче. Капитан говорит: «Мы набираем высоту». А я от бутылки оторваться не могу… Тоже набираюсь… И летать страшно. И зуб болит. Да, и расстроился я, конечно… Хрена ли?! Так долго в этот отпуск собирались: мечтали, блин, планировали. Экономили даже. И тут – зуб! Ну, на нервах я уговорил вискарь тот за полёт.
Короче. Прилетели. Туда-сюда. Паспортный контроль, там, прошли. Надо чемоданы получать. У нас их четыре. Стоим у ленты, где багаж крутится. Три получили. Четвертого нет! И народ-то уж рассосался. А нашего чемодана нет. Вот и ленту выключили. И чё делать? Тут полицейские ко мне подходят. Говорят: «Мистер Иванов?». Ну, и, мол, пройдёмте, туда-сюда. У Настюхи глаза округлились, Алёнка плачет – папу уводят. Тёща молчит сидит.
Приходим в комнату там. Ну, типа, как у вас. Такая же… неприметная. И столик вот низенький. А на нём лежит чемодан наш. И в чемодан-то этот мы тёщины вещи складывали. Чё там может быть такого? «Откройте», — говорят. Я турецкого не знаю, конечно. Английский – с пятого на десятое. Но понятно же и так. Короче, срываю плёнку, открываю чемодан. Ну, вещи. Ну, старые. Ну, и там ещё… блин… колбасы батон, консервы рыбные, варёные яйца и в отдельном пакете жаренная курица…
Стрёмно так-то. Но самому-то похер уже. Поллитра вискаря как-никак на грудь принял.
«И чё?» — говорю. А полицейский брезгливо так двумя пальчиками кофточку тёщину поднимает, а под ней… пакет с белым порошком. Увесистый такой пакет. «Вот из ит?» — говорит. Ну, мол: чё за хрень? Ну, тёща! Ну, мама!
А можно у вас водички попить? Сушняк чё-то такой начинается. Вам чё жалко воды из-под крана? Графин же полный.

АНТОН наливает себе в стакан воду, жадно пьет.

Вот спасибо!
Ну, короче, порошок стиральный она с собой взяла. Зачем? Хэзэ!
Разобрались, чё. Возвращаюсь к своим. Они уж на измене там. Тёща говорит, да ещё с претензией, блин: «А чё так долго, Антон?». Я ей «Да, помолчали б вы. Ма-ма!». Ну, и ещё пару слов по-русски добавил, конечно.
Выходим из аэропорта. А там девочка эта, принимающая сторона которая, уже икру мечет. Туристы прилетели, а куда делись – хэзэ.
А мне ещё солнце по башке стукнуло! Конечно, чё! У нас-то лето какое? Уральское малоснежное! А в Анталии в восемь утра — плюс тридцать пять! Не адаптированный я… Ну… и виски, конечно…
Короче, сели в автобус. А там народ уже целый час мурыжится в ожидании. Таких косяков на нас давят! С одним поцапался… тоже он неадаптированный оказался… Ладно жены нас разняли. При детях неудобняк, так-то…
Ну, короче, поехали. Но на нервах всё! Я вторую бутылку открыл… А чувак тот нормальный мужик оказался. Пошёл пива взял холодного…
Чё? Где взял? А там у всех водил в автобусах холодильничек стоит: пиво там, кола всякая. За бабки, конечно. Водилы у них и валюту меняют, если чё.
Ну, взял он пиво. Типа, мировую выпить. Зашло нормально. Жаль мы с ним в разные отели ехали, а то ваще нормально поугарали бы. Ну, не суть…
Короче, как доехали не помню…
Заселились, туда-сюда. Я на пляж пошёл. Настюха говорит: «Куда? Самый солнцепёк! Плюс сорок пять!». Но море же! Всего-то на десять дней приехали! Пошёл один. Ну, в бар заглянул, конечно, чё…
Вечером на пляж пришли мои…
Настя будит меня. За плечо трясёт. И я просыпаюсь от дикой такой боли! Ну, натурально сгорел. Наполовину! Как лежал на боку, блин, так и сгорел. Знаете, символ этот: инь-янь. Ну, там половина — чёрная, половина — белая. Ну, вот. Только у меня вторая половина — красная. Одна нога — красная, одна рука – красная, полтуловища и пол башки.
