Михаил БАТУРИН

Две звезды

Пьеса в одном действии

Действующие лица:
ДЕНИС – 35 лет;
ПОЛИНА – его любимая, 33 года;
АННА – его сестра, 31 год;
ДИМА – его сын, почти 15 лет;
ЕЙ-ЕЙ – сосед Дениса, 70 лет;
КАПИТАНОВНА – его жена, 65 лет;
ВОВА – влюблён в Полину, 40 лет.

Когда-то здесь жили люди. Хорошие люди. Старый хозяин посадил в палисаднике кусты сирени: обычную и белую. Посадил, чтобы открыл окно — и аромат цветущего благоухания заполонил весь дом. Посадил, чтобы семью радовать, своих родных и близких: он уйдёт, а сирень останется. Чтоб каждую весну вскипала сирень. На долгую память…
На воротах дома – две красные звезды. Так отмечали «тимуровцы» дома ветеранов Великой войны. Каждая звезда – человек, испытавший все тяготы её и лишения на себе. Человек, подаривший нам Победу. Человек, особого характера. Две звезды – два ветерана. Жили…
Но эти люди здесь жили когда-то. Давно стоит дом пустой. Покосило трубу: то тут, то там повыпали из неё кирпичи и лежат на крыше колотые, изъеденные ветрами и непогодой. А сирень, без ухода, разрослась так, что уж и не видно окон за ней. Заполнила собой весь палисадник, задавила клумбы с цветами. Задушила…
Да, и сам дом потерял стержень: обмяк, ссутулился. Полный апатии стоит он покинутый. А рядом, в других-то, — жизнь. И свет горит, и печи топят, и люди. И от этого чувство покинутости только сильнее. Безнадёга…
Крапива, лебеда, чертополох давно оккупировали пространство двора. Люди рождаются и умирают, влюбляются и ненавидят, болеют и счастливы, а природе до этого нет дела. Природа живёт по своим законам. К людям она равнодушна. Сквозь выпавшие доски ворот увидеть можно лишь бесчисленные стойкие стебли. И к самим воротам подходы затянуты захватчиками. Выше человеческого роста кое-где поднялся бурьян: это моё, не пущу! Сорная орда…
Голубые были те ворота во двор, нарядные. Парадный вход, глаз радовал. Голубые — яркие, и две алых звезды на них. Гордость! И ворота крепкие: на совесть хозяин старый делал, на века – чтобы потомкам хватило. Да, где же те потомки? Какими ветрами куда их занесло? Человек предполагает, а бог располагает…
Облазит голубая краска: потрескалась морщинами и сходит пластами, высвобождая древесину для грибка и плесени. Слазит краска с ворот, облупились и звёзды…

Сцена 1-ая.
Улица. Старые ворота со «звёздами», палисадник с сиренью. За ней угадывается накренившийся дом. Вовсю прёт растительность: и сирень, и крапива.
Такой же неухоженный стоит у палисадника ДЕНИС. Он наклоняет/притягивает к себе ветви сирени, вдыхает её аромат. Раздаётся звук отъезжающей машины. Подходит АННА, на плече у неё висит сумка…

ДЕНИС: Запах! Будто и не было пятнадцати лет.
АННА: Ещё как было! Пока ты там! А мы тут, знаешь что?! (Пауза). Ладно, о чем с тобой говорить-то! В общем, так, Денис, электричество подключили. Лампочку зажжёшь, чайник вскипятишь. Но проводка гнилая. А воду у соседей брать будешь.
ДЕНИС: Кто там сейчас?
АННА: Кто был, тот и остался.
ДЕНИС: Ей-ей? Жив?
АННА: Что ему сделается?
ДЕНИС: Ему же лет семьдесят.
АННА: И что? Козу завели, курей, кроликов. Ей-ей из школы давно ушёл. А Капитановна, как с кафедры попёрли, на весь свет злая ходила, а сейчас ничего. Женские романчики тоннами скупает.
ДЕНИС: Романчики?
АННА: Всю жизнь Горького долбила, а нынче — Сидни Шелдон, а то и ещё там… того же типа… Короче! В город не суйся! У меня дети! Нарисовался! Здрасьте, я ваш дядя!
ДЕНИС: Ань, чё завелась опять?
АННА: Ибо – нефиг! Вот тебе дед в наследство хибару эту оставил, и живи тут! А на родительскую квартиру варежку не разевай! Понял?! Там – я и дети.
ДЕНИС: И муж…
АННА: И муж! Он вообще человек умственного труда, ему тишина нужна и покой.
ДЕНИС: Баклан он у тебя.
АННА: Что?! Ты свой блатной гонор-то заткни, а? Пятнадцать лет по зонам! Здравствуй, Аня, я вернулся. А на хрен ты нужен?

АННА снимает с плеча сумку, что-то ищет в ней. ДЕНИС отворачивается к сирени, снова притягивает ветку.

