«Записки юного врача»

Доктор Поляков сидит в кабинете главврача городской больницы. Он бледный, худой. Напротив сидит главврач.
ДОКТОР ПОЛЯКОВ. У меня как? У меня всё нормально. Нормально всё. А почему вы спрашиваете? Можете нормально со мной разговаривать? Вот как я с вами. Я же нормально с вами разговариваю, и вы будьте добры так же говорить, без намёков. На мой взгляд это свинство, иначе дурной тон — вот так на что-то намекать. Если хотите что-то сказать, то говорите прямо. Зачем в это ваше «Как самочувствие?», в этот типичный вопрос столько всего заворачивать, это же не лук, и не торт, и не лазанья, чтоб многослойным быть. (пауза) Ну ладно, извините. Сами понимаете, тяжело сейчас, тяжёлое время. На улице бог знает что происходит. Страшно. Толи убили Николая Второго, толи воскрес он. Я уже не понимаю. Да и вы тоже. (пауза) Я, собственно говоря, что пришёл то. Конечно проведать. Это первостепенно. Но не только. Я ещё у вас хотел небольшое одолжение попросить. Не могли бы вы, как коллега мой, отдать на благо моей больницы 30 грамм кристаллического морфия? Постойте, только сразу не отказывайте. Я знаю, что дефицит. Знаю, что скорее всего и у вас самого не хватает. Хотя если подумать, зачем вам морфий? Понятно что за чем-то нужен, но по большому счёту, у вас же тут одни сумасшедшие. А морфий как не что лучше избавляет от боли физической. А у них боль иного характера. Ну да бог с ним. Не мне судить конечно, но я думаю, вы и сами это прекрасно понимаете. Ладно, опустим. Мне для дела морфии нужен. Ничего уже не осталось. Я же не к первому к вам пришёл. Вы думаете, мне в удовольствие тут сидеть и перед вами унижаться? Нет конечно. Я уже и в уезде был. Неделю назад был ездил пополнить медикаменты. Мне сказали, через неделю. Я вот сегодня приехал, мне сказали, чтоб через месяц вернулся. А больным я что скажу? Мне то что в самом деле. Морфин не мне нужен. Он же им нужен. У меня вот прямо сейчас, в эту минуту, пока мы с вами беседуем, в стационаре лежит молодая девушка с раздробленной левой ногой. Не знаю уж как, но как-то так вышло, что она ногу в мялку лёна засунула. Представляете, отец мне её вчера в 3 ночи на руках принёс. Она вроде и неживая на руках у него лежала. Он в слезах и в поту весь. Говорит, мол: «пожалуйста, доктор, умоляю вас, сделайте что-нибудь. Пусть инвалидом она останется, пусть двигаться не сможет, но чтоб живая была. Нет у меня ничего, кроме неё». Мы её в палату занесли, на койку положили. А ногу у неё… Ну, собственно говоря, никакой ноги и не было. Начиная от раздробленного колена, лежала кровавая рвань, красные мятые мышцы и остро во все стороны торчали белые раздавленные кости, а правая нога её была переломлена в голени так, что обе кости концами выскочили наружу, пробив кожу. От этого ступня ее безжизненно, как бы отдельно, лежала, повернувшись набок. Демьян Лукич, это фельдшер, посмотрел на меня и сказал: «Тут, брат, грех её править будет, зря только девочку отмучаем. А оперировать начнешь… Если она у тебя на столе умрет, то потом никогда ты отцу не докажешь, что не ты в смерти виновен.» В общем, он отказаться от операции предложил. Думал, что ничего тут уже не сделать. И что вы думаете? А вот вам! Я врач или не врач в конце концов! Девушка молодая, красивая, жалко. И отца жалко. Начал я оперировать. 3 часа операция шла. Ну, это вам объяснять не надо. В итоге спас! Спас её! Зашил, заштопал! Ногу, то есть рвань на месте, где обычно бывает нога, пришлось отрезать, но вторую ногу спас! И протезы сейчас достать могу, они у меня в общем то есть, с прошлой поставки ещё. Я теперь, как бы, второй отец для этой девушки получается. Сейчас лежит она у меня в больнице без сознания. Но одна беда. Как проснётся, ей же морфин срочно нужен будет. Ну, чтоб боли перетерпеть. И реальные и фантомные. Без этого никак. Там же ещё ничего не схватилось у неё, на завязалось. Организм её ещё какое-то время будет