Рожа смешнее всего сгорела. Натурально: будто фломастером кто линию прочертил посередине. Короче: жопа мне пришла!
Ну, я – в номер, туда-сюда, под холодную воду. Ещё хуже стало. Горит всё. И стягивает так! Мои пришли. Говорю Настюхе, чтоб помазала чем. Брали же дома средство от ожогов.
Ну, она, говорит, мол, средство для ребёнка. Туда-сюда! И на меня всё равно даже целого тюбика не хватит. И тут тёща! Я, говорит, на ужине сметану видела, сейчас принесу. Метнулась такая.
«Настюха», — говорю. – «Лучше бы ты сама сходила». Она говорит: «Да, ладно, чё. У моей мамы ж опыта больше!». Ну, да. У твоей мамы жопа-то больше… Как чувствовал, блин!
Принесла. Вроде сметана. Только розоватая какая-то. Тёща, говорит, мол, ужин закончился, вот: остатки соскребла. Ну, хер с ним. Давай мажь. Вон, попробуй. Плечо подставляю.
Мазанула. Едрить твою бабушку!!! Такая боль! Будто плечо моё обгоревшее ножами порезали и в раны соли насыпали, да кипятка плесканули.
Я как заору! Да, по-русски! Тёща схватила Алёнку и на балкон выскочила. Жена стоит, ничего понять не может, но сейчас заревёт. Соседи в стену долбятся. А я ору! Затихну, похватаю воздух ртом, как рыба, и снова – по-русски!
Ну, короче… Да, блин… Настюха попробовала ту «сметану», и слёзы у неё натурально из глаз брызнули! То не сметана, то соус какой-то на сметане, но с солью и… молотым… жгучим… красным… перцем!
Портье пришёл: чё, мол, за кипишь? Ничего я ему не сказал, только тёще пару слов по-русски. Она плачет: мол, как лучше хотела. Дочь плачет.
А я в бар пошёл. Ол-ин-клюзив, чё! Думаю, раз снаружи горит, значит уравновесить надо: внутрь тоже горючего загрузить!
Ох-ох-ох… А можно ещё водички?

АНТОН снова наполняет стакан, выпивает.

Короче…
А! Да! Там в баре смотрю: деваха такая мне глазки строит. Типа, намекает: туда-сюда. А я чё? За любой кипишь кроме голодовки. Но я ж боком к ней сидел. Поворачиваюсь… Сука, улыбаюсь. А она как заржёт! Ну, не коза, а? Понятно, видон-то у меня тот ещё: половина рожи красная, да пасть щербатая. Ну, думаю: да пошла ты козе в трещину. Не очень-то и хотелось.
Хотя, если честно, хотелось. Мы ж с Настюхой такие планы на отпуск строили! И тёщу же для этого взяли.
Чё? Да, нет конечно. Просто Алёнкина кровать пока рядом с нашей стоит. Три года – боится ещё одна спать. Ну, а когда ребёнок рядом спит, чё уж тут? Какой интим?
Да, и вообще! Ведь почему люди разлюбляются? Ну, как… ну вот влюбляются, женятся. А потом: раз и разлюбляются! Да, бытовуха душит! Ведь мы, когда с Настюхой женихались, конфетно-букетный период-то, я дышать в ее сторону боялся! Конечно! Зубы четыре раза в день чистил.
А когда у нас… это… первый раз-то… Я аж дрожал весь! К её коже кончиками пальцев прикоснулся, меня такой разряд шибанул! Я чуть не кончил тут же! Натурально… А потом. А что потом?
