Людмила Зубенко

ДОЧЬ ШАМАНКИ

(пьеса в двух действиях)
mila.zubenko.52@bk.ru
8 913 592 12 19

Пьеса создана 22.02.2026 года.

Действующие лица:
ПАЛАГА – старая шаманка.
АЙЁГА – её преемница шаманка молодая. Дочь Цырмы.
ЮН – дочь Айёги.
ГАНЖУР – любимый Юн.
БАХТИЯР — брат Ганжура.
МАНЗАН – жена Бахтияра.
ДАРХАН – отец Бахтияра и Ганжура.
ДАЛАЙ – возлюбленный Айёги. (Эпизод).
ЦЫРМА – мать Айёги.
ЖАРГАЛ – муж Цырмы.
ЕГОР — старший сын Цырмы.
АЙДАР – младший сын Цырмы.

В эпизодах: два пограничника, два беглых зэка.

 

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Картина первая.

Пограничная застава Пост Сыка, село на границе с Китаем Староцурухайтуй, где живут буряты и гураны. Река Аргунь, по берегу гуляют влюблённые Айёга и Далай.

АЙЁГА. Далай, хуримнай хэзээ болохоб? (Дорогой Далай, когда наша свадьба)?
ДАЛАЙ. Айёга, би дайнда ошохоб, баяртай.
АЙЁГА. Хамба Лама, ши эсэгэ болохош. (Далай, ты станешь отцом).
ДАЛАЙ. Айёга, я убежал, чтобы увидеть тебя и проститься. Если я не вернусь, меня найдут и расстреляют. Революция по всей стране. Увидимся ли мы, я не знаю. Прощай. Айёга. Береги нашего ребёнка.

Далай уходит в одну сторону, плачущая Айёга в другую сторону.

Картина вторая.

Двор.
Айёга и её мать Цырма ходят с вёдрами, кормят скот в стайках и загонах.

ЦЫРМА. Айёга, дочка, ты чего еле ходишь, не приболела?
АЙЁГА. Нет, мама.
ЦЫРМА. Давай быстрее, ещё коров подоить надо, затуран заварить, отец с твоими братьями сегодня с заимки должны приехать. Посмотри ещё быкам воды надо.
АЙЁГА. Что-то я устала.
ЦЫРМА. Выдумала, молодая ещё уставать. Пойду, гляну, там к соседке почтальон пришёл. Новости, какие есть, спрошу. (Уходит и быстро возвращается).

ЦЫРМА. Айёга! Айёга! Горе-то какое. На весь Староцурухайтуй.
АЙЁГА. Что случилось мама?
ЦЫРМА. Айёга, соседка сказала, что ей похоронку на сына принесли и остальным по селу. Все, все, кого забирали три месяца назад, погибли.
АЙЁГА. Мама может кто-то выжил?
ЦЫРМА. Нет, они уходили воевать за Власть Советов вместе. Вместе их и схоронили.

Айёга, прикрыв рот рукой, чтобы не закричать, убежала.

ЦЫРМА. Ты чего всполошилась? Твои братья живы, хорошо на заимке табуны пасли. Как бы мы с тобой с табунами справились?
АЙЁГА. Советская власть не разрешает такого количества скота. (Плачет, уходит).
ЦЫРМА. Умная, а жить на что? И чего ты весь день зарёванная? Как будто тоже потеряла кого?
АЙЁГА. Да, потеряла. Любимого своего потеряла и ребёнок теперь без отца.
ЦЫРМА. Какой ребёнок?
АЙЁГА. Ребёнок Далая, любимого моего. Мой Далай погиб. Мы же к отцу собирались на заимку ехать, повиниться, чтобы обряд провести, тяжёлая я.
ЦЫРМА. Вот значит, от чего ты ревёшь.
АЙЁГА. Не успели мы сказать отцу, что любим друг друга. Отец всё лето не приезжал. Что теперь со мной будет?
ЦЫРМА. А что будет, братья твоего дитя, сразу, как родиться, в поганом ведре утопят, отец забьёт тебя вожжами, пока дух не испустишь. А если выживешь, отдаст тебя подальше от позора в дальний бурятский улус, в самую нищую семью. А ведь он тебя богатому соседу обещал, по рукам ударил, ещё прошлым летом. И закроется за тобой дверь в родительский дом навсегда.
АЙЁГА. Чем такое терпеть, лучше сбежать от вас.
ЦЫРМА. Выдумала, бежать здесь некуда, а приютить тебя некому.
АЙЁГА. Страшно мне мама.
ЦЫРМА. Ты погоди, не плачь, может, сами вытравим, отец и знать не будет, а-то ведь забьёт тебя вожжами и мне достанется, что не доглядела. На днях они приедут, продукты возьмут и опять уедут, а мы к шаманке сходим.

Айёга скорчилась от боли в животе. Ребёнок дал знать о себе, что он уже есть и живой. Айёга испугалась не так за себя, сколько за не рождённое дитя.

АЙЁГА. Да как же убить, вытравить? Он же живой уже.
ЦЫРМА. Убирайся, не могу знать, что дале делать, из-за твоей любви всем горе одно.
Кому теперь тебя? Хорошо, если пограничник приезжий приглядит, да увезёт на свою родину, а местный бурят тебя побрезгает порченную.
АЙЁГА. Я управилась мама, коров подоила, пойду на реку, рыбки наловлю, братьев обрадую свеженькой.
ЦЫРМА. Ты меня уже обрадовала, не знаю, как буду отцу говорить.
АЙЁГА. А ты не говори мама. Пусть судьба решит.

Айёга уже задумала сбежать, чем мучиться и мучить дитя, лучше самой. Она не взяла с собой ни чего, кроме сетей, ловить рыбу и убежала на реку.

Картина третья.

Двор.
Цырма заваривает затуран в котле, кладёт масло. Входят уставшие с дальней дороги сыновья и муж. Присаживаются на лавку. Бросают с себя снаряжение, дичь, верхние одежды. Присаживаются к столу.

ЖАРГАЛ. Ты чего Цырма одна управляешься, где старшая твоя дочь Айёга? Опять прохлаждается с подругами?
ЦЫРМА. По воду Айёга ходила, потом рыбки решила наловить, взяла сети и ушла.
ЖАРГАЛ. И чего одна, или дружка себе нашла? Я её, нашему соседу обещал, смотри за девкой.
ЦЫРМА (испуганно). Что ты, Жаргал, работы не разогнуться. Не замечала я, что она с кем-то дружбу завела.
ЖАРГАЛ. Вы сыны отобедаете и за сестрой присмотрите, я с мамкой отдыхать прилягу.
АЙДАР. Отец, мы тоже устали, можно и нам отдохнуть.
ЖАРГАЛ. Вот ведь самый младший и самый ленивый, и в кого ты у меня такой народился, всё-то тебе отдохнуть. Ладно, часок отдохните.
АЙДАР. Мама, а сестра наша далеко ушла рыбалить? Где искать-то её?
ЦЫРМА. Чего искать, может сама придёт. Говорила недолго, а самой второй день нет.
ЖАРГАЛ. Да ты чего Цырма молчала, что вчера ушла дочь, сыны отобедали и бегом сестру искать.
ЦЫРМА. Я только сегодня увидела сумку с едой и водой. Она не взяла, забыла что ли?
ЖАРГАЛ. А ну, сыны, быстро сестру искать, может беда какая приключилась. Бегом!

