Ирина Иваськова

ЗДЕСЬ БЫЛ КОСТИК

Пьеса в двух действиях, первое из которых происходит в наше время, второе – тридцать лет назад

Действующие лица:

КАТЯ, рыжеволосая девушка тридцати с небольшим лет

РИТА, её мать

И в первом и во втором действии роль играет одна актриса

МАША, девушка тридцати лет

ЛАРИСА, её мать

И в первом и во втором действии роль играет одна актриса

КУЗОВКОВ, в первом действии — холеный, солидный мужчина лет пятидесяти пяти, во втором действии подвижный худощавый мужчина двадцати пяти лет

И в первом и во втором действии роль играет один актёр

Действие первое. Наши дни.

Полутёмная комната обыкновенной однокомнатной квартиры. Мебели немного – несколько стульев, обеденный стол, полки с книгами и посудой. Стены комнаты оклеены обоями в зелёную полоску — обои старые и выцветшие, местами отклеились. На стенах семейные фотографии – и портреты, и групповые снимки. Посредине центральной стены – входная дверь. На стене справа – окно, закрытое шторами. Слева – дверь в ванную.

Слышен осторожный поворот ключа, открывается дверь и входит Катя. В руках у неё небольшой рюкзак и ветровка. Она держится насторожённо, и видно, что входит она в эту комнату впервые. Катя закрывает за собой дверь и некоторое время стоит, прижавшись спиной к двери. Потом идёт вдоль стены, разглядывая фотографии, и останавливается возле большого фото мужчины с девочкой.  Садится на стул рядом с ним и смотрит на изображение.

Дверь резко открывается и входит Маша.

МАША. Какого чёрта не закрыто? Это дядя Женя, говорила ж ему, проверять, когда уход… (Видит Катю и умолкает.) Эй, а вы чего здесь делаете? Вы кто вообще? А-а-а-а… (соображая). Я поняла. Ну… Здрасте, что ли.

КАТЯ. Здравствуйте.

МАША. Я уже испугалась. Подумала, воры. Или мы опять забыли закрыть. А у вас откуда ключи?

КАТЯ. Евгений Николаевич передал. Утром ещё, в аэропорту.

МАША. Кто это, Евгений Николаевич? А-а-а… Дядя Женя… Он вас встречал? Ну и как долетели?

КАТЯ.  Вам совсем не обязательно со мной разговаривать, если не хочется. Мы можем просто посидеть и помолчать, пока Евгений Николаевич не придёт. Он сказал, что минут через пятнадцать будет.

МАША. Ну как не разговаривать… Нет, я не то что бы очень хочу с вами болтать, конечно… Но мы ж вроде как… сёстры.

КАТЯ. Это ничего не значит. Это мелочи.

МАША. Ничего себе мелочи! Не каждый день, знаете ли, с родной сестрой знакомишься.

КАТЯ. Не родной, а единокровной.

МАША. Надо же, звучит-то как. Еди-но-кров-на-я! Ладно, не хотите говорить и не надо. Я, знаете ли, прекрасно обойдусь молчанием. И, между прочим, на этом стуле лучше не сидеть, он сломан и может развалиться.

Катя вскакивает. Маша зажигает верхний свет. Поправляет неровно висевшую фотографию, книги на полках, включает радиоприёмник, раздвигает шторы на окне, всем своим видом показывая, что она здесь хозяйка.

КАТЯ (немного смутившись). Вообще-то я нормально долетела. У нас очень жарко. А у вас прохладно. Я даже ветровку с собой взяла (показывает). Евгений Николаевич посоветовал.

МАША. Это у нас только сегодня стало прохладно. А ещё неделю назад была жарища. (Продолжает наводить порядок в комнате, выходит в ванную, возвращается с тряпкой, протирает пыль на полках.) А нам как раз к папе на кладбище нужно было ехать, представляете? Сорок дней.

КАТЯ. Я знаю.

МАША (усмехнувшись). Ну да…  Евгений Николаевич, наверное, сказал?

КАТЯ (начав было отвечать, умолкает).

МАША. А сказал вам Евгений Николаевич, как мы вообще последние полгода жили? Что это вообще такое, когда дома человек умирает, рассказал?

КАТЯ. Нет! Не рассказал! Ничего такого он мне не рассказывал! Я вообще с ним познакомилась месяц назад! И не надо на меня кричать!

МАША. Знаете что, давайте-ка и вправду помолчим! Да садитесь вы, чего стоите то столбом! Вот этот крепкий (ставит перед Катей стул). Папа его деревяшками крест-накрест… (Голос её прерывается, она убегает в ванную, оттуда слышен её плач.)

Катя садится на стул, потом встаёт, и хочет было пойти к Маше, но будто бы что-то вспоминает и садится обратно. Лицо её делается сердитым. Спустя несколько секунд Машин плач умолкает, она выходит из ванной с тряпкой и продолжает уборку.

Открывается входная дверь, заходит Кузовков.

КУЗОВКОВ. А-а-а-а, девочки, вы уже собрались. Ну как, познакомились?

КАТЯ. Попытались.

МАША (бросая тряпку, сердито). Привет, дядь Жень (подходит к Кузовкову, целует его в щеку и обнимает). Чего ты так долго то…

КУЗОВКОВ. Да то одно, то другое, знаешь ли… На работу заскочил, потом парковка эта дурацкая, потом пару звонков надо было… (продолжает обнимать Машу за плечи и подводит её к Кате). Ну как я рад, как я рад, что вы вот так вот рядышком… Маш, скажи же, Катюша на Костика похожа невероятно?

МАША (выворачиваясь из-под его руки). Не вижу ничего общего.