Она трусы мои грязные стирает…
Бытовуха – это жопа! Электричество кончилось…
Мы и думали-то, что в Турляндии хорошо. Жрачку готовить не надо, стирать не надо, посуду мыть, прибираться там. Самое то вернуть какой-то романтик что ли.
Ну, там вино на закате. Может даже… ну, секс на пляже… Туда-сюда.
Вот.
Ну, короче. Оно и к лучшему, что тёлкой той не срослось. Она потом с турками так отжигала, аж противно… Но, не суть.
Короче, просыпаюсь на пляже… Как там оказался, хэзэ.
В шортах. Футболочка аккуратно сложена на соседнем шезлонге. А меня припекает… Ну, конечно: лёг я не на сгоревший бок. Больно же. В общем, ту же сторону поджарил основательно. И руку, и ногу, и рожу…
Следующие три дня из отеля не выходил. Утром мои кремами намажутся и — на пляж, а я – в бар! Горит всё! Охлаждать же надо, чё! Ну, и пивасиком я!
Короче, отошёл вроде… со временем… Выперся на пляж, наконец-то. А море, знаете, так слегка штормит. Волны выше пирса. Но русские-то купаются: чё нам? Катаются наши на волнах. Дети визжат, бабы повизгивают… Благодать!
Сижу по зонтиком, пивко потягиваю, горизонт изучаю. Тёща говорит: «Это ж скока ты, Антоша, денег уже пропил!». Я говорю: «Ну, что вы, мама, тут же ол-ин-клюзив. Всё бесплатно. Нахаляву, то есть». Оживилась такая. Чё, говорит, всё-всё? Ну, пошла, взяла себе.
Приходит, пробует и рожу так кривит, будто блеванёт сейчас. «Текурила ваша, говно!» — говорит. «Ну, кто ж текилу так пьёт, мама?» — объясняю. Говорю: «Надо лизнуть. Посыпать солью. Слизать соль. Выпить и закусить лимончиком». Её уже на слове «лизнуть» чуть не вывернуло. Сам пей, говорит! Ну, выпил, чё. Не пропадать же добру. И так хорошо стало на душе, благостно! Солнце, море, пиво и текила! Вот она жизнь! Решил искупнуться.
Захожу в воду. А там на море, на пляже, был мальчик-инвалид. Сидит такой у кромки в своем кресле, говорит мне: «Не ходи на море». Окликнул он меня, короче. Я так повернулся к нему, и нога у меня на гальке поскользнулась. Падаю. Тут же волной меня сверху накрывает. С ног сбило, и стало кидать, мутузить по камням, по песку. Я вставать, а меня обратно в море тащит! Еле вылез, блин. Рожу покарябал. Кровит!
Тёща подбегает, причитает. Что ж ты, говорит, не послушался мальчишку-то. Они, говорит, такие дети, как ангелы, их слушать надо. Сама ты, говорю, Тамара Петровна, «какангел»! Ну, и ещё пару слов по-русски. А она и не обижается уже. Привыкла, чё…
В номер пришёл. Смотрю в зеркало: да, не задался отпуск.
А мальчишку этого, инвалида, я, кстати, больше не видел. До этого не видел, и после не видел. Хрен его знает, может, и правду уберёг он меня. Отделался лёгким испугом.
Но не суть, короче.
На следующий день на экскурсию поехали. Ну, как поехали. Поплыли. Знаете, там кораблики такие плавают, типа, с мачтами, как в фильмах про пиратов. Алёнка увидела: хочу да хочу!
Да, и для развития полезно. Там крепость обещали показать… этих…каких… ка-ли-ка-лий-ских… о, выговорил… пиратов. Это которые Спартака на бабки кинули и под копья легионеров подставили.
А ещё пляж Клеопатры в Алании. Это, типа, когда Цезарь с ней мутил… ну, туда-сюда… привёз несколько кораблей с песком из Африки… и вот, типа, пляж, для неё. Херь, конечно: разводка для лохов-туристов. Но раз ребёнок просит…
Отплываем. Турки — шутники такие: поставили музыку из «Титаника». Знаете? Это когда она так руки расшапериала, а сзади к ней ДиКаприо жмётся. На. На. На-на, на-на-на…

АНТОН напевает.