Картина четвёртая.

На берегу реки Аргунь, яранга старой шаманки Палаги. Она собирает прибившиеся к берегу сухие ветки и вдруг видит лодку. От страха, что это беглые бросили, притаилась, потом пошла по берегу и в кустах увидела девушку, которая почти умирала. Это была Айёга.

ПАЛАГА. Странно, а где же рыбак? Ой, девушка. Девушка, ты жива? На, испей воды. Давно видать здесь без еды и воды. Но что же случилось? Пойдём милая со мной.

Айёга пугается, стонет, Палага силком пытается её напоить, потом ведёт в свою ярангу, укладывает.

ПАЛАГА. Зовут-то как тебя?
АЙЁГА. Айёга.
ПАЛАГА. Пей, не смей умирать. Вижу дитём тяжёлая, ради него жить должна. Ты поплачь, легче будет, потом поговорим.
АЙЁГА. Кто вы бабушка?
ПАЛАГА. Шаманка я здешняя, Палага, я тут все улусы бурятские знаю, чья ты дочь? Уж не Цырмы и Жаргала?
Айёга. Да, я их дочь, но не отдавайте меня родителям. Забьют меня, что ослушалась отца, он меня соседу обещал, а я пограничника полюбила Далая, но он погиб.
ПАЛАГА. Да девка, серьёзно рассердила родителя своего. Вижу срок большой, месяцев семь будет?
АЙЁГА. Так и есть Палага, семь месяцев, как не утягивала живот, мать увидела.
ПАЛАГА. Я не признала тебя сразу, комары на твоём лице устроили вампирский пир. Давай положу тряпицу с травами.
АЙЁГА. Вы Палага всех местных жителей из бурятских улусов знаете и из приграничного села Староцурухайтуй. К вам за помощью приходят. Спрячьте меня, увидят меня, родителям скажут, убьют тогда меня отец с братьями.
ПАЛАГА. Лежи тихо в яранге, я укрою тебя тепло, поспи. Спрячу, не бойся. Тут бояться надо не местных, а беглых, властей и ламаистов. Они устраивают облавы на шаманов. Сейчас поутихло.

Картина пятая.

Братья Айёги ходят по берегу реки, и увидели лодку. Айёги, нигде не было, даже сети не видно и следов, куда ушла. На дне лодки валялся вентерь.

АЙДАР. Егор, скажем отцу, что утонула сестра, иначе не даст спокойно порыбачить. Видишь, брат, следов даже сестры нет.
ЕГОР. Страшно как Айдар, жаль сестру, давай ещё до моста приграничного пройдём, может на заставе видели нашу сестру. Не могла она исчезнуть. Может ты прав, утонула сестра, когда сеть закидывала.
АЙДАР. Егор, она, что тебе первый раз рыбу ловит?
ЕГОР. Айдар, а друг Айёга в сети запуталась, упала в воду, а рядом ни кого.
АЙДАР. Согласен брат, идём, спросим. Отец не велел ей одной ходить, не послушалась.
ЕГОР. Слушай брат Айдар, а я тут подумал, скорее всего наша сестра полюбила пограничника, да и сбежала с ним.

Братья подошли к пограничному посту. Стоят два пограничника с оружием, молодой новобранец и старшина.

МОЛОДОЙ ПОГРАНИЧНИК. Стой, кто идёт?
АЙДАР. Местные мы из Староцурухайтуя.
МОЛОДОЙ ПОГРАНИЧНИК. Чего надобно? К границе нельзя приближаться.
ЕГОР. Не скажете, девушка здесь не проходила? Мы сестру потеряли, она вчера ушла рыбу ловить и домой не вернулась.
СТАРШИНА. Нет, нам бы сразу доложили.
ЕГОР. А демобилизация отслуживших пограничников скоро?
СТАРШИНА. Была уже весной.

Братья, идут, поглядывая по сторонам, и возвращаются домой. Дома мать у котла, подаёт обед. Жаргал сидит за столом. Братья тоже садятся обедать.

ЖАРГАЛ. Ну, рассказывайте, где сестра?
ЕГОР. Нет Айёги нигде, мы до самого пограничного поста дошли. Лодка пустая ни рыбки, ни сетей. Следов, куда пошла сестра, мы не нашли.
АЙДАР. Отец, мы думаем, она утонула, когда сети закидывала. Сетей-то тоже нет, запуталась видать.
ЖАРГАЛ. Сутки прошли, уже бы пограничники приметили утопленницу.
ЕГОР. Мы у пограничников спрашивали, никто нашей сестры не видел. Разреши отец порыбачить. Жаль сестру, но не знаем где она.
ЖАРГАЛ. Ладно, после обеда и идите на реку.

Картина шестая.

Палага отошла к котлу, варит шулюм, помешивает и видит, что к её яранге приближается бурят из Староцурухайтуя, Дархан. Мужик зажиточный, но скундыжник (жадный) неимоверный. Палага присела на серый камень, покрытый шкурой, который служит ей табуреткой.

ПАЛАГА. Айёга, ты из яранги не выходи, к нам богатый мужик идёт Дархан. Только о выгоде меня пытает, боится богатства и табуны свои потерять. Благо всегда с гостинцами приходит, муки, масла принесёт.

АЙЁГА. Да, Палага, я буду сидеть тихо.

Входит Дархан, он принёс продукты шаманке Палаге. Сам по сторонам так и рыщет, так и высматривает. Наконец, здоровается.