КУЗОВКОВ. Да ты посмотри, посмотри! Рыженькая ведь, и брови вот так же – уголками! А нос? Это Костин нос, ты даже не уговаривай меня. Ещё бы усы росли – и вообще был бы вылитый Костя! (Смеется.) Ну ладно, усов не нужно, так и быть…  (Маше) Ты знаешь, она ведь на Костика больше чем ты похожа.

МАША. Вот ты вечно ляпнешь чего-нибудь неприятное, а потом удивляешься, почему я дуюсь. Хоть при маме такого не говори, я тебя умоляю.

КУЗОВКОВ (удивленно). Неприятное? Почему? А-а-а, ну да, пожалуй… (Смеется.) Ларисе этого лучше не слышать.

КАТЯ. И мне. И мне лучше такого не слышать. Я вообще-то вылитая мама, а от отца мне только рыжие волосы достались.

КУЗОВКОВ (с сомнением). Вылитая мама?… Признаться, не очень хорошо её лицо помню… Да вы чего такие сердитые, девчонки? Мы ж с вами как в индийском кино сейчас! Две разлучённые в детстве сестры обрели друг друга! (Крутит ручку радиоприёмника, пытаясь сделать погромче.) И старый друг семьи ликует в умилении! Мы с вами сейчас станцуем по этому поводу! (Приёмник шипит, трещит и глохнет.) Ты смотри-ка, сломался. Вечно тут у Костика всё ломается. Натащил сюда старья всякого и радуется… Радовался… Свил, так сказать, отдельное гнёздышко… Ну теперь вам со всем этим разбираться, сестрёнки. Кто аппаратуру-то ухватит первым, а? (Показывает на приёмник.) Насле-е-едство!

МАША. Дядь Жень. Ну хорош кривляться. Чего смешного-то? Может, напомнить тебе нужно, что Костик твой вообще-то умер недавно?

КУЗОВКОВ (сникнув). Да помню я, помню… А ты, Машенька, вся в мать. Суровая. Это хорошо, мужчины таких любят и ни на шаг не отойдут. Лариска в юности такая же была – как посмотрит своими синими глазами, так мороз по коже и сразу хочется на колени упасть. (Кате) А твоя мама добрая была, тихая, нежная такая. Всё «Костик… Костик… Я так соскучилась… Когда ты придёшь?…». А если очень волновалась, записывала на бумажку то, что хотела сказать. Смешная… Мужчины таких женщин тоже любят, но не очень долго…

КАТЯ (возмущённо). Евгений Николаевич, давайте мою маму обсуждать не будем, а?

КУЗОВКОВ (покладисто). Давайте, давайте. Вы уж не обижайтесь на меня, девочки. У стариков одно дело – молодость вспомнить.

МАША. И на жалость не надо давить, тебе ещё и шестидесяти нет.

КУЗОВКОВ (с охотой). И вправду! Я ещё вполне ничего себе! Может, и женюсь ещё разок-другой! А то и третий! (Катя и Маша смеются.) Ну вот, уже и смеётесь… Хорошо! (Садится на стул, проверив сначала его на прочность). Хорошо сидим, красавицы мои! Мне тут вообще нравится. Особенно когда Костик живой был, мы тут частенько…  (Оглядывается на Машу.) Чай пили!

МАША. Дядь Жень, я всё у тебя спросить хотела, но при маме не решалась. Зачем папа эту квартиру оставил? Не продал? Машину мог бы себе взять поновее… Или съездить куда-нибудь с нами – где мы ещё не были. Да мало ли что можно было придумать! Зачем она ему вообще, ободранная такая однушка?

КУЗОВКОВ. Это тебе, Машунь, ободранная. А ему, может, память. Ты как-никак здесь родилась, и жили они тут с твоей мамой, пока ты была малышка. А потом уж он в гору пошёл, и вы на проспект Мира переехали, в новую, так сказать, жизнь. А здесь, гляди-ка, как будто время остановилось. Он даже стулья вот эти сам чинить пытался. И обои эти ни в какую не хотел переклеивать. Девушки у него всё время спрашивали, что за уродство на стенах, а он…

МАША. Какие девушки?

КУЗОВКОВ (спохватившись). Ну мои, мои девушки. Помнишь, ты же знакомилась с ними у меня на юбилее – главный бухгалтер  банка, Любовь Иннокентьевна, потом приятельница моя старинная, институтская ещё – Верочка… Так как-то случайно вышло, что мы с ними по улице гуляли, а потом встретили Костика и сюда зашли, и он…

МАША (перебивая). Дядь Жень, хватит кудахтать. Я ж конкретно тебя спросила – почему он эту рухлядь однокомнатную не продавал. Чай ведь где угодно можно выпить. И если ты думаешь, что я не знаю, как вы с папой тут резвились, то ты ошибаешься. Мне, знаешь ли, давно уже не пять лет. А папа телефон свой где угодно оставлял, не прятал…

КУЗОВКОВ (пытаясь шутить). А сколько же тебе уже стукнуло? Семь? Ма-а-ашенька, что ты такое себе придумала… (Целует ей руку.) Честное слово, мы здесь только чай пили! Ну, иногда кофе. (Некоторое время молчит.) А Лариса-то знала?

МАША (с досадой). Догадывалась. Но она бы в жизни бы в его телефон не полезла. А я бы в жизни ей ничего такого не рассказала. Знаешь же, какая она гордая. А потом уж, когда он заболел, не до того стало…

КАТЯ (Кузовкову, с сарказмом). Значит, говорите, мужчины таких любят и ни на шаг не отойдут?

КУЗОВКОВ. А ты, Катюша, злопамятная… Это нехорошо, мужчины таких…

КАТЯ (перебивая его). Вот не надо, не надо, хватит!

