Инсценировка Оксаны Васильевой
АНГЕЛОЧЕК
По рассказу Леонида Андреева
Действующие лица:
Сашка
Мать
Отец
Коля
Софья Дмитриевна, молодая дама
Лысый господин
Мария Дмитриевна, седая дама
Дети на ёлке
Сцена 1
Квартира, где живёт Сашка. Отец лежит на кровати за загородкой, кашляет. Мать сидит за столом с водкой.
Мать. Молчи, молчи. Статистик! Теперь я буду пить, когда хочу, и говорить, что хочу, и гостей водить, каких хочу, и песни петь. Лежишь теперь, молчишь! А сколько я от тебя настрадалась? Нет у меня на свете таких врагов, как муж и сын: оба гордецы и статистики.
Отец. Сашка–то что?
Мать. Молчи, молчи. А мне всё, всё рассказали: товарищей бьёт, начальству грубит, учебники рвёт, нос расшибут в драке, так он нарочно расковыряет его еще больше и орёт так, что все уши затыкают. Или сидит и карикатуры рисует. Вот, добился своего, ирод, –выгнали из гимназии. Прямо в Рождество.
Отец. Этот он так жизни мстит.
Мать. Молчи, молчи. А не то…
Стучит кулаками по столу. Входит Сашка.
Где полуночничаешь, щенок? Надзирателям лгал, теперь матери лжёшь, отцу лжёшь.
Сашка. Отцу я не лгу.
Мать. Молчи, молчи. Всю ночь на коленях стоять будешь!
Хватает скалку, бьёт Сашку, тот уворачивается, кусает мать за палец, убегает за загородку к отцу. Мать бросает скалку ему вслед и возвращается за стол к водке.
Статистики, одно слово!
Сашка. Ну-ка подвинься, разлёгся!
Садится к отцу на лежанку. Отец достаёт из-под подушки припрятанные для Сашки хлеб и картошку в тряпице. Сашка разворачивает тряпицу, ест.
Как перестать это: то на коленях стой, то холодной водой умывайся. Жизнь никогда не кончится. Пройдёт год, и ещё год, и ещё год, а я всё буду на коленях стоять. «Проси прощения, щенок!» А я не попрошу, хоть тресни!
Отец. Сашка! А тебя Свечниковы на елку звали. Горничная приходила.
Сашка. Врешь?
Отец. Ей-Богу. Эта ведьма нарочно ничего не говорит, а уж и куртку приготовила.
Сашка. Врешь? Они ж сами после исключения сказали к ним не показываться. Мол, не для того в гимназию устраивали.
Отец. Ей-Богу, звали.
Сашка. Я к этим чертям я не пойду. Жирны больно станут, если еще я к ним пойду. «Испорченный мальчик»! Сами хороши, антипы толсторожие.
Отец. Ах, Сашка, Сашка! Не сносить тебе головы.
Сашка. А ты-то сносил? Молчал бы уж: бабы боится. Эх, тюря!
Мать. А я тебе говорю, что ты пойдешь! (Стучит кулаком по столу, так что стаканы звенят.)
Сашка. А я тебе говорю, что не пойду.
Мать. Изобью я тебя, ох, как изобью!
Сашка. Что же, избей! (Скалится как волчонок.)
Мать. А еще отец называется: не может мать от оскорблений оберечь.
Отец. Правда, Сашка, ступай, что ломаешься? Они, может быть, опять тебя устроят. Они люди добрые.
Сашка. Ежели ты у них был учителем когда, то с тех пор и думаешь, что они самые хорошие люди.
Отец. Может быть, и мне что-нибудь с елки принесешь.
Сашка. Ну, ладно! Давай, что ли, куртку. Пуговицы пришила? А то ведь я тебя знаю!
Сцена 2
Зал в доме Свечниковых. Нарядные дети гуляют вокруг ёлки. Сашка входит в зал. К нему подходит маленький Коля в бархатных штанишках и рубашке с большим откладным воротничком. В руках у Коли пробковое ружьё.
Коля. Ты неблагодалный мальчик? Мне мисс сказала. А я холосой.
Сашка. Уж на что же лучше!
Коля. Хочешь лузье? На!
Сашка берёт ружьё, взводит пружину, дёргает собачку. Пробка ударяет Колю по носу и повисает на нитке.
Злой… Злой мальчик.
Коля убегает, приводит с собой Софью Дмитриевну и Лысого господина. Софья Дмитриевна отбирает у Сашки ружьё и отдаёт Коле.