ДАРХАН. Сайн байна вам, бара Палага.
ПАЛАГА. Садись, говори, зачем пришёл? Давно тебя заприметила.
ДАРХАН (с досадой). Ой, Палага беда, опять беда, вот пришёл спросить. Эти продразвёрстки до добра не доведут. Землемеры в красных штанах так и ходят, вынюхивают, чего бы дарма отнять, а хлеб где сеять?
ПАЛАГА. Говорила тебе Дархан ещё прошлый год, не корчуй лишнего. Смотри, Дархан, жадность до добра не доводит. И что теперь думаешь делать?
ДАРХАН. А что, отмеряли от моего надела половину в пользу пролетариатов, бумажку сунули с печатью.
ПАЛАГА. Ну, вот руку пожали, спасибо сказали, радуйся властям.
ДАРХАН. Чему радоваться? Сколько этих бумажек у меня. На собрании руку пожали за сознательность перед Советской властью.
ПАЛАГА. Вот, вот, не корчевал бы, брать было бы нечего. Ты работал, а у тебя готовое поле, с твоих трудов бесплатно получили.
ДАРХАН. Вот я и пришёл спросить тебя, будет ли прок, будут ли рьяно работать на моём наделе?
ПАЛАГА. Они работать на земле не привычные. Скоро вернёшь свой надел, ох, и запустят земельку, как целик вернётся.
ДАРХАТ. Ах, что теперь. Я ведь пришёл спросить, не пора ли сеять? Пока земля волглая, сопка вон зазеленела, цветёт мелкими, дарованными природой цветочками.
ПАЛАГА. Да, пора распахать земельку. Радость для бурята и гурана, коренных жителей Приаргунских степей, сопок. Бурята всегда отличало огромное трудолюбие, невзирая на революцию, смену власти. Можешь уже сеять.
ДАРХАН. Благодарю тебя Палага, вот тебе подарочки. (Подаёт и уходит).

Картина седьмая.

Палага проводила гостя, сидит, курит свою трубку, что-то чертит на песке. (Если нельзя, можно убрать). Вдруг из яранги слышится крик Айёги. У неё начались схватки. Рано ей было рожать. Палага приняла девочку, маленькую, семимесячную. Она завернула новорождённую, подала Айёге, вывела из яранги и провела обряд.

Теперь Палага ежедневно обучает Айёгу своему шаманскому делу.

ПАЛАГА. Айёга, судьба привела тебя ко мне. Стара я, стала, учись и станешь хорошей шаманкой. Назови дочь Юн. Пусть вырастит умницей и красавицей. Власти теперь школы открыли, выучится дочь и станет большим человеком. Не держи её подле себя.

Палага и Айёга заходят в ярангу, а через какое-то время Айёга выходит старше по возрасту, переодета в другие одежды, уже настоящая шаманка. Следом выходит взрослая дочь Юн. Она собирается в школу в Староцурухайтуй.

АЙЁГА. Юн, доченька, как быстро ты выросла красавица моя. Вот и школу скоро окончишь.
ЮН. Да мама, мне нравится учиться, а ещё нравится Ганжур, сын дяди Дархана.
АЙЁГА. Что ты Юн, это богатая семья они тебя никогда не примут. Что у нас с тобой есть, только старая яранга.
ЮН. Мама, Ганжур с первого класса дразнит меня, дёргает за косу, а потом дерётся с одноклассниками, если кто-то хочет меня проводить до яранги. Я иду в школу, не скучай мама.
АЙЁГА. Иди уже, да подумай, что я тебе сказала. Держись подальше от Ганжура.

По дороге, из школы, Юн, ждёт Ганжур.

ГАНЖУР. Подожди Юн. Хорошо ли выучила русский язык?
ЮН. А тебе, зачем знать?
ГАНЖУР. Русский язык усиленно внедряется во всех Союзных республиках. Видел, как на тебя молодой пограничник заглядывался. Увезёт тебя из бурятского улуса в город, сможешь дальше учиться в любом городе. Я тоже хочу дальше учиться. Только отцу это не нравится. И тебя не хочу отпускать. Нравишься ты мне.
ЮН. Я ни куда не уеду, я не брошу свою маму. Она у меня одна.

Из кустов выбежал другой парнишка одноклассник и затеял драку с Ганжуром, за Юн. Они толкаются, каждый пытается тянуть Юн к себе. Юн пытается их разнять.

ОДНОКЛАССНИК. Отстань Ганжур от Юн, твой отец так богат, тебе богатую невесту найдёт.
ГАНЖУР. Не отстану и тебе не уступлю. И ни кому не уступлю. Юн, так далеко ходит, это опасно. Кого только не приносит по Приаргунским сёлам.
ОДНОКЛАССНИК. Далеко от городов, не страшно.
ГАНЖУР. И что? Беглым раздолье, японцы, семёновцы, каппелевцы, а партизан, так целыми группами.
ОДНОКЛАССНИК. Ладно, пойду я, но мы с тобой ещё поборемся. (Уходит).
ЮН. Ганжур, а ты откуда знаешь?
ГАНЖУР. Отец говорил, не любит он беглых через границу. Всех накорми, всем с собой дай, не дашь, сами возьмут, коня отберут, зерно выгребут, ещё и пристрелить могут.
ЮН. Я хожу там, где лук мангир по ложбине растёт. Мама меня далеко видит и встречает.
ГАНЖУР. До свидания Юн, меня дома отец ждёт.
ЮН. До свидания. (Уходит).

Карина восьмая.

Ганжур пришёл домой в синяках, одежда порвана. Отец сердит, сын опять подрался.

ДАРХАН. Ганжур, тебе семнадцать лет, когда ты поумнеешь? Опять дрался?
ГАНЖУР. Я защищал Юн.
ДАРХАН. И когда ты меня услышишь. Ты, не сможешь жениться на этой голодранке. Я тебе не позволю. Не пара она тебе. Не такую невесту я желаю тебе, а зажиточную, чтобы крепкой была. Какая из Юн жена? Она же мешка с мукой не поднимет.
ГАНЖУР. Мешки я и сам подниму, жена для любви, а не работы.
ДАРХАН. На одной любви далеко не уедешь, по дому все дела тяжёлые для бабы.
ГАНЖУР. А подёнщики на что?
ДАРХАН. Где они эти подёнщики, как Советская власть пришла, все по городам на заводы и стройки подались. Ищи теперь работника, даже захудалого не найдёшь. Всё на своём горбу.
ГАНЖУР. Я и Юн, решили в город уехать учиться. Нужно хорошее образование получить.
ДАРХАН. Выдумал, кто табуны пасти будет?
ГАНЖУР. Я не стану тратить жизнь впустую, и ты не заставишь меня. Особенно зимой устраивать тебенёвки.
ДАРХАН. Наши соседи, кто шорню, кто мыловарню имеют, забой скота ведут, деньги зарабатывают.
ГАНЖУР. Опять тебе отец мало. С голоду не умираем, не бедняки, всего вдосталь, а вот корчевали лишнего, теперь спина болит, на всю жизнь себе беду сделал. А надел отняли.
ДАРХАН (сердит). Я смотрю, ты сегодня опять плохо спал. Вот сорванец, когда вчера с гулянья домой вернулся? Найду сам тебе невесту крепкую, да бойкую, чтобы пацанов крепких нарожала.
ГАНЖУР. Не надо мне отец, ни каких невест. Пойду, сумку приготовлю, брат книги просил и свежие газеты, читать вечерами. (Уходит).
ДАРХАН. Ещё один умник. (Уходит в другую сторону).