КУЗОВКОВ. Злые вы, девчонки. Обе. Сразу видно – сёстры.

Внезапно включается приёмник – на полную громкость. Все вздрагивают. Несколько секунд звучит музыка, потом Кузовков убавляет звук до минимума.

КУЗОВКОВ. Что ж, пора и за дело. Я, девочки, не просто так собрал вас здесь сегодня. (В сторону.) Я как в театре, честное слово… (Кате и Маше.) И на мне, дорогие мои, лежит в некотором роде даже обязанность судьи… Давайте создадим, так сказать, соответствующую атмосферу. А ну-ка, помогите-ка мне! Подхватите-ка с того края!

Кузовков берется за стол с одной стороны, Катя и Маша – с другой.

КУЗОВКОВ. Во-о-т! Ставим по центру! (Ставят стол в центре комнаты.) Стульчики, быстренько, девочки.

Катя и Маша ставят два стула по разные стороны стола. Кузовков ставит стул во главе стола и садится.

МАША (садится). Дядя Женя, как-то ты это всё неприятно придумал. Неужели нельзя было как-то… По телефону.

КАТЯ (садится). Пять тысяч километров пролететь непонятно зачем… Лучше бы и вправду – как-нибудь по видеосвязи.

КУЗОВКОВ. Никаких телефонов и видеосвязей! Прекращаем ворчать, садимся и слушаем. (Некоторое время молчит, собираясь с мыслями.) Дорогие мои Машенька и Катюша! Я лучший друг вашего отца. Мы с ним как в третьем классе сошлись, так всё и дружили. И учились вместе, и гуляли. И всякое разное с нами случалось. Женились вот. Разводились. У Костика дети появлялись – сначала одна дочка, потом другая. Работали мы с ним как черти, проблемы всякие на нас валились. Но всегда справлялись как-то. До нынешней весны. В мае вот Константин не справился… Но это всё лирика, а я о другом. Машенька знает, а Катюша ещё нет — я, помимо должности лучшего друга, занимал и занимаю должность нотариуса. И мне выпала малоприятная обязанность составлять завещание Константина Смирнова, консультировать его, помогать советами и всяким таким прочим. Но, правда, советов моих Костик не очень слушал, поэтому решил так.

Кузовков достаёт из кармана телефон и кладет его перед собой. Достаёт из другого кармана футляр для очков, вынимает очки и надевает их.

МАША. Дядь Жень, поскорее бы, мама там одна.

КАТЯ. У меня самолёт через пять часов, а я ещё в музей….

КУЗОВКОВ (ищет что-то в телефоне). Да сейчас, сейчас… Где это оно у меня было… Черт ногу сломит в этих чатах. Так, Костик… А нет, это не тот чат, это где Костик и те курочки из кофейни… (Спохватившись, оглядывается на Катю.) А, вот. Вот! (включает).

МУЖСКОЙ ГОЛОС. Уже можно, да? Включил? Так… Сразу пусто в голове. (Смеётся.) Всё забыл. Ну ладно, поехали. Привет, девочки. Дочери мои (Смеётся.) Я как король, да? Машенька, милая, здравствуй, и не пугайся. Катюша, привет. Я вам хотел сказать, что очень люблю… или правильнее, любил?… Люблю вас обеих. Нет, это что-то не то. Я лучше каждой по отдельности скажу…

Маша, звёздочка моя, я очень рад, что ты моя дочь. Ты вся в маму – такая же… Смелая. Важная. Красивая. Маша, ты очень красивая! И я тобой горжусь.

Катя… Катя, я тоже очень рад, что ты есть. Правда, я видел тебя последний раз, когда тебе было одиннадцать… И ты была очень похожа на меня одиннадцатилетнего – рыжая такая, смешная пухляшка… Но я уверен, ты выросла красоткой! И вообще умницей. Ты… Ты прости меня, и маме своей передай, что я прошу у неё прощения. Я как-то мало в жизни вообще думал о тебе… Казалось, что всегда успеется подумать. И это неправильно, и теперь мне нужно это исправить, но я знаю, что исправить это нельзя. Катюша, я очень виноват перед тобой… Ты, наверное, меня не слишком-то любишь… Но я думаю, что-то вроде благодарности всё же испытываешь, правда? Ведь если бы не я, тебя бы и не было на свете… Нет, это я опять что-то не то говорю, да, Жень? (На заднем плане слышен голос Кузовкова: «Давай к делу. Про завещание».)

Да, про завещание. Девочки, в общем, я вас очень люблю обеих, и мам ваших очень любил. Только всю жизнь я от вас немножко пытался спрятаться. Ну, от твоей мамы, Кать, я легко смылся (смеётся). А от Ларисы так просто не уйдёшь… Маш, ты не думай плохого, я был очень счастлив с вами. Но… Мне хотелось куда-то прийти, и чтобы мне просто были рады. Чтобы меня там ждали. А дома всё было не так… Дома меня ждали, но свысока, что ли… Как будто разрешали прийти… Нет, не могу объяснить, чёрт с ним. В общем, единственный человек, который меня понимал всегда и во всём – это Женька. Он вам про завещание всё расскажет и объяснит. Не могу больше. Всё. Потом перепишем. Вырубай.

Всё время, пока звучит голос, Маша прячет лицо в ладонях и плачет. Катя встаёт и, отвернувшись от зрителя, отходит в сторону и разглядывает фотографии на стене.

КУЗОВКОВ (снимает очки и убирает их в футляр). Переписать не успели. Ну-ну… Машенька… Потом вместе поплачем. Катюша, садись. Теперь самое главное. Константин оставил два разных завещания, но дата составления у них одна. И попросил меня обязательно собрать вас вместе и поговорить с вами. И после этого разговора я сам выберу, какое завещание оставить, а какое – порвать и выбросить.