чувствовать ужасную боль. Чтоб перетерпеть это, нужен морфин. (пауза) Умирать девушку оставите? Корчиться? А клятва Гиппократа? Не жалко вам её? Ой, только не спрашиваете, кого она сейчас поддерживает. Не знаю и знать не хочу. Не спрашивал. Но она сельская девушка. Сами как думаете? Ну да не важно. (пауза) Тёмный вы человек. Да, дремучий вы… Хотя и врач. По глазам у вас видно, что огонька нету. Не блестит ничего. Как Демьян Лукич мне как-то сказал, тьма египетская… Вы не обижайтесь, на правду не обижаются. Хотя очки носите, важный тут такой сидите. Ко мне тоже недавно важный тут такой пришёл. Вот как вы. Мельник. Пришёл ко мне вот недавно. Дослушайте. Здоровый на вид. Статный такой. Голос басистый, глубокий, тембр размеренный. Одно удовольствие принимать было. Он мне говорит, мол, голова у него болит, жар, стоять тяжело, работать тяжело часа два под вечер, а потом отпускает. Я его осмотрел как следует, а когда осматривал… Ну… Там деревня же, я привык, что бабки бабочки спорить со мной начинают, когда я им капли выписываю, как подростки при виде металлического шпателя шарахаются, одним словом — тьма, тёмные люди, а этот мельник… С таким уважением, с таким каким-то… Трепетом ко мне и ко всему осмотру относится. Я ему скажу: «Рот откройте», он открывает, и страха нет, что сейчас палец откусит, и самому пальцами челюсть поднимать не надо, прям вот доверяет мне. Грамотный в общем человек попался. Я ему диагноз поставил — малярия. Сказал ему, что вещь очень даже поправился и что ему надо лечь в палату, и мы его быстро на ноги поставим. Он лёг. Я ему выписал Хини по одному порошку в полночь, дал ему банку, там на 12 дней. И что вы думаете? Этой же ночь ко мне вбегает медсестра и говорит: «Там мельник помирает!». Я в панике сонный к нему в палату иду и думаю, неужели неправильно поставил диагноз, какой я врач после этого? А? А он, оказывается, всю банку Хинина залпом принял! О… Господи! Пришлось желудочный зонд применять, всю ночь его рвало, правда, чуть не помер он. Я его на утро спрашиваю: «Что ж вы, голубчик, всю банку то приняли. Я же сказал, что по одному пакету в день». А он смотрит на меня абсолютно детскими наивными тёмными глазами и говорит: » Да я подумала, а чего тянуть то, сразу съем и вылечусь»… Вот люди… Сейчас тоже ему морфин нужен, потому что теперь и желудок у него болеть будет. И не улыбайтесь, вы такой же. (Пауза) Ну хоть 20 граммов. Хоть 10. Мы же потом сочтёмся. Я просто так не оставлю. Не заржавеет за мной, вы же знаете.
Главврач достаёт из шкафа склянку с морфином
О, дорогой мой, спасибо вам! Спасибо! Извините, если обидел как-то. Я не хотел, не прав я был. Не прав. Хоть один человек всё-таки человеком оказался. Вы столько сейчас людей спасаете, и мужчин, и женщин, и детей, и…
Главврач берёт другую склянку, отсыпает 2 грамма и даёт Полякову
Вы чего? Это же вообще ничего! Вон же у вас есть, я же вижу много! На глаз граммов 100, не меньше! Куда вам это! Куда! Или вы для себя! Для себя! Ну как я сразу не заметил! Точно! Вы морфинист! Вот и понятно! Давно балуетесь этим? Я же доложу! Вам лечиться надо, вы больной человек! Ну ещё хоть 8 граммов сверху насыпьте. Если ещё насыпьте, я докладывать не стану. Сойдёмся так. Уговор? А? (Пауза) Нет, ну сами подумайте, 2 грамма, это же вообще издевательство. Это ни на кого не хватит. А если у меня что-то случится? Гипотетически предположим, что морфий понадобится мне, а не пациентам. А что? Я вообще то тоже человек со всеми прилагающимся недостатками.
Главврач открывает склянки и начинает посыпать ещё
Больше! Больше! Больше!
Поляков хватает его руку, вырывает оттуда склянку и сыпет сам
Больше! Больше! Больше! Больше!
Главврач пытается забрать банки, но они падают и разбиваются
Нет! Нет! Нет! Что вы наделали!
Начинает поднимать с пола песок морфина и засовывать в карманы, режется о стекло
Отойдите! Отойди! Это для больных! Для больных! Это для больных! Не для меня!