Утро.
Дархан и Ганжур ходят по своей ограде управляются, то ведро пронесут, то охапку сена.
Потом сели завтракать за стол прямо во дворе у котла. Наливают пиалы, ставят на стол и беседуют.

ДАРХАН. Ты Ганжур сегодня никуда не сбегай, быков, что в дальнем загоне не корми. Мы скота на бойню поведём.
ГАНЖУР. Не рано?
ДАРХАН. Пора налог платить. Забьют на мясо, на рынок в город сами повезём торговать.
ГАНЖУР. Зачем самим торговать? Нэпманы живьём скота заберут, платят исправно, зачем колготиться, не могу, спина болит.
ДАРХАН. А барыш где?
ГАНЖУР. Всё-то тебе мало отец. Не буду жениться, не ищи невесту, не готовься к свадьбе!
ДАРХАН. Вот ведь выучил на свою голову, теперь дальше отпусти, а я тут один должен гурты пасти. Новую власть, каждый испытал на собственной шкуре. Поборы, налоги, то арестуют кого, а-то и пристрелят. Поезжай к брату на заимку, муки и масла увези. Жена Бахтияра забрюхатела, мать тут испекла пирогов сладеньких, Манзан отдашь. Приедешь, обратно, в гости поедем, невесту смотреть.
ГАНЖУР. Задумал насильно женить? Я ни разу не прикоснусь. Я сказал, что уеду учиться.
С тобой Бахтияр и его жена Манзан, пусть помогают.
ДАРХАН. Ты что, на отца хвост поднимаешь? Выпорю!
ГАНЖУР. Не боюсь я твоей плётки.
ДАРХАН. Вот басурман проклятущий. Пока ты со мной, я на тебя управу найду.

Ганжур собирает сумку, он сердит на отца, уходит. Отец сидит за столом, обхватив голову руками.

Ганжур на коне едет к брату через лес и увидел девушку, которая собирает лук мангир.
Девушка испугалась. Ганжур узнал Юн, обрадовался.

ГАНЖУР. Юн, не бойся, это же я Ганжур.
ЮН. Ганжур, как ты здесь?
ГАНЖУР. Я к брату Бахтияру еду и его молодой жене Манзан. Она ждёт ребёнка, радость в дом. Только отец всё равно сердит. Невесту мне ищет, а мне ты нравишься. Год прошёл, а я так хотел тебя увидеть. Ты такая стала красивая. Настоящая невеста. Можно я обниму тебя.
ЮН. А ты догони, попробуй, тогда обнимешь (бегают).

Юн, оставила мангир, подскочила, и убегать, Ганжур догнал её и обнял. Они смеются им весело. Потом пошли вместе к Бахтияру и его жене.

Картина девятая.

Яранга.
Айёга и Юн у котла, Юн подаёт пиалу матери. Айёга обеспокоена.

АЙЁГА. Юн, дочка, я хочу, чтобы ты была счастлива. У меня не получилось семьи. Твой отец погиб. Будь осторожна. Я не обучаю тебя, не хочу обрекать на одиночество. Я всегда волнуюсь, когда ты уходишь, и тебя долго нет. Береги себя. Где ты бываешь?
ЮН. Мама, я встретила Ганжура, мы уже месяц вместе. Встречаемся на заимке, ловим рыбу, готовим еду. Я прошу тебя, соверши свадебный обряд, мы с Ганжуром любим друг друга.
АЙЁГА. С Ганжуром? Я тебя просила, не встречаться с ним. Его отец Дархан злой человек, ищет Ганжуру богатую невесту. Он мне сам говорил, что не хочет тебя в невестки. Что я скажу Дархану? Он будет зол.
ЮН. Ну и пусть злится. Ганжур меня любит, я люблю Ганжура, мы будем вместе.
АЙЁГА. Юн, дочка, зачем ты так. Мы бедны, за нас даже некому заступиться.
ЮН. Мама, я люблю Ганжура ещё со школы. Соверши свадебный обряд.
АЙЁГА. Ну, что мне с вами делать? Ладно, приводи Ганжура и его брата с женой в свидетели.

Юн радуется, обнимает и целует мать. Собирается уходить.

АЙЁГА. Ты собралась уходить?
ЮН. Да мама, Ганжур вчера неловко спрыгнул с лошади и у него болит спина, лежит, домой не поехал, у Бахтияра остался.
АЙЁГА. Добил всё-таки Дархан сына своего. Когда Ганжур маленький был, ещё Палага предупреждала Дархана, что у Ганжура спина слабая от рождения. Не послушал, сам с сыновьями лес корчевал, а земельный надел власти отобрали.
ЮН. Пойду я мама, обрадую Ганжура.
АЙЁГА. Возьми вот мазь, она очень жгучая, пусть брат Ганжура вотрёт ему на ночь и тепло укроет.
ЮН. Хорошо мама. Бахтияра жена ждёт ребёнка, счастливая. Надо Манзан гостинцев взять.
АЙЁГА. Да дочка, собери, что приглянется. Да остерегайся встречи с отцом Ганжура.

Только Юн, хотела уйти собрать сумку в яранге, как подле яранги появился Дархан. Он, ещё издали, разглядывает всё вокруг, поглядывает на Юн, тяжело вздыхает. Юн собралась уходить.

АЙЁГА. Юн, дочка, глянь, кто идёт к нам. Помяни рогатого, а он тут, как тут. Как в кустах сидел. Не подслушивал ли нас?
ЮН. Кто его знает мама, далеко ещё идёт, знать не дошли до него слова наши. На заимку он сегодня точно не придёт, пойду я пока погода ладная.
ДАРХАН. Сайн байна вам, бара Айёга.
АЙЁГА. С чем на этот раз пожаловал Дархан?
ДАРХАН. Приглядел я невесту сыну своему младшему Ганжуру, хотел спросить ладно будет или нет? Посоветуешь чего.
АЙЁГА. Кто такая? Я из наших буряток зажиточных красавиц всех знаю. Приводят иногда родители гадать на счастье и поправить здоровье дочерей своих.
ДАРХАН. Есть у меня на примете дочь зажиточного родственника жены моей, Ивана казака, он гуран и дочь его вся в папу чернявая, да бойкая.
АЙЁГА. И что, в отказ пошли?
ДАРХАН. Нет, тут в другом деле загвоздка, болен спиной сынок мой Ганжур, как такого женить? Заплачу, не печалься Айёга, ещё с прибавочкой, только поставь мне сына на ноги. Ни чего не пожалею. Вчера опять неловко с коня спрыгнул, лежит, стонет.
АЙЁГА. Вижу, больше о себе печёшься, сына сбыть надо, и барыш получить. А ну, Дархан, вот тебе пиала испей сливанчик, только сготовила, кобыльим молоком заправила. Пей, думай о сыне и той девушке.