МАША. Вот это новости. И что же там, в этих завещаниях? Новые наследники?

КАТЯ. Да мне вообще ничего от него не нужно! Смешная пухляшка, значит… Прекрасно.

КУЗОВКОВ. Успокойтесь, успокойтесь. Машунь, у папы родилось две дочери, и отрицать этого нельзя. А ты, Катерина, не спеши разбрасываться – Костик был большой умница, и работал много. Массив имущества приличный – четырёхкомнатная квартира, загородный дом, три автомобиля, два гаража, банковские сче…

КАТЯ (перебивая Кузовкова). Да наплевать мне! Я-то тут причём?

МАША (с неудовольствием) И обязательно было вот прямо всё перечислять… Она-то здесь причём?

КУЗОВКОВ. Позвольте, я продолжу. И вот эта квартира, в которой мы с вами ведём беседу. Плюс всякие там ещё мелочи, лодка там, квадроциклы, Ларискины украшения… их и вправду перечислять не буду. Итак, я вас слушаю.

МАША. Я вообще ничего не понимаю. И что я должна сказать?

КАТЯ. Мне. Ничего. Не нужно. Я вообще не за этим приехала.

КУЗОВКОВ (сердито). Екатерина, немного побольше дальновидности! Насколько мне известно, вы с матерью живёте в съемной квартире! Она пенсионер. А ты трудишься на ниве педагогики, да?

КАТЯ (с вызовом). Да! Я преподаватель высшей школы.

МАША. Вот не повезло…

КАТЯ. А тебя не спрашивали!

КУЗОВКОВ. Чудесно, вот вы и перешли на «ты», как близкие родственницы. Но ругаться мы не будем. Маша, ты первая. Сядь ровно и скажи, что ты думаешь – об отце, о маме, о сестре и всей этой ситуации.

МАША. Не отстанешь, значит. Да ничего я не думаю. Сорок дней прошло всего лишь, я пока не научилась нормально думать. И вообще, сам знаешь, дядь Жень, как мы последний год жили. Сам же всё знаешь! Видел, как мама переживала. Она вот только на днях вставать начала и хотя бы по комнатам ходить. За город завтра собирается съездить, сад проведать. А то всё лежала и играла на телефоне в тетрис. Круглые сутки. Представляешь? Даже не ела. А если я у неё телефон забирала, она рыдала в голос. Так я её кормила с ложечки, поила, а она всё играла! Я чуть не чокнулась! Что я думаю… Ничего не думаю. Всегда папу любила. Он был всегда! Правда, немножко поодаль как будто, потому что работал много. Но он был! И если что-то случалось, я его сразу звала на помощь. И мне никогда не было страшно – нигде, потому что у меня был папа. И даже эти ваши чаепития, дядь Жень, ничего не поменяли. Маму жалко было только, она всегда считала себя первой и единственной. А сейчас папы нет. И мне как-то нужно жить самой. И маме. Как-то жить надо.

КУЗОВКОВ. А сестра?

МАША (недовольно). Да что сестра… Ну я знала, что она есть, и живёт там где-то. Папа про неё ничего плохого никогда не говорил. Ездил даже к ней один раз, когда мне десять было. Сказал потом, что она толстенькая и немножко дикая. И что им с той женщиной… ну, матерью её… помогать надо. Но мама ему запретила больше с ними видеться. Деньги, сказала, посылай, а ездить больше не нужно. А он и не рвался… Дядь Жень, а что он там говорил, что у нас дома было не так?

КУЗОВКОВ. Если хочешь, я перешлю тебе запись.

МАША (испуганно). Ой, нет, не надо! (Помолчав.) Перешли. Только маме ни за что не включай, хорошо?

КУЗОВКОВ. Хорошо. Катюша, твоя очередь.

КАТЯ. Моя… Да. Что же это… Я столько лет мечтала, как всё-всё ему выскажу. Расскажу, как я его страшно любила и также страшно ненавидела за то, что он мою настоящую жизнь у меня отобрал, а взамен оставил не пойми что… И я сейчас на вас смотрю и понимаю, что вас тоже ненавижу за то, что вы просто жили себе и не думали, что на вашем месте должны были быть другие люди… Я и моя мама должны были так жить! И я не про квадроциклы, и не про дома с квартирами, нет! Просто мы должны были стать счастливыми! Чтобы у мамы был любимый муж! А у меня – отец! И чтобы вот такой вот друг семьи у нас был! И никаких Ларис! Никаких младших дочерей-звёздочек!… Что это я говорю… Что-то не то, не так! Я не так говорю!… Мне за маму очень обидно. Она всю жизнь представляла себе, как могло было быть, но не стало. Вы вообще представляете, как это можно? С ума же сойти… А папа… Вот он — умер, а я ровным счетом ничего не чувствую. Я как каменная! Он же от нас ушёл, когда мне было три месяца… И потом я видела его всего один раз… Он тогда к нам приехал, да… Мне было одиннадцать. Подарил мне магнитофон. Он меня разглядывал, разглядывал и сказал так задумчиво – интересно, какая бы ты была, если бы мы с твоей матерью не расстались? И рассказал, что у меня есть младшая сестра, и она занимается фигурным катанием и вокалом. Я тогда не очень как-то это всё поняла, но когда подросла, жутко переживала. Что же, я, значит, какая-то не такая? Нет, опять я что-то не то… А потом выросла, и, знаете, стало легче. И я справилась. Я правда-правда справилась! Я и сюда-то согласилась сюда приехать именно для того, чтобы вам это сказать! Чтобы вы увидели, что я есть, живая, настоящая! Чтобы сказать, что я очень довольна своей судьбой! Меня любят в университете. И студенты. И на кафедре. Я на своём месте! Я нужна людям. Я маме нужна! И всем вам назло я буду счастливой!