Узнали? Короче, я и так-то от этого отпуска уже ничего хорошего не жду. А тут поплыли, и музыка эта из «Титаника». Романтично, конечно. Только там, блин, утонули почти все. Ну, думаю, сейчас опять какой-то трындец будет.
Плывём. Аниматор ходит. Турок такой престарелый, в пирата переодетый. Меня, говорит, зовут «Яблоко». Чё почём? Хэзэ. Какое ты, думаю, к херам яблоко. Сухофрукт турецкий! И выпить там нет ничего крепче пива, а пиво по тако-ой цене! Короче, настроение у меня – жопа!
Ещё румыны эти с нами плыли. Два автобуса их загрузили на корабль. Два автобуса русских и два автобуса румын. А они горланят, блин: ну цыгане, че! И курят! Все! Без остановки! Вот она, баба молодая, в одной руке ляльку держит, сиську ей суёт. А во второй руке – сигарета! Сама сосёт, блин.
А? Не, не курю я. Раньше курил. Как Аленка родилась, бросил. Хотя, да… курить любил. По пачке в день высаживал, а по пьянке, так там вообще… А книгу прочитал. Ну, да … этого… Алана Кара… за день бросил… ну, а чё? Когда любишь, все стерпишь.
Можно воды ещё?

АНТОН наливает, пьёт.

Короче, плывём. А я всё какой-то подляны жду. Но плывём. Фотограф ходит с попугаем, сфотографироваться предлагает. Тёща, говорит: «Антоша, сфотографируйся с Алёнкой на память». Я говорю: «Ма-ма! Какое фото? Вы на меня посмотрите!». А я ж – картина маслом: пол рожи обгорело, кожа пластами слазит. Вторая половина о камни покарябана. И зуба нет переднего! Вот только фотаться на память мне, ага!
Не суть, короче. Приплыли к этому пляжу Клеопатры. Турок этот яблочный говорит, полчаса купание. Ныряем прямо с кормы. Лесенку там выдвинули, ну, типа, как с вышки прыгать можно. Я пошёл, чё. Настюха с Алёнкой на меня смотрят, радуются. Дочь в ладошки хлопает. Смотрю и тёща: переоделась такая! Нырять пошла. Ну, молодец, чё. Один раз живём.
Короче, скупнулись. Отплываем. Смотрю, Настя, туда-сюда, закипишила. Тёщи нет! Как нет?! Нет! И всё! Я к туркам: тормози шаланду, Яблоко! Женщину забыли! Да, где? В воде нет никого! У Настюхи в глазах – слёзы. Утонула?
Тут Алёнка кричит: вон, мол, бабушка, вон. Смотрю. Чё-то там у скал жмётся она, рукой машет, но не плывёт к нам.
Нет, так-то она женщина нормальная. «Хоронили тёщу, порвали два баяна», — это не про неё. Нормальные у нас отношения. Без злобы. Нормальная она, только глуповатая. Ну, а чё она в своей жизни видела-то? Она на море последний раз была, когда ещё Брежнев внятно разговаривал. Это немецким пенсам заграницу съездить, что за хлебушком сходить. А нашим? И купальник этот польский она тогда же у абхазов в Гаграх и покупала. Лет сорок назад…
Ну, короче. Когда она с мостика-то спрыгнула: лифчик у неё на купальнике порвался, да утонул. Вот и чё ей делать?
Подплываем к ней всем кораблём. Турки по-своему: «гыр-гыр-гыр» да «гыр-гыр-гыр». Румыны вдоль бортов высыпали: пеплом море посыпают. Потом поняли, что к чему: как давай ржать! Турки пальцем тыкают, румыны курить перестали. Да, и наши русские тоже… чё… А Настя ревет. А Аленка ревёт. Тёща на волнах качается и тоже ревёт.