Дархан, по всякому пытается о девушке и сыне думать, а мысли, возвращаются, к красавице Юн. Выпил сливанчик, подал Айёге. Айёга прикрыла пиалу, бросив туда щепотку травы, заглянула в пиалу.

АЙЁГА. Не по судьбе Ганжуру дочь казака Ивана. И не спеши, сначала вылечи сына.
ДАРХАН. Скажи Айёга, могу я привезти к тебе сына, только скажи когда.
АЙЁГА. Как Луна станет большой, на четырнадцатый день привезёшь ко мне Ганжура, да смотри на телеге лёжа и обратно через неделю так же лёжа увезёшь. Потом дома пусть неделю отлежится, как боли совсем стихнут, только тогда может вставать и на коня пока не садится, опять спрыгнет неловко.
ДАРХАН. Хорошо Айёга, я не хочу сыну зла, сделаю, как скажешь. А скажи, не грядёт ли голод или война, будь она не ладна?
АЙЁГА. Войны теперь долго не будет. Советская власть крепко ухватилась установить мир на всей земле. И новый мир построить.
ДАРХАН. Это хорошо. А мор скота или летняя засуха, не ждёт ли поля наши скудные? Дело тогда убыточное.
АЙЁГА. Нет, Дархан ныне не вижу я мор на скотину, и лето хорошее будет. Не печалься.
ДАРХАН. А скажи Айёга, чего ждать от властей. Жили спокойно, нет же, революцию устроили, продразвёрстки, всё только просят, всем дай.
АЙЁГА. Терпи Дархан, переделать или не подчиняться не получится. Власти крепко ухватились перестроить мир.
ДАРХАН. Тяжко стало, прямо отрывают из рук, бумажку сунут с печатью, что отняли в пользу пролетариатов.
АЙЁГА. Что много просят?
ДАРХАН. Где там просят! Пришли во двор, трёх коней увели, зерно выгребли, а пошёл в сельсовет, сучья порода чекист так наорал, наганом грозил, я еле ноги унёс.
АЙЁГА. Говорила тебе, сдай лишки, и коня одного оставь, так тебе всё мало.
ДАРХАН. А какие лишки? Всё моё, горбом нажито.
АЙЁГА. Дархан, а ты не за этим пришёл. Вижу, гложет тебя что-то.
ДАРХАН. Да, Айёга, ни чего от тебя не скроешь. Дочь твоя Юн, так хороша, что затмила сердце Ганжура, сына моего. Отвадить надо, не хочу твою дочь Юн в невестки.
АЙЁГА. Выдумал чего, я чёрной магией не занимаюсь, шаману это грех. А Юн по судьбе, Ганжуру, я давно это увидела. Пусть будут счастливы, сколько отпущено.
ДАРХАН. Нет! Я не допущу этого!
АЙЁГА. Не противься Дархан, иначе потеряешь сына своего.
ДАРХАН. Тревожно мне что-то, пойду я домой, благодарю тебя Айёга. До свидания.

Картина десятая.

Настали дни полной Луны, Дархан привёл сына, как говорила Айёга. Юн спряталась, пока Дархан сына в яранге укладывал вниз лицом.

АЙЁГА. Привёз сына, клади в яранге, сам приедешь через неделю. Да работой сразу не нагружай, пусть болезнь уйдёт.
ДАРХАН. Благодарю Айёга, поеду на заимку, там невестка Манзан мне внука носит. Проведаю, да домой жене помогать, там самый отёл пошёл. Глядишь тебе молочка, сметаны и маслица привезу, как время придёт запасать масло на зиму.
АЙЁГА. Почему ты решил, что внука, может девочка будет.
ДАРХАН. Нет, Айёга, моя жена, сказала, что по всем признакам мальчик родится, такая радость в дом.

Дархан откланялся и ушёл, а счастливая Юн, прибежала в ярангу и обнимает Ганжура. Они смеются, и так им вместе хорошо. Айёга, просит дочь помогать ей, заваривать зелье и проводить обряд шаманский.

АЙЁГА. Помоги дочь, распали огонь в котле. Завари вот эти травы.

Айёга лечит Ганжура и проводит лечебный обряд, ей помогает Юн.

АЙЁГА. Юн, доченька, иди за Бахтияром и женой его, так и быть, проведу я свадебный обряд, пока Ганжур у нас лечится.
ЮН. Хорошо мама, я только ещё спрошу Ганжура, может он передумал.
АЙЁГА. Хорошо Юн.
ЮН. А скажи Ганжур, не передумал ли ты брать в жёны меня?
ГАНЖУР. Нет, не передумал, я люблю тебя и хочу быть с тобой. Можешь идти за Бахтияром и его женой Манзан, я уже хорошо себя чувствую.

Юн уходит и возвращается с Бахтияром и его женой Манзан. Здороваются, потом завтракают. Потом наступает время свадебного обряда. Манзан, помогает Юн, облачиться в свадебный наряд. Принарядился и Ганжур. Проходит обряд.
Занавес закрывается на антракт.

АНТРАКТ

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Картина одиннадцатая.

Заимка.
Бахтияр и Манзан ловят сетями рыбу, Юн, чистит и готовит. Входит Ганжур, он лежал дома в селе Староцурухайтуй, отец отправил Ганжура, позвать Бахтияра, сеять пшеничное поле. Все обрадованно встречают Ганжура. Сообщают Ганжуру радостную весть.

БАХТИЯР. Ганжур, пока ты лечил спину, мы так ждали тебя сообщить радостную весть.
ГАНЖУР. Интересно, что могло измениться за несколько месяцев? У меня тоже радостная весть, Айёга сказала, что я теперь здоров, но должен всегда беречь свою спину.
МАНЗАН. Вот и чудесно, приглашаем тебя к столу.
ГАНЖУР. Так вы мне расскажете, что за новость у вас?
БАХТИЯР. Надо идти всем к Айёге, провести обряд и обрадовать Айёгу.
ГАНЖУР. Хватит меня мучить, говорите.
ЮН. Я жду ребёнка.
ГАНЖУР. Какое счастье. Юн, я самый счастливый на свете. Давайте вкусно обедать, я тут всяких пирогов и мяса принёс.
МАНЗАН. Смотрите, как щедро накрыт наш стол. Столько всего вкусного.
ГАНЖУР. Бахтияр, отец меня за тобой послал. Пора пшеничное поле распахать и сеять. Я здесь останусь. Ты Бахтияр, наверное, больше чем на месяц уедешь, мы присмотрим за Манзан. И наше дитя тоже пусть родится и станет счастливым. Вот оно счастье брат.
БАХТИЯР. Да, это счастье быть отцом.