КУЗОВКОВ. Ну-ну.. Не надо так горячиться… Мы знаем, что ты очень успешный специалист и красивая женщина. Обязательно выйдешь замуж за хорошего человека и воспитаешь себе счастливого ребёнка, да?

КАТЯ. Да! Именно так!

КУЗОВКОВ. И хорошо же, если у этого счастливого ребёнка будет что-нибудь, так сказать, за душой, кроме хорошего воспитания, правда?

КАТЯ. Правда…

КУЗОВКОВ. Вот и славно. Я, пожалуй, всё понял. Благодарю за откровенность тебя, Екатерина, и тебя, Машенька. Я подумаю и приму решение. Тебя, Катюш, я больше не задерживаю. Ты же собиралась идти в музей?

КАТЯ. Да, коллеги очень хвалят здешний краеведческий. И ещё какой-то музейный комплекс есть на набережной, может быть, успею и туда забежать.

КУЗОВКОВ. Может быть, может быть… Я в тебя верю. Встретимся, как договаривались, в восемнадцать ноль-ноль. Я тебя лично отвезу в аэропорт.

КАТЯ. Да я могла бы и на такси.

КУЗОВКОВ. Нет-нет. Костик мне бы этого никогда не простил. Непременно отвезу.

КАТЯ (поднимая рюкзак и ветровку). Ну, я пошла. До встречи, Евгений Николаевич, спасибо. (Маше). Всего вам хорошего, Маша.

МАША. И вам того же. Стойте (Останавливает идущую к двери Катю.) Всего вам хорошего, Катя. Будьте счастливы. Вы знаете… Вы, правда, очень, очень похожи на папу.

КАТЯ (смеясь). Я как-то не уверена, что это комплимент.

МАША (тоже смеясь). Нет, вы похожи и вы очень красивая, правда! Такие волосы! Всю жизнь мечтала быть рыженькой!

КАТЯ. О, это и вправду очень удобно, попробуйте, вам пойдёт (Хочет ещё что-то сказать, но передумывает и уходит.)

КУЗОВКОВ. Ушла. Ну и денёк. Машунь, не вздумай краситься в рыжий. Я тебя прокляну.

МАША (смеётся и обнимает Кузовкова). Не буду. Это я так сказала, чтобы разговор поддержать. Надо же… Какая она… По музеям понесётся… Костюм этот… Странная. Рыжая. Это же надо – у меня есть рыжая сестра…

КУЗОВКОВ. Хорошая, конечно. Да Бог с ней. Давай-ка, милая, книги вот эти собери с полок. Я их себе возьму, если ты не возражаешь.

МАША. Не возражаю. (Носит книги с полок на обеденный стол и складывает их стопками.) Дядь Жень… А ты мне скажешь, что там, в этих завещаниях? Или нельзя?

КУЗОВКОВ. Тебе – скажу. Ты меня сегодня удивила своим… трезвомыслием. И я впервые понял, что ты совсем выросла. Но Лариске – ни слова, договорились? Ей вообще знать не обязательно, что Костина старшая дочка тут была, согласна?

МАША. Что ты… Я б в жизни и не сказала.

КУЗОВКОВ. В первом завещании Костик хотел всё, что у него было, продать и разделить поровну между вами троими – тобой, Ларисой и Катей.

МАША (возмущённо). Он что, с ума сошел?

КУЗОВКОВ. А во втором – Кате достаётся вот эта однушка. А вам – остаётся всё остальное.

МАША. Ну это ещё туда-сюда. Хотя я ей бы и однушки не отдала. Где она была все эти годы?

КУЗОВКОВ. Ну, девочка моя, не будь жестокой. Можно подумать, ты пустила бы её в свою жизнь. Ей не слишком-то сладкая судьба досталась. Безотцовщина, она редко растёт счастливой. А Костик, знаешь, перед смертью как-то слегка помешался, что ли… Говорит мне – ты их послушай, дочек-то моих, и сам реши. И если тебе хоть на секунду покажется, что я мог поступить тогда с Катиной мамой иначе, мог бы не бросить её — пусть они всё продадут и поделят всё на троих. А если ты поймёшь, что это был один единственный для меня возможный выход – к Ларисе, отдай, говорит, Кате нашу полосатую берлогу и больше ничего.

МАША. Ну вот ты нас послушал. И что?

КУЗОВКОВ. Милая моя детка… Неужели ты думаешь, что я оставил бы Лариску без её любимой дачи? Она там каждый камешек вылизала, трёх ландшафтных дизайнеров загнобила. А тебя смог бы я оставить без семейного гнезда? А Катя эта, хорошая девочка, конечно… но она уже привыкла, что жизнь с ней вот так, без особой любви обходится. Ей и квартирка эта будет за радость, что ты…

МАША. А ты думаешь, папа мог бы остаться там? С этой… первой женщиной? Как её звали, кстати?

КУЗОВКОВ. «Варенька… Манечка…  Ещё платье полосатое, музей…» Ну-ка, вспомнишь, откуда это?

МАША (смеясь). Ни за что.