Короче, снял я футболку свою. Нырнул к ней. Подплываю. Она говорит: «Антоша, не смотри». Едрить твою бабушку! Весь корабль смотрит, вообще-то… Как я на неё в воде эту футболку напяливал, лучше вообще не вспоминать. Словно жене с её матерью изменил. Фу, блин…
Ну, доплыли до кораблика. Поднимаемся. Этот Яблоко тёщу так… под локоток… ведёт… поддерживает. Улыбается. Ну, думаю, молодец, чё. Проявил сочувствие. Идём по палубе. Тёще все аплодируют. Все, вау, такие, кричат… Кто-то даже фотографирует.
Ну, короче… Да, блин… Футболка-то у меня белая. Там только портрет Путина. Ну, типа «Путин – наш президент».
Откуда? Пацаны на работе подарили, чё. Но не суть…
И вот портрет Путина — по середине… как раз меж тёщиных холмов. Да, и футболка-то мокрая. А бюст-то у тёщи не маленький. Короче, в конкурсе мокрых футболок первое место она бы заняла точняк.
Не просто всё видно! Ещё и так это всё… облегло! И замёрзла она: соски так заострились… Фу, блин…
А эти… Вот ведь суки! Хлопают они ей…
Ну, потом она переоделась, конечно…

АНТОН без спроса наливает себе воду, пьёт.

Короче, в крепость мы уже не пошли…
Потом вернулись в гостиницу. Они в номер. Я – в бар. Ну, а чё ещё-то?
Вечером захожу в номер. И чувствую вонь такая, будто рота солдат после марш-броска одновременно портянки сняла. Ну, натурально, воняет!
Тут мои заходят, на море были. Фу, говорят, чё, ты, мол, освежителем не пользуешься?! Каким, к ляду, освежителем?! Стал искать источник вонищи. Туда-сюда. Открываю шкаф! Едрить твою бабушку!
Раки!!!
Нам третьего дня раков на ужин давали с мидиями. Типа средиземноморский ужин был такой. Набрать-то мы их набрали, а всё сожрать не смогли. Ну, тёща и прибрала… Запасливая, блин!
Она, вообще, в ресторане такое творила. Как с голодного острова! Я говорю: «Ма-ма! Куда вам столько?!». А она, мол, я всё должна попробовать. Ладно, чё. Понять-то можно. Жизнь прожила, уж мужа схоронила, а не нюхала ничего слаще морковки-то.
Короче, были там ещё приколы. Но это уже мелочи. И биде разбитое, и затор на горке, и оливье в бассейне. Главное: с Алёнкой всё нормально! Хотя и тут тоже тёща отличилась…
Чё? А, не. Живём не вместе, слава богу. У неё своя двушка. Не должны взрослые дети с родителями жить. Вон у нас парняга на работе – Валей зовут – у него вообще засада. Он так говорит: я, говорит, живу один с женой, мамой, бабушкой, и собака у нас тоже сука. Он и детей-то не хочет. Говорит, если дочь родится, я повешусь.
Но не суть.
Чё? С Алёнкой как отличилась? А! Ну, короче…
Так-то тёща нам реально помогала. Там каждый вечер мини-диско для детёнышей. «Арам-зам-зам» всякий… «Гули-гули»… Ну, мы с Настюхой в бар, а Тамара Петровна – в Алёнкой на эти танцульки. А чё? Настюха тоже –по-человечески отдыхать хочет: там виски с колой… туда-сюда… на дискотеку. Да, и на пляже тёща помогала.
Но только бзик у неё, что ребёнка нужно накормить витаминами. Прям, на год вперёд, блин. Уговорила меня там фруктов покупать в деревушке у отеля. И так-то в ресторане полно халявных. Ну, там, ежевику, инжир… в общем, прикупали ещё.
Но какой нормальный желудок столько выдержит. Инжир! Меня самого с него! А тут ребёнок!
А мы как раз поехали в магазин «кожи-меха». Бесплатно возили. Типа, рекламный тур. Посмотреть, можно ничего не покупать. Но все почему-то покупали.