Бахтияра провожают. Проходит лето, дожди, ветры, жёлтые листья покрывают приаргунские степи.
БАХТИЯР. Юн, ты к матушке своей собиралась. Не ходи сегодня, там дождь собирается. Я тебе на завтра сумку налажу. Манзан уже тяжело, последние денёчки перед родами, пусть отдыхает. И ты береги себя у тебя уже семь месяцев, срок большой.
ЮН. Бахтияр, ты, куда Ганжура отправил?
БАХТИЯР. Ганжур сей час придёт, пошёл молодняк кормить.

Манзан вышла сорвать мангир на ужин и сразу с криком вернулась обратно. Следом вошёл Ганжур.

МАНЗАН. Бахтияр! Ганжур! Батюшка ваш едет на телеге муку везёт. Уже рядом совсем.
ГАНЖУР. Юн, выходи скорее, зайди за избушку. Бахтияр, не говори пока отцу про нас с Юн.
БАХТИЯР. Конечно брат.
МАНЗАН. Юн, одень вот, там дождь моросит.
БАХТИЯР. Манзан, я не собрал сумку с продуктами для Айёги. Я ведь хотел Юн, завтра отправить, к её матери. Придётся ей на ночь глядя сегодня идти в ярангу? Собери сумку.

Юн, только успела выбежать, и спрятаться за избушку, как показался Дархан. Он, как всегда не доволен. Ганжур хотел выскочить вместе с Юн и столкнулся в дверях с отцом. Злой Дархан не выпускал Ганжура из избушки, толкал его обратно.

ДАРХАН. Куда? Отец в дом, ты из дому. Поговорить надо.
ГАНЖУР. О женитьбе, даже не говори и не проси.
БАХТИЯР. Отец, отстал бы ты уже от Ганжура, спина у него слабая, куда ему тягаться с большим, да богатым двором.
ДАРХАН. Какая спина? Уже почти год прошёл, как Айёга его вылечила, я и так долго ждал.
ГАНЖУР. Я же просил тебя отец не искать мне невесту.
ДАРХАН. Ганжур. Я тебе нашёл в соседнем улусе зажиточную, крепкую бурятку. Красавица и умница, тоже школу окончила, единственная дочь у отца. А тебе хорошей помощницей в семье будет.
ГАНЖУР. Отец, я тебе говорил, что в моём сердце только одна женщина и это Юн. Ты бы отказался от мамы, когда молод был. По любви же женился, сам говорил.
ДАРХАН. То я, а то ты. И времена другие были. Твоя Юн, что полевой цветочек в поле. Ты мой сын и мне видней. Делай, чего говорят. У меня отца не было, его волк задрал на охоте, когда я ещё в люльке был, и мать нас сама тянула. Она была крепкой и всё вынесла. А если бы, как Юн, я бы сей час не стоял перед тобой. И голодными вы не росли, а я страшный голод на себе испытал.
ГАНЖУР. Отец, времена действительно изменились. Я хочу быть счастливым, не заставляй меня страдать.
ДАРХАН. Я прокляну тебя, если не послушаешься.
ГАНЖУР. Можешь начинать, прямо сейчас, только тебе это не поможет.

Ганжур злой вышел из избушки и направился к Юн.

ГАНЖУР. Тебе надо идти. Отец намерен остаться ночевать. Иди, той тропой, где всегда ходишь, скоро вечер, не сбейся с пути.
ЮН. Ты Ганжур мог давно поговорить с родителями. А теперь, что будет с нами?

Если есть возможность использовать коня, Юн салится на коня и уезжает через лес к яранге матери. Конь почувствует опасность и сойдёт с тропы.

ГАНЖУР. Не на месте сердце моё, может, зря я тебя отпускаю?
ЮН. Не печалься, я не первый раз одна ухожу в ярангу к Айёге.
ГАНЖУР. Если отец будет настаивать, придётся всё рассказать, что мы женаты. Береги себя, утром отец уедет, я приеду за тобой.

Картина двенадцатая.

Юн проехала на коне уже вторую сопку и её конь вдруг насторожился. Юн услышала мужские голоса. Слышно было, что мужики нервно ругаются и бегут. Сразу понятно, что это беглые, а в фуфайках с номерками, это зэки. На заставе лаяли собаки, были слышны выстрелы. Из кустов выскочили два мужика, конь резко шарахнулся в сторону и Юн упала с коня. Вскричала и затихла, потеряв сознание. Один из беглых увидел Юн.

ВАСИЛЬ. Сеня, глянь, девка молодая лежит, хорошо видать зашиблась без сознания. Вот бы побаловаться с ней, я так по бабе соскучился.
СЕНЯ. Сдурел. Ты чего Василь, мы же беглые, нам убегать надо, ты игру затеял. Того гляди пограничники догонят. Девка без сознания.
ВАСИЛЬ. Вот и хорошо, брыкаться не будет.
СЕНЯ. А вдруг она не живая уже?
ВАСИЛЬ. Ну, так тёплая ещё. Я и такой рад.
СЕНЯ. Тьфу, на тебя, ты чего некромант? Которые извращенцы.
ВАСИЛЬ (тормошит Юн). Сеня глянь, она дышит.
СЕНЯ. Бежим Василь, девка лицом в грязь упала, на что она тебе, нам самим спасаться надо.
ВАСИЛЬ. Мне чо, целоваться с ней, а ну, придержи ей руки, бабы царапучие.
СЕНЯ. Я тебе Василь не нанимался издеваться над женщиной. Её ищут наверняка. Я лучше побегу.
ВАСИЛЬ. Ну, и чеши, я тебя догоню.

Юн начала приходить в себя, почувствовала, что её тормошат, Василь перевернул Юн на спину и увидел, что она беременна. Юн, начала кричать и вырываться, а вскоре начала кричать и рожать. Крик почувствовал Ганжур. Он начал собираться догнать Юн.

ВАСИЛЬ. Вот ведь бабы, всё против мужиков, рожать ей приспичило.

Василь поскользнулся, упал, еле поднялся и побежал догонять Сеню.