АННА: Да, где это, зараза… Припёрся. А о детях подумал? Только из зоны: туберкулёз… сифилис… СПИД… гонорея!
ДЕНИС: Гонорея-то откуда?
АННА: А я знаю? Что ты без денег припёрся? Вам там не дают на выходе? Я узнавала: дают! И где? На шалав спустил в притоне! С дружками-зеками пробухал. Вот и гонорея! Чёрт, не взяла что ли?
ДЕНИС: А помнишь, дед, после сериала бразильского, дом «фазендой» называть стал.
АННА: Я помню, как он от инфаркта умер. Когда тебе второй срок дали! Не выходя! И бабка через полгода за ним следом. Надо тебе было того чурку замочить…
ДЕНИС: Не повезло.
АННА: Кому?
ДЕНИС: Изменилась ты, сестрёнка.
АННА: Ты меня видел-то последний раз когда? Мне шестнадцать было!
ДЕНИС: Не была ты злой.
АННА: Да, пошёл ты!
ДЕНИС: Такая жизнь, но жить надо.
АННА: А я и живу. Всех похоронила: отца, мать, стариков! И живу!
ДЕНИС: Могилки-то где?
АННА: Сам найдешь. Деда с бабкой здесь, на деревенском, похоронили. А мать с отцом кремировала, к ним и подкопали.
ДЕНИС: Сожгла? Не по-христиански это. Грех.
АННА: Твою же за ногу, а! Это кто тут ещё о грехах вякает?!
ДЕНИС: Уймись, Анна.
АННА: А то что?
ДЕНИС: Просто успокойся.
АННА: Наследничек! Продолжатель фамилии. Как завещание увидели с матерью, так и охренели. Всё ему дед оставил. Как будто меня и нету!
ДЕНИС: Зачем тебе этот дом, ты сюда сроду ездить не любила.
АННА: Надо больно… в деревянный сральник ходить. А вон и Ей-ей, старый хрыч.

Появляется ЕЙ-ЕЙ. Старик возвращается с рыбалки: в сапогах, плаще, с удочками и рюкзаком за спиной. Подходит к соседям.

АННА: Здравствуйте, Роман Михайлович! Как ваше здоровье?
ЕЙ-ЕЙ: Анюточка! Каким ветром тебя к нам?
АННА: Ураганом!
ДЕНИС: Здравствуй, Ей-ей.
ЕЙ-ЕЙ: И вам не хворать. Но что-то… простите…
ДЕНИС: Уклейку ловил?
ЕЙ-ЕЙ: Так ведь ушла зараза куда-то. Как стая подлещика зашла в пруд, так уклейку с ельцом выдавила. Одни фанерки и клюют. А он ведь, подлещик-то, выёживается: червячка ему не надо, хлебушка там. Ему бутерброд подавай.
АННА: Бутерброд?
ЕЙ-ЕЙ: Опарыша с малинкой.
АННА: Тьфу!
ЕЙ-ЕЙ: А их ведь покупать надо, да в городе ещё…
ДЕНИС: Донки-то ставил на живца? Жирует щучка?
ЕЙ-ЕЙ: Де-нис?!
ДЕНИС: Я, дядь Ром.
АННА: Всё! Документы после привезу.
ЕЙ-ЕЙ: Ты ж умер?
АННА: Он нас всех переживёт.
ЕЙ-ЕЙ: Аня?

АННА уходит. ЕЙ-ЕЙ снимает рюкзак, прислоняет удочки к забору.

ЕЙ-ЕЙ: Ей-ей…
ДЕНИС: Не забыл словцо-то своё.
ЕЙ-ЕЙ: В нашем возрасте привычки не меняют.
ДЕНИС: Вернулся вот…
ЕЙ-ЕЙ: Вот жизнь, а? Мы ж тебя похоронили! Когда Иваныч-то помер, мать твоя на поминках и сказала, что тебя на зоне зарезали. Полина убивалась. Ей-ей, как убивалась!
ДЕНИС: Полина?
ЕЙ-ЕЙ: Прямо, в обморок и пала. Прямо, плашмя! Прямо, вот так стояла, и так пала!
ДЕНИС: Ну, недолго убивалась-то.
ЕЙ-ЕЙ: Как это?
ДЕНИС: Быстро обженихалась.
ЕЙ-ЕЙ: Кто тебе такую хрень сморозил?
ДЕНИС: Не вкурил.
ЕЙ-ЕЙ: Так не была она замужем. Сынок растет, да. Пятнадцатый год уже, паспорт получил. Вот такой парень! Вот такой! Красавец! Димка-то. Весь в… э-э… Так и живут: в том же доме, у магазина. А замуж — не было такого.
ДЕНИС: Но мне мать писала.
ЕЙ-ЕЙ: Ну, вот… М-да…
ДЕНИС: Ясно.
ЕЙ-ЕЙ: Вернулся. Хорошо. Соседями снова будем. И Капитановна обрадуется. (Смотрит на ДЕНИСА, изучает лицо). Потрепала тебя жизнь-то.
ДЕНИС: Так звёзды встали на небе.
ЕЙ-ЕЙ: Насовсем сюда?
ДЕНИС: Некуда больше.
ЕЙ-ЕЙ: Но оно и правильно. Дом здесь твой, родина.
ДЕНИС: Пафос это…
ЕЙ-ЕЙ: Нет, Диня, нет. Родина — есть Родина. Какой бы не была она. Оторви корешки, и сдохнешь. У каждого человека должно быть место, куда он может вернуться. Место силы.
ДЕНИС: Я всё просрал, дядя Рома.
ЕЙ-ЕЙ (после паузы): Ну, так дерьмо – это удобрение. Знаешь, как на дерьме всё прёт?!
ДЕНИС: Дерьмо-то разное бывает.
ЕЙ-ЕЙ: Тебе ведь тридцать пять всего? Дом восстановишь, хозяйство заведешь. Тяжко, конечно. Дед твой помер когда, так всё и похерилось. Гортензии в первую же зиму вымерзли. Ах, какие кусты были! А Клава-то, как Иваныча схоронила… Вот ведь войну прошла, а тут что-то… Зиму-то пережила, но рассаду уже не садила…