Вот и мы поехали. Довезли как белых людей, на микроавтобусе с кондиционером.
Большой магазин, несколько залов. И там всё хорошо так. Цивильно. Чай тебе каркаде, или там кофе. Для ребёнка отдельно площадка оборудована. Лошадка-качалка, горка маленькая, игрушки какие-то. Ну, мы Алёнку с тёщей оставили, а сами пошли с манагером по залам. Типа, прицениваться.
Шмотки как шмотки. Куртки, плащи. Шубы тоже есть. Цены такие: ценник висит с одной ценой, а отдадут за треть. Это специально. Рынок! Торговаться надо! Любят они это дело. По-русски трындят не хуже нас. Обо всём поговорили, даже Сашу Белого из «Бригады» вспомнили.
Ну, а чё? Раз Екатеринбург, значит Уралмаш. Раз Уралмаш, значит бандиты, мафия.
Ну, нормально так потрындели. Они б ещё наливали, так вообще бы… Но, типа, вера не позволяет. Че мы там только не померили. И Настюха три куртки и три шубы, и я даже плащик. Дебилы! Наливали бы русским, они б у них там полмагазина скупали каждый раз. Короче, мерили, трындели, но покупать я ничего не собирался. Пока не прибежала какая-то заполошная деваха.
Я сразу всё понял…
Идём к нашим. Ну, как идём? Бежим! А там…
В общем, рано мы от памперсов отказались… Угу… Всё!!!
И горку, и качельки, и игрушки… А тёща ещё бумажными платочками затирать пыталась. В общем, и они с Алёнкой тоже. И переодеть-то их обеих не во что. Как обратно ехать? Хэзэ. Твою мать, думаю. А сам прикидываю, как отскочить по лёгкому. Аромат стоит! Ну, всяко не инжиром! А меха ведь хорошо запахи впитывают!
Ну, короче… Настюха в соседний магазин метнулась, по-быстрому там какие-то шмотки им купила. А я тут… Хотел помочь отмывать… Не дали. Ничего, говорят, страшного. Но по глазам-то вижу: едрить твою бабушку!
Неудобняк, вообще, нереальный. Настюха пришла… туда-сюда… переодели тёщу и дочь. Отзывает меня жена, говорит, тоже херово так-то. Люди отнеслись по доброму. Привезли. Чаем напоили, разговоры разговаривали. А мы им тут всё…
Надо как-то компенсировать.
Ну, короче… И мне куртку купили, и ей, и даже тёще…

АНТОН снова без спроса наливает себе воду, пьёт.

Всю воду у вас выпил.
Да, отпуск… Ну, бывает: раз уж через жопу всё пошло с самого начала, так это звёзды на небе так встали!
Ну, не суть. Всё кончается. Вот и мы едем домой, наконец-то. В аэропорту тёща заставила меня каждый чемодан обмотать плёнкой. Чтоб не украли ничего! Семь евро за каждый! Ну, хер с ним. Сил спорить у меня нет уже.
Регистрируемся на рейс. По багажу перегруз! Да, как так-то?! У нас на каждый чемодан по двадцать три килограмма оплачено! Двадцать три килограмма! Это почти центнер на всех! Откуда?!
Девка эта на регистрации говорит, мол, ни чё не знаю. Либо выкладывайте из чемодана лишнее, либо по сто евро за каждый перегруз. Едрить твою бабушку! Только замотали эти чемоданы! Да, и куда выкладывать-то?!
Заплатил за перегруз, чё.
Идём на паспортный контроль. Таможенник паспорт мой берёт и рукой так машет, мол, пошли со мной.
Чё-то посмотрел я, видимо, на тёщу не добро. Она сразу Алёнку к себе притянула и за Настю спряталась.