БАХТИЯР. Ганжур ты куда собираешься?
ДАРХАН. Да сын, куда на ночь глядя, удрать хочешь, не получится.
ГАНЖУР. Бахтияр, что же мы наделали, отпустили Юн одну, уже стемнеет скоро. Я слышал её крик. Я чувствую, что кричит Юн и ребёнок.
БАХТИЯР. Она наверняка далеко, ты не мог её слышать.
ГАНЖУР. Я слышу её сердцем, надо бежать.
ДАРХАН. Ганжур! Остановись, не делай глупостей. Я тебе сказал, что утром поедем на смотрины, знакомиться с невестой и её родителями. Люди ждать будут, стол накроют.
БАХТИЯР. Отец, оставь его, женат Ганжур уже год. Тебе говорить не хотел.
ДАРХАН. Ах, ты бесовская рожа. Отца бросать, позорить!
ГАНЖУР. Я тебя не просил искать невесту.
ДАРХАН. Я людей обнадёжил. Ты Бахтияр, зачем покрывал брата?
БАХТИЯР. Я и свидетелем был на свадебном обряде Ганжура и Юн, и жена моя Манзан была. Ганжур! Погоди, я с тобой.
МАНЗАН. Бахтияр, я боюсь одна.
БАХТИЯР. С тобой свёкор останется, надеюсь, не совсем потерял совесть, не бросит тебя одну.
ДАРХАН. Куда? Мне утром домой надо, там мать одна управляется, отёл у нескольких коров.
БАХТИЯР. Сиди и жди.
ДАРХАН. Чёртовы дети! Вы с бабой оставляете табуны. Куда вас лихоманка несёт?
БАХТИЯР. Ты отец сам сиди с табунами, совсем дорогу на заимку забыл. Нечего у мамкиной юбки сидеть, ни куда она не денется.
МАНЗАН. Бахтияр! У меня живот заболел.
БАХТИЯР. Потерпи, я скоро вернусь.

Бахтияр выбегает, догоняет Ганжура, они вошли в тёмный лес, прислушиваются, где-то далеко слышны крик женщины и плач ребёнка.

Картина тринадцатая.

У невестки Манзан, начались схватки, она стонет и ходит туда-сюда, охает, начинает плакать. Свёкор сидит за столом пьёт самогонку (хадам эсэгэ самагон уужа байна).

ДАРХАН. Ты чего девка? Болит что ли? Чего утра не дождалась? Где я тебе ночью повитуху найду? (Манзан, энэ удэшэ хаанаhаа шамда акушерка олохоб)?
МАНЗАН. Ой! Мамочки! Больно как!
ДАРХАН. Чего же с тобой делать? Пойду воду греть, пелёнки где?

Дархан, как смог принял мальчика, уложил невестку на чистую постель, у неё температура. Дархан бегает, меняет ей полотенце мокрое на голове, мальчика носит на руках, ребёнок кричит, Дархан положил ребёнка к груди Манзан, тот успокоился.

ДАРХАН. Молодец Манзан, мальчика родила, радость большая в семью, рабочие руки, как подрастёт.

Манзан плачет, стонет.

ДАРХАН. Что делать Манзан жар у тебя, ты простыла видать.

Картина четырнадцатая.

Лес.
Ганжур и Бахтияр кричат Юн, откликнулся ржанием конь. Послышался, плачь ребёнка.
БАХТИЯР. Конь в той стороне, странно, почему ушёл с тропы?
ГАНЖУР. Не знаю, может не наш конь отзывается. Что могло случиться? Едем скорее туда, вдруг Юн, попала в беду.
БАХТИЯР. Не думай Ганжур плохо. Возможно, границу кто-то пересёк и пограничники догоняют. Беглые заключённые убегают. Такой бывает переполох.
ГАНЖУР. Да, не спокойно сегодня на заставе.

Вдруг из лесу вышли два пограничника. Один старший, другой молоденький новобранец.
Старший пограничник, старшина, знает братьев, а молодой закричал и поднял ружьё.

МОЛОДОЙ ПОГРАНИЧНИК. Стой! Кто идёт? Кто такие?
СТАРШИНА. Опусти ружьё свои это, братья Ганжур и Бахтияр из Староцурухайтуя.
МОЛОДОЙ ПОГРАНИЧНИК. Мы беглых ищем.
СТАРШИНА. Ганжур и Бахтияр, вы не видели, здесь два мужика перебежали границу в фуфайках с номерками на груди?
БАХТИЯР. Мы догоняем жену Ганжура, отпустили на ночь и испугались, не знаем где искать.
МОЛОДОЙ ПОГРАНИЧНИК. Вон в той стороне конь странно откликается, что там может быть.
СТАРШИНА. А ну, ребята скорее туда.
БАХТИЯР. Ганжур, неужели это конь Юн зовёт?
СТАРШИНА. Слышите, там голоса мужиков и женщина кричит.
ГАНЖУР. Я слышу плач ребёнка. Скорее туда.

Ганжур первый подбежал к своей жене, лежащей на земле Юн, она только глянула на Ганжура и потеряла сознание. Ребёнок лежал на голой земле и кричал. Ганжур оторвал ленту от нижней рубашки, перетянул пуповину, отрезал. Затем завернул ребёнка, сняв с себя рубаху.

ГАНЖУР. Юн! Дорогая моя девочка! Не покидай меня! Потерпи, я увезу тебя в ярангу. Айёга спасёт тебя.
БАХТИЯР. Ганжур, я догоню этих гадов, не могла Юн сама упасть с коня. (Убегает).
СТАРШИНА. Да Бахтияр, надо их догнать. Это жена Ганжура?
БАХТИЯР, Да, она дочь шаманки Айёги.
СТАРШИНА. Разве у шаманок бывают дети?
БАХТИЯР. Видимо случается (скачут догонять беглых).

Молодой пограничник помог Ганжуру с ребёнком сесть на коня, положить Юн, на другого коня. Ганжур, тихонечко поехал в ярангу Айёги. Он надеялся, что Айёга оживит и вылечит Юн.

ГАНЖУР. Догоняй старшину, я в ярангу к Айёге.
МОЛОДОЙ ПОГРАНИЧНИК. Странно, почему звук убегающих, слышен в сторону болота, им что, жить надоело? Там непроходимые топи.
ГАНЖУР. Скорее всего, беглых, туда Бахтияр загнал. Догоняй, может, им тоже помощь нужна. Скажи Бахтияру, чтобы меня догнал.

Картина четырнадцатая.

Лес.
Бахтияр почувствовал зыбкую почву, его конь встал (если есть такая возможность).
Идти дальше было опасно. Бахтияр сошёл с коня, сел на пригорке у леса. Мимо пробежал Василь. Следом пробежал Сеня. Сеня, почувствовал качающуюся почву, остановился, потом сел рядом с Бахтияром. Деваться ему было некуда.

ВАСИЛЬ. Скорее Сеня, вон речушка, переплывём и будем далеко. Давай, смелее, я тебе обещал много денег, как до места доберёмся, жизнь новую устроишь.
СЕНЯ. Вот дурень Василь, беги. И зачем я с тобой бежать согласился. Я ещё молодой, вышел бы спокойно и жизнь без тебя новую начал, честную.
ВАСИЛЬ. Ну, и оставайся, а я переплыву речку, и ищите ветра в поле. Там густой кустарник.