КУЗОВКОВ. Неначитанная ты девчонка. (Берёт в руки книгу.) Это, милая моя, из «Мастера и Маргариты» Булгакова. И эту самую женщину звали Рита. Почему звали, собственно? И сейчас её так зовут. Не-е-ет, Машунь, ни за что твой отец не мог с ней остаться. Потому что он встретил Лариску. А она такая была… Не выскажешь. Да я б сам к ней побежал от любой нежной красавицы. Но меня Лариска не звала. А Костика – да. Взяла и полюбила… Вообще хорошо он устроился, дружок мой… Свою совесть перед смертью утешил, а главное, как всегда, решать пришлось мне. Но если бы я решил эту самую Катюшу пожалеть, и всё, что Костик нажил, раздербанить на троих, это бы значило, что вся Костина жизнь была неправильная! А если его неправильная, то и моя, понимаешь? И Ларискина, и твоя… Получается, что мы все – ошибки? А разве мы – ошибки, скажи мне? Что мы, дурно жили? Ну обидел Костик эту Ритку когда-то… Так она сама выбрала – сидеть и всю жизнь страдать. Так что я принял решение и прекрасно себя чувствую. Я как будто и Костику и себе заодно все грехи отпустил…

МАША (заканчивая переносить книги). Ты, дядь Жень, молодец. На тебя всегда можно было положиться. Как и на папу. Ну вот, все книжки в кучке. Помочь тебе перенести их в машину? Может, и приёмник возьмешь?

КУЗОВКОВ. Да, моя хорошая, давай их теперь в машину перетаскаем. Приёмник тоже возьму. Сентиментальный стал… Припрячу где-нибудь в кладовой и буду знать, что он там. Ты потом домой? Или на работу?

МАША. Домой. К маме. На работу ещё через неделю выходить. Но как-то я не уверена, что к этому готова.

КУЗОВКОВ. Не торопись… Они подождут. Я позвоню Олегу Ивановичу, и они подождут…

МАША. Спасибо тебе, дядь Жень.

Маша и Кузовков, взяв по стопке книг, уходят. Затемнение.

Действие второе (происходит за тридцать лет до первого)

Та же самая комната обыкновенной однокомнатной квартиры. В ней идёт ремонт. Стены оклеены газетами. Рядом стоят несколько стульев, лежат рулоны обоев в зелёную полоску, валики, кисти и два ведра. Две полосы обоев уже наклеены на стену. Из открытой двери в ванную слышен звук льющейся воды. Из радиоприёмника играет музыка. Входная дверь приоткрыта. Нерешительно и медленно в неё входит Рита.

РИТА (сама себе). Я просто зайду и всё ей скажу. Я просто попрошу. Или просто прочитаю… Вот, где тут у меня… (Достаёт из кармана исписанный с двух сторон листок, читает отрывочно, скороговоркой.) Уважаемая Лариса… Вы всё поймёте… У нас недавно ребёнок… Вы наверняка поймёте меня как женщина женщину… Костик должен знать, что мы скоро… И вообще зачем он вам, такой рыжий…

Вода выключается, из ванной выходит Лариса. Она беременна. В одной руке у неё небольшое ведёрко, другой рукой она придерживает живот.

ЛАРИСА (ставит ведёрко у стены). Фух… (Видит Риту.) Ой, я вас и не заметила. Вы насчет обоев, да? От Костика?

РИТА (закрыв половину лица листком, смотрит на Ларисин живот). Я… Да… Я от Костика…

ЛАРИСА. Ну, наконец-то. Поможете мне немного. А то самой тяжело, а Костик всё работает. Вы же из магазина, да? Принесли список товаров? Костик говорил, что вы поможете с обоями и ещё для него список товаров передадите. Вы чего молчите-то? (Подходит к Рите и вынимает из её руки листок.) Давайте сюда, я уберу, чтоб не потерялся. А потом Косте… (Заглядывает мельком в листок.) отдам…. Так. А где список-то? (Читает.)Уважаемая Лариса… Вы всё поймёте… Недавно ребёнок… Отпустите ко мне Костика, зачем он вам, такой рыжий… (Переворачивает листок, читает.) Я бы ни за что к вам не пошла, но есть то, что должен знать Костик… Мы скоро… И это очень важно… (Бросает листок на пол.) Ну, здрасте, что ли.

РИТА. Здравствуйте.

ЛАРИСА. И чего вы на меня так пялитесь, а? Глаза не сломаете?

РИТА. А вы, что, правда… это… (Показывает на Ларисин живот.)

ЛАРИСА (с сарказмом). Нет, это вам кажется. Я просто поправилась немножко.

РИТА. А-а… Немножко…

ЛАРИСА. Ну, проходите, раз пришли. Вы мне что-то сказать хотели? Или я всё, что нужно, уже прочитала?

РИТА (приходя в себя). Я хотела! Конечно, я очень много вам хотела сказать. Написала, чтобы не забыть ничего – самое главное. Но и сказать – очень много хотела! Что вы… нехорошо поступили! Что так нельзя! Что у Костика семья! Была… Я так хотела сказать… Но потом вас увидела… Я не знала, что вы ждёте ребёнка… Костик мне ничего не говорил.

ЛАРИСА. Ну и умница, что не говорил. Не хватало только, чтобы вы меня обсуждали. А что (с подозрением), он у вас часто бывает?

РИТА. Почти не приходит. Только если очень попрошу помочь с дочкой… Она маленькая совсем, ей годик. Я даже её фотографию с собой взяла, хотите, покажу?

ЛАРИСА. Вот уж обойдусь… Слушайте, что за странный аргумент – зачем он вам, такой рыжий?

РИТА. Это я уже не знала, что написать… Что-то очень хотела придумать… Но ничего в голову не шло. Я просто хотела, чтобы вы увидели меня и поняли, что я тоже есть на свете. Что я живая, настоящая. Знаете, я, наверное, пойду. Я вас увидела, увидела, что вы… Мне как-то не очень хорошо стало вдруг, а малышка моя там с соседкой…

ЛАРИСА. Идите-идите, конечно. Я вообще не знаю, чего вы пришли. Зря только ребёнка бросили. Стойте! (Останавливает идущую к двери Риту.) Я, правда, совершенно не собираюсь перед вами извиняться. Я ни в чём перед вами не виновата. Но вы не подумайте, что я такая уж злодейка. Я…

Прерывая её речь, в комнату вбегает Кузовков. В руках у него два рулона полосатых обоев.