Короче, захожу в комнату. Знакомую уже мне комнату. Полицейские, правда, другие. И чемодан опять наш лежит на столике. И они опять: открывай, говорят, чемодан. Да, блин… Семь евро в жопу! Рву плёнку, открываю…
Ну, почему опять весь багаж на меня оформили. Вот бы тёща сама там… с ними…
Ну, короче. Чемодан открыли. А там… яблоки-то ладно с апельсинами, они крепкие. Но вот сливы, персики – всё в кашу.
А? Да, в ресторане набрала. Где ещё-то!
А ещё она натырила бутылёчков этих с шампунями там, с гелями… Ну, которые бесплатно дают… И открылись они, конечно, чё. И вот поверх вещей, среди мяши из слив и персиков под соусом из шампуней лежит тот же самый пакет с белым порошком… «Вот из ит?» — говорят.
А я думаю: «Ма-ма! Тамара, блин, Петровна! Ну, твою мать!».
Но полицейским-то я, понятно, ни чё не сказал. Только так стою: головой подергиваю, да рукой так в сторону чемодана…
И, вы знаете, они меня поняли. «Вайф?» — говорят. Мол, жена? «Не-ет», — говорю. А как тёща по-английски не знаю. «Мазер вайф», — говорю. Но и тут они меня поняли. Даже по плечу похлопали… По моему больному, обгоревшему плечу…
Ну, короче. Прилетели мы. Таможню прошли. Чемоданы получили. Надо такси вызывать. Тут тёща говорит: «Ой, а деньги-то наши, рубли, я в чемодан положила. И ключи от дома там же».
Рву плёнку. Ошмётки летят в разные стороны. Я ж летать-то боюсь. Взял опять в дьюти-фри вискаря, чё. Короче, рву: не стесняюсь. Открываю чемодан. А там… Песок в пакетах и галька: прили-ичные такие каменюки.
«Что это? Ма-ма?!» — спрашиваю.
Да, вот, говорит, мол, хочу у подъезда клумбу облагородить. Камешками обложить, да песочком обсыпать. Дёшево, говорит, и сердито.
Дёшево? Дёшево?! Да, я за каждый чемодан по сто евро сверху заплатил!
Ну, короче… Да, я и не видел, что там этот автомат стоял кофейный. Так в сердцах швырнул камень, не глядя…
Да, я заплачу, товарищ капитан. Правда, возмещу.
Только знаете, чё? А посадите меня на пятнадцать суток, а? Очень вас прошу! После этого отпуска… мазер вайф… так отдохнуть хочется…
Да, и куда я в таком виде на работу-то? Я ведь в магазине керамики работаю, плитка там, панели… элитное всё… манагер по продажам я. Мне с людьми общаться. Куда мне в таком виде-то? Рожа хоть заживёт.
Посадите, а? Очень вас прошу!
Дочь? Да, ладно. Три года ж ей. Настюха скажет, что папа в командировке… Ну, поскучает, чё. Я тоже. Я ведь люблю их. Всё равно люблю. И Алёнку, и Настюху… И тёщу тоже! А я сейчас на взводе всё равно. Могу накосорезить. В таком состоянии с родными людьми лучше не общаться.
Семейная жизнь – это что-то такое… Говорят, семейное счастье. А как это? Вкалываешь –бабки-бабки-бабки – ипотеку платишь, жене то-сё, дочери Монтесори какие-то. Плати за всё. Домой придёшь, там тоже… Одному побыть – только в туалете.
Я раньше на рыбалку с мужиками гонял через выходные. А этим летом ещё ни разу! Ни разу, блин!
Так отдохнуть хочется. Говорят же, эти… ну, психотерапевты-то… что надо отдыхать друг от друга, чтоб семья крепкой была.
Вот я и отдохну у вас пятнадцать суток. И с новой силой их любить буду. Да. Посадите, а? Товарищ капитан, сложно вам что ли?
А отпуск… Да, будут ещё в нашей жизни отпуски. Какие наши годы! Всё хорошо будет…
Конец.
Октябрь, 2019. г. Екатеринбург
По вопросам сотрудничества:
Батурин Михаил Викторович
+7-9122488455, pr-center@list.ru
https://vk.com/club229203114