Софья Дмитриевна. Вот этот. Поклонись же, Саша, нехорошо быть таким невежливым.
Сашка стоит, насупившись.
Дурная кровь. Отец его когда-то у нас учителем работал, пока не спился. Так мы теперь в сыне участие принимаем. Вот не можете ли, Платон Михайлович, устроить его? Муж говорит, что ремесленное ему больше подходит, чем гимназия. Саша, хочешь в ремесленное?
Сашка. Не хочу.
Лысый господин. Что же, братец, в пастухи хочешь?
Сашка. Нет, не в пастухи.
Лысый господин. Так куда же?
Сашка. Мне все равно, хоть и в пастухи. (Показывает язык лысому господину так, чтобы не увидела Софья Дмитриевна.) Я хочу и в ремесленное.
Лысый господин. Но едва ли вакансия найдется. Впрочем, мы еще посмотрим.
Лысый господин отходит. Софья Дмитриевна медлит.
Софья Дмитриевна. Саша, как здоровье отца?
Сашка молчит, смотрит в пол. Пока идёт разговор, маленький Коля повторяет шалость Сашки и стреляет по носу пробковым ружьём нескольким мальчикам Мальчики трут носы, девочки смеются и прижимают руки к груди. Входит Мария Дмитриевна.
Мария Дмитриевна. Дети! Тише, тише! Встаём в хоровод.
Мария Дмитриевна и Софья Дмитриевна начинают водить хоровод детей вокруг ёлки. Сашка не встаёт в хоровод, забивается в угол.
Сашка (бормочет). И ёлка у них крикливая, наглая, свечами своими слепит, и дети у них чистенькие и красивые. Вот бы эту ёлку толкнуть так, чтобы повалилась на их светлые головки. А у меня есть отец, мать, свой дом. А выходит так, как будто ничего этого нет и некуда идти. Перочинный ножичек ещё есть любимый, но ножичек стал очень плохой, с тоненьким сточенным лезвием и только с половиной желтой костяшки. Завтра сломаю ножичек, и тогда уже ничего не останется.
Мария Дмитриевна. А теперь, дети, ходим «змейкой».
«Змейка» вытесняет Сашку из его угла, он подходит ближе к ёлке и замечает на ветвях воскового ангелочка. Его прозрачные стрекозиные крылышки трепещут от падающего на них света, и весь он кажется живым и готовым улететь. Сашка складывает руки на груди и застывает рядом с ёлкой.
Сашка. Милый… милый ангелочек! (Бормочет.) Ты совсем не похож на всё, что тебя здесь окружает. Другие игрушки как будто гордятся тем, что они висят, нарядные, красивые, на этой сверкающей ёлке, а ты грустен и боишься яркого назойливого света, и нарочно скрылся в темной зелени, чтобы никто не видел его. Было бы безумной жестокостью прикоснуться к твоим нежным крылышкам. Милый… милый!
«Змейка» несколько раз толкает Сашку, но он снова и снова возвращается к ёлке и смотрит на ангелочка. Когда «змейка» распадается, и дети затевают игры отдельными группками. Сашка подходит к Марии Дмитриевне и дёргает её за платье.
Тетя, а тетя…Те… Тетечка.
Мария Дмитриевна. Чего тебе? Зачем ты дергаешь меня за платье? Это невежливо.
Сашка. Те… тетечка. Дай мне одну штуку с елки, — ангелочка.
Мария Дмитриевна. Нельзя. Елку будем на Новый год разбирать. И ты уже не маленький и можешь звать меня по имени, Марьей Дмитриевной.
Сашка. Я раскаиваюсь. Я буду учиться.
Мария Дмитриевна. И хорошо сделаешь, мой друг.
Сашка. Дай ангелочка.
Мария Дмитриевна. Да нельзя же! Как ты этого не понимаешь?
Мария Дмитриевна поворачивается к нему спиной, отходит к другим детям. Сашка следует за ней, дергает её за платье, а когда она оборачивается, падает со стуком на колени и складывает руки ладонь к ладони, как на молитве.
Да ты с ума сошел! Что с тобой?
Сашка. Дай ангелочка!
Мария Дмитриевна. Ну, дам, дам. Ах, какой ты глупый! Конечно, я дам тебе, что ты просишь, но почему ты не хочешь подождать до Нового года? Да вставай же! И никогда, не становись на колени: это унижает человека. На колени можно становиться только перед Богом.