КУЗОВКОВ. Ларисон! Ларисон-чик! Я достал эти твои полосатые! Три склада перерыл! Теперь точно на комнату хватит! Ну и вкус у тебя, конечно… Нет чтобы с цветочками, ягодками… (Видит Риту, останавливается и умолкает.)

РИТА (бросаясь к Кузовкову и обнимая его). Женя! Женечка, как хорошо, что ты пришёл! Почему ты совсем не звонишь? Костик пропал, и ты тоже… туда же…

КУЗОВКОВ (косясь на Ларису и не выпуская обои из рук). Да… Дел много было, знаешь… Работы навалилось. А потом я звонил, да, звонил, а ты трубку не брала!

РИТА. Это мы, наверное, с малышкой гулять ходили! Или на молочную кухню, или в поликлинику. А так-то я всегда дома. Куда мне идти…

ЛАРИСА (вынимая из рук Кузовкова обои). К чужой жене можно сходить, например. Расстроить её напрочь, беременную.

КУЗОВКОВ (освобождаясь из объятий Риты). Лари-и-с… Не поднимай тяжёлого! И не придумывай себе ничего. Ну, пришла и пришла. Она, может быть, некоторое право имеет прийти… Как первая жена – к жене второй. А что, может Костику завести гарем? А я буду при нём смотрителем! А? Девчонки, как вам такой вариант?

ЛАРИСА. Женька, ты дурак.

РИТА. Жень, ты же говорил, что ты мне друг…

КУЗОВКОВ. А я всем друг! А Костика поубиваю когда-нибудь, чтобы он мне свои проблемы не подсовывал. Но мне иногда кажется, что он даже если помрёт, меня с того света достанет и какую-нибудь проблемку подсунет. Так и представляю себе, как звучит его потусторонний голос: «Же-е-ека! Разрули-и-и!».

ЛАРИСА. Да перестань, ничего он тебе не подсовывает. Подумаешь, обои полосатые нашёл. Я могла бы и кого-нибудь другого попросить.

РИТА. Между прочим, в гареме первая жена главнее второй, да, Жень?

ЛАРИСА. Смотрите-ка, осмелела. А пришла – тихонькая, вся дрожит! Женька, ты, кстати, тогда был прав. Она действительно похожа на крыску.

КУЗОВКОВ. Протестую! Я сказал тогда не «крыска», а «мышка». Это, знаешь ли, совсем разные вещи. Это я тебе как юрист говорю!

РИТА. А вы, а вы… похожи на змею!

ЛАРИСА. Премного благодарна. Обожаю змей, это, знаете ли, мой образец для подражания.

КУЗОВКОВ. Так, девочки, ругайтесь, пожалуйста, со мной, и обижайтесь на меня. А друг на друга не надо… Вы, в конце концов, немного родня…

РИТА. Женя, ты и вправду дурак.

КУЗОВКОВ. Вот как славно. Определили, так сказать, статус кво. Я дурак, а вы – красавицы и умницы. Очень красивые и умненькие мышка и змейка, да? Договорились?

Звонит телефон – так резко, что все вздрагивают. Лариса поднимает трубку.

ЛАРИСА. Алло? Наконец-то, Костя… Слушай, тут такое творится! Нет, женщина из магазина не приходила. Зато пришла… Да, Женька пришёл. А ещё до него пришла… Да принёс он, принёс обои! Не перебивай ты меня! Женщина пришла! Да не от магазина! А эта! (Оборачиваясь к Рите.) Как вас зовут? (Кузовков подсказывает: «Рита она, Рита».) Рита! Ну, чего молчишь? Приходи и разбирайся. Пока я тут не родила от стресса… Женька здесь, да. Дурак твой Женька (протягивает трубку Кузовкову). Тебя просит.

КУЗОВКОВ (в трубку). Да. Ну. Нет. Не думаю. Что? По официальному курсу пять тысяч сто тридцать. Сто тридцать, да. Что? Да решим. Добро. Ждём. (Кладёт трубку.) Сказал, скоро приедет.

ЛАРИСА. Вот и отлично. Потому что мне уже хочется доклеить эти обои и отдохнуть. В тишине!

РИТА. Как я по-дурацки себя чувствую. Это в первый раз в моей жизни, чтобы я была настолько лишняя… Ну почему всё это именно со мной произошло…

КУЗОВКОВ. Риточка, милая… Ну что ты убиваешься. Полгода уж как Костик ушёл. Может быть, пора уже и забыть его к чёрту, а? Ты же сама всё понимаешь, ну, не вернётся он уже никогда… А ты найдешь себе нового прекрасного мужика! Вот с такими усами! Может, военного? Или профессора какого-нибудь в своем институте подцепишь, а? Они таких вот любят…

РИТА. Каких? Похожих на мышь?

КУЗОВКОВ. Нежных. Добрых. Хозяйственных.

Лариса фыркает презрительно.

РИТА. Мне надо уйти отсюда. А идти сил нет. Жень, помоги мне, а?

КУЗОВКОВ. Риточка… Я бы рад…

ЛАРИСА. Женя никуда не пойдёт. Нам надо до вечера обклеить эту комнату. Мне завтра – в консультацию с утра. И вообще – мне рожать со дня на день, некогда мне тут возиться.

РИТА. Знаете, а у меня когда схватки начались, Костика дома не было. А вот Женя забежал как раз, и он-то меня в роддом и отвёз, представляете?

ЛАРИСА. Да уж представляю. Женька умеет оказаться в нужное время в нужном месте.