Василь с разбега подбежал к воде и бросился в воду, но это оказалась топь, покрытая водой. Василь попробовал грести, но его начало засасывать. Он кричит, просит спасти его. Хватается за веточки и камыши.

ВАСИЛЬ. Сеня, кинь мне большую ветку и потяни на берег. Спаси меня.

Из лесу выскочили пограничники.

СТАРШИНА. Сеня, не слушай его, он тебя за собой затянет в болото.
СЕНЯ. Я и не собирался. Я и убегать из тюрьмы не собирался, так Василь мне золотые горы пообещал, уговорил бежать. Денег обещал и дом.
СТАРШИНА. Молодой ты Сеня, глупый. Разве не знаешь, зачем беглые с собой молодых прихватывают? Чтобы при случае завалить и зажарить, есть-то, надо будет что-то.
СЕНЯ. Вот ведь гад.
ВАСИЛЬ. Сеня! Сеня!

Пограничники и Бахтияр смотрели, как Василь выпустил последние пузыри и скрылся в грязной жиже.

СТАРШИНА. Спасибо тебе Бахтияр, что на топи их погнал. В тайге нам бы их не найти.
МОЛОДОЙ ПОГРАНИЧНИК (довольный, первого нарушителя поймал). Ну, Сеня, давай свои руки, не обессудь, привяжу к седлу, пешком бежал сюда, пешком обратно побежишь.
СЕНЯ. Я рад, что так получилось, ведите меня куда надо.
СТАРШИНА. Бахтияр, жена Ганжура скончалась, Ганжур поехал к шаманке Айёге, догони, он просил не оставлять его.
БАХТИЯР. Хорошо, я знаю, куда, догоню его.

Картина пятнадцатая.

Берег реки Аргунь, яранга.
Айёга всю ночь не спала, страшные видения мучили её. Она поднялась с первым лучом солнца. Разожгла огонь под котлом. Села на свой камень и пригляделась вдаль. Её сердце сжалось от боли, когда она увидела Ганжура, а следом Бахтияра.

АЙЁГА. Что там могло случиться, они скачут так рано. А где же моя дочь Юн?
Юн, не приезжала ко мне, больше недели, я вчера ждала её до ночи. Чувствовала, что она едет ко мне. А потом вдруг это чувство пропало. Может я сама заболела. Не мудрено на ветру, яранга совсем стала дряхлой, продувается всеми ветрами.

Ганжур на руках пронёс Юн в ярангу. Бахтияр подал Айёге ребёнка. Айёга заплакала и бросилась к дочери. Ганжур забрал сына себе, пока Айёга пыталась спасти Юн.

АЙЁГА. Доченька! Юн! Кто мог так жестоко поступить с тобой?
ГАНЖУР. Беглые зеки напали на Юн, она ехала в ярангу к вам, упала с коня. Там же в лесу родила семимесячного сына. Юн потеряла много крови.
АЙЁГА. Да, мне столько не восстановить, да и холодная она уже. Поздно.
ГАНЖУР. Что же мне делать Айёга? Забрать сына с собой?
БАХТИЯР. Айёга, я могу вашего внука моей жене Манзан дать на воспитание. Она тоже должна скоро родить.
ГАНЖУР. Раз так получилось, я уеду в город учиться. Быть мне одному всю оставшуюся жизнь. Ради вас буду жить.
АЙЁГА. Ганжур, справиться с Юн, ко мне придут из села люди. Ты скажи, пусть придут. Сына не забирай, пока ножками пойдёт. Потом заберёшь. Слабенький он, без меня не выживет.
БАХТИЯР (отдаёт ребёнка Айёге). Держите, это мальчик, ваш внук. Моя жена на заимке со свёкром осталась, надо скорее обратно.
АЙЁГА. Ступайте. Твоя жена Бахтияр уже родила.
БАХТИЯР. Правда?
АЙЁГА. Да, мальчика. Только болеет она, в горячке лежит. Спешить тебе надо. Свёкор там что-то не так сделал. Может руки не помыл свои. Вот возьми эта трава спасёт её. Каждые два часа пои Манзан, пока жар не спадёт.
БАХТИЯР. Благодарю тебя Айёга. Прощайте.

Ганжур и Бахтияр уходят.

ФИНАЛ.

Прошло пять лет.
В село Староцурухайтуй приехал большой начальник из Обкома партии. Его не сразу признали, даже родственники. С Ганжуром был мальчик лет пяти, это был его сын.
ГАНЖУР. Сынок, мы приехали в село Староцурухайтуй, здесь я родился, здесь ещё в школе, я встретил и полюбил, твою маму Юн. Здесь живёт твоя бабушка и дедушка, мои родители.

На лавочке у ворот дома сидит Дархан. Он подскочил и начал приветствовать Ганжура, не узнав в нём сына. Ганжура.

ДАРХАН. Здравствуйте уважаемый начальник, кого изволите видеть?
ГАНЖУР. Отец, это же я Ганжур. А это мой сын и Юн, он твой внук.
ДАРХАН (кричит Бахтияра и Манзан, он напуган).
ДАРХАН. Бахтияр, Манзан, выйдите на улицу, к нам большое начальство пожаловало.

Бахтияр и Манзан узнали Ганжура и знали, как себя вести, они скромно стояли, поздоровались.

ГАНЖУР. Бахтияр, мы всего пять лет не виделись, неужели я так изменился, что ты не узнаёшь меня?

БАХТИЯР. Вы Ганжур теперь большой начальник.
ГАНЖУР. Перестань брат, скажи, как живёшь, видел ли ты Айёгу? Живёт она в яранге? Я привёз ей внука повидаться. Да, и к Юн зайти.
ДАРХАН. Простите нас Ганжур, Айёга пропала из яранги, сразу, как вы забрали сына. БАХТИЯР. Да, Люди, видели лестницу, на домовину к Юн.
ГАНЖУР. И что, никто не решился залезть и посмотреть?
БАХТИЯР. Смелых не нашлось.

Ганжур присел к сыну и сказал о своих родных.

ГАНЖУР. Сынок, это мой отец, Дархан, а это мой старший брат Бахтияр. Манзан жена Бахтияра. Отец, а где моя мама?
ДАРХАН. С внуком на заимке, сегодня поеду к ним. Скота держим самую малость.
ГАНЖУР. Я не проверять вас приехал, а повидаться. Пошли сынок. Здесь нам не рады, как и пять лет назад.

ВСЕ ВЫХОДЯТ НА ПОКЛОН.