Сашка (в сторону). Толкуй там.
Мария Дмитриевна. Красивая вещь. Кто это повесил ее сюда? Ну, послушай, зачем эта игрушка тебе? Ведь ты такой большой, что будешь ты с нею делать?.. Вон там книги есть, с рисунками. А это я обещала Коле отдать, он так просил.
Сашка скрипит зубами и перебирает ногами от нетерпения. Мария Дмитриевна протягивает ему ангелочка.
Ну, на́ уж, на́! Какой настойчивый!
Сашка берёт ангелочка обеими руками, приближает к груди и улыбается.
Сашка. А-ах!
На мгновение все окружающие видят загадочное сходство между неуклюжим, выросшим из своего платья гимназистом и одухотворенным рукой неведомого художника личиком ангелочка. В следующую минуту Сашка мрачным взглядом обводит окружающих, ища того, кто осмелится отнять у него ангелочка.
Я домой пойду. К отцу.
Сцена 3
Квартира, где живёт Сашка. Мать спит. За загородкой горит свечка. Сашка пробирается к отцу, садится в ногах. Держит ангелочка обеими руками в отдалении, не позволяя отцу дотрагиваться.
Сашка. Хорош?
Отец. Да, в нем есть что-то особенное. Ты погляди, он сейчас полетит.
Сашка. Видел уже. Думаешь, слепой? А ты на крылышки глянь. Цыц, не трогай! Экая, братец, у тебя привычка скверная за все руками хвататься. Ведь сломать можешь!
Отец. Это она дала тебе?
Сашка шмыгает носом, отворачивается от отца.
Сашка. А то кто же? Конечно, она.
Отец. Она… Сашка, ты видишь когда-нибудь сны?
Сашка. Нет. А, нет, раз видел: с крыши упал. За голубями лазили, я и сорвался.
Отец. А я постоянно вижу. Чудные бывают сны. Видишь все, что было, любишь и страдаешь, как наяву…
Отец и сын смотрят на ангелочка и начинают бормотать одновременно, как будто молятся, каждый по-своему.
Сашка. Сейчас как сон. Если смотреть, не мигая, на ангелочка, он под этим пристальным взглядом становился больше и светлее, и крылышки его начинают трепетать бесшумным трепетаньем, а все вокруг — бревенчатая, покрытая копотью стена, грязный стол — все это сливается в одну ровную серую массу, без теней, без света.Исчезает настоящее и будущее: и вечно печальный, жалкий отец, и грубая, невыносимая мать, и черный мрак обид, жестокостей, унижений и злобствующей тоски. Все добро, сияющее над миром, все глубокое горе и надежда тоскующей о Боге души в этом ангелочке, и оттого он горит таким мягким божественным светом, оттого трепещут бесшумным трепетаньем его прозрачные стрекозиные крылышки.
Отец. Слышу, слышу я жалеющий голос из того чудного мира, где жил когда-то и откуда был навеки изгнан. Там не знают о грязи и унылой брани, о тоскливой, слепо-жестокой борьбе эгоизмов; там не знают о муках человека, поднимаемого со смехом на улице, избиваемого грубыми руками сторожей. Там чисто, радостно и светло, и все это чистое нашло приют в душе ее, той, которую я любил больше жизни и потерял, сохранив ненужную жизнь. Примешивается к запаху воска неуловимый аромат, и чудится, как прикасались к ангелочку ее дорогие пальцы, которые я хотел бы целовать по одному и так долго, пока смерть не сомкнет уста навсегда. Ангелочек спустился с неба, на котором была его душа, и внес луч света в сырую, пропитанную чадом комнату и в черную душу человека, у которого было отнято все: и любовь, и счастье, и жизнь. (Обнимает Сашку, прижимает его к груди, плачет.) Ах, Саша, Саша! Зачем все это?
Сашка. Ну, что еще? Совсем, ну совсем как маленький.
Отец. Не буду… не буду. Что уж… зачем?
Сашка крепит ангелочка на отдушине печки, приносит одеяло, ложится на пол ряд с лежанкой отца.
Что же ты не раздеваешься?
Сашка. Не к чему. Скоро встану.
Оба засыпают, глядя на ангелочка. А ангелочек, повешенный у горячей печки, начинает таять. В завешенное окно пробивается синеватый свет нового дня, и на дворе стучит железным черпаком зазябший водовоз.
Занавес.