РИТА. А потом, конечно, из роддома Костик меня сам встречал. Цветы привёз. Воздушные шарики. Торт…

ЛАРИСА. Вам не кажется, что вы не тому человеку всё это рассказываете? Мне-то это зачем знать? (Подумав.)Вы говорите, дочке год? Весной она родилась? А мы с Костиком познакомились летом…

РИТА (вздохнув). А вот это мне знать незачем… Хотя я сразу догадалась, что у Костика кто-то появился. Он стал… Как будто картонный.

ЛАРИСА. Если вы хотите, чтобы мне стало стыдно, у вас опять не вышло. Что, по вашему, я должна теперь делать? Испариться? Или разбеременеть обратно? И вообще, вы же хотели идти!

РИТА. Мне бы хотелось дождаться Костю… Я бы хотела сказать ему, что у Катюши появился четвёртый зуб. И что мы, возможно, уедем скоро – очень далеко, на юг, и мне бы хотелось об этом ему рассказать и оставить адрес, но он никак не приходит.

ЛАРИСА. Уедете? А вот это прекрасные новости, с этого и надо было начинать, а вы несёте чёрт-те что… А Катюша это кто? А-а-а, ну да, да… Наверное, плачет? От зубов-то?

РИТА. Сначала плакала, а потом я прочитала, что можно платочек в холодной воде намочить и дать – пусть грызёт. И ей полегче стало. Знаете, есть такая книжка – «Я и мой малыш», вот там всё очень хорошо написано, и про зубки, и про колики, и про…

Снова звонит телефон. Трубку поднимает Кузовков.

КУЗОВКОВ. Алло. Ну. Ещё здесь. Сейчас. (Передаёт трубку Рите.) Это Костик. Тебя.

РИТА (берёт трубку). Алло? Да… Я не… А мне-то что делать, Костя?… Что?… Мы с Катюшей скоро у… Алло? Алло!… Бросил трубку.

КУЗОВКОВ (сочувственно). Что сказал-то?

РИТА. Он сказал, чтобы я уходила домой. Что он мне – не справочное бюро. Что он сейчас прийти не может, потому что у него встреча с поставщиком. Что он мне на неделе принесёт денег и чтобы я ему жизнь – не портила.

ЛАРИСА. Очень согласна. Я бы на вашем месте – никогда бы вот так не пришла.

РИТА. Да… У нас с вами очень разные места… Будьте здоровы, берегите ребёнка. Всего доброго.

Рита быстро уходит, Кузовков сначала идёт за ней, но его останавливает голос Ларисы.

ЛАРИСА. Жень…

КУЗОВКОВ. Зря ты так с ней. Она хорошая. Дочурка у неё такая смешная… Всё ж Костина… Может, я провожу её всё-таки?

ЛАРИСА. Не вздумай. Сейчас проводишь, потом так прилипнет, не отвяжешься. Будешь до старости за ней и за дочуркой её таскаться, принеси-подай, помоги-спаси.

КУЗОВКОВ. Это да… Ты как всегда права.

ЛАРИСА. Дай бумажку. Вон там, на полу валяется (Кузовков подбирает и подаёт Ларисе листок с Ритиными записями. Лариса рвёт его на мелкие клочки.) Выброси, пожалуйста. Вон там ведро с мусором.

КУЗОВКОВ. Ларис… Я всё спросить тебя хотел, но при Костике, конечно, такое не спросишь… Зачем он тебе вообще? Я-то понятное дело, лучшего друга не брошу – мы с третьего класса как сошлись, так и держимся. А тебе он зачем?

ЛАРИСА (смеётся). Зачем он мне, такой рыжий? Понимаешь, я с самого детства была уверена, что стану чьим-то смыслом жизни. И когда Костю встретила, сразу поняла, что мне очень хочется быть именно его смыслом… И что наша с ним встреча – это настоящая судьба и самая настоящая любовь. А про эту Риту и про её дочку я просто не буду думать. Не буду – и всё. И Костику не разрешу. Они – ошибка, понимаешь? Просто случайная ошибка. Пусть живут себе где-нибудь… Пусть уедут далеко-далеко, чтоб мы про них и не слышали! Знаешь, вот она ушла и мне вдруг так легко стало… И я поняла, что всё у нас правильно! И всё у нас будет превосходно! И мы будем жить долго! Долго и счастливо! И никогда не состаримся, и ни за что не умрём! А это всё, что было сегодня – мелочи, шум, всё надо порвать и выбросить, и обоями новыми заклеить. Вот Костя придёт, и я сделаю вид, что ничего особенного не произошло. Потому что до меня – ничего не было, и кроме меня, никого не будет! Никогда не будет, Жень! (Берёт Кузовкова за руки и пританцовывает.)

КУЗОВКОВ. Угомонись, сумасшедшая! (Усаживает Ларису на стул.) Давай-ка посиди немного. Рассказывай мне, что и как, я буду клеить эти чёртовы обои. Уже думал, никогда не придётся этого делать, но как тебе откажешь…

ЛАРИСА (пританцовывает сидя). Женька, ты дурак! Ду-ра-чок! Да не возись ты с ними, сейчас должна тётушка из магазина прийти, Костик её отправил. Она всё наклеит. Мне ужасно хочется петь и танцевать, представляешь? А ты наш лучший друг и дурачок… И я тебя очень люблю! Почти как Костю, иногда даже больше! Обещай мне, что всегда будешь рядом, да? (Хватается за живот.) Ой… Ой-ёй… Жень… Больно!

КУЗОВКОВ (обречённо). И почему я даже не удивлён… Пошли, машина внизу.

Подхватывает Ларису под руки и уводит.

КОНЕЦ