ДЕНИС молчит, отвернулся.

ЕЙ-ЕЙ: Ничего, Диня, всё проходит, пройдёт и это. (ДЕНИС молчит). Ну, обживайся!

Старик поднимает рюкзак, закидывает на плечо, берёт удочки.

ДЕНИС: Погоди, дядь Ром. А пойдём на плотину, а? Посмотреть так хочется…
ЕЙ-ЕЙ: Столько дел в огороде. Столько дел! Косить надо, грядки поправить, дров нарубить, навоз опять же привезли — ей-ей! Столько дел! Столько дел! Не знаю с чего и начать. Ну, ладно… Пойду вот полежу. Передохну чуток.
ДЕНИС: Побудь, поговорим ещё.
ЕЙ-ЕЙ: А может по пивку? За встречу-то?
ДЕНИС: Без «бэ»!
ЕЙ-ЕЙ: Только у меня денег тю-тю. Пенсионер…
ДЕНИС: Угощаю.
ЕЙ-ЕЙ: Тогда мне водочки.
ДЕНИС: В дом пойдём. Есть у меня.
ЕЙ-ЕЙ: О! Дело! Ибо употреблять по утрам не только вредно, но и полезно!
ДЕНИС: У-по-тре-блять?
ЕЙ-ЕЙ: Проверено лично! Улучшается пищевариение, аппетит появляется. Нервная система приходит в равновесие с окружающим миром. И, вообще, Диня, как-то жить становится проще. Ей-ей!

ДЕНИС со стариком уходят в дом.

Сцена 2-ая.
Деревенская автостанция – обозначенная знаком остановка, навес от дождя. Рядом стоит деревянный щит с приклеенными/приколотыми рекламными и прочими объявлениями, расписанием рейсов автобуса и призывами голосовать «За!». Рядом на столбе – телефонная будка, но самого аппарата в ней нет. Стоит с открытыми дверями автобус: старенький, списанный где-то в Европе, и теперь ставший обновлением автопарка здесь.
ВОВА – водитель автобуса – передает ПОЛИНЕ сумки.

ВОВА: Если ты сможешь соблюсти небольшой промежуток времени, то я, соответственно, могу содействовать в доставке до дома.
ПОЛИНА: Всё?
ВОВА: По представленному списку, согласно директивы.
ПОЛИНА: Спасибо, Вова.

ПОЛИНА забирает сумки, собирается уйти.

ВОВА: Полина?
ПОЛИНА: Ну?
ВОВА: Как ты посмотришь на вероятность того, чтобы я нанёс визит в вечернее время?
ПОЛИНА: Нет.
ВОВА: А если рассмотреть вариант, допустим, завтра?
ПОЛИНА: Нет.
ВОВА: Полина, обоснуй свой базис. Что не так опять?
ПОЛИНА: А когда так-то было?
ВОВА: Я же с серьезными намерениями. Я ведь, по-честному, предлагаю тебе рассмотреть перспективы.
ПОЛИНА: Типа, любишь и всё такое?
ВОВА: Ты — женщина адекватная! Сын твой скоро уйдёт, поступит в какое-либо учебное заведение в городе.
ПОЛИНА: Обязательно!
ВОВА: Одна останешься в перспективе. Ты ещё работоспособного и репродуктивного возраста, я тоже. Зарегистрируемся. Объединим наши ресурсы, возможности. В тандеме-то работать гораздо и сподручнее, и жить. Общероссийский эксперимент доказал это.
ПОЛИНА: Ты нудный, Вова.
ВОВА: Не готова ты осознавать нюансы. Терпение и труд: я своего всегда добиваюсь!
ПОЛИНА: Сказал водитель автобуса.
ВОВА: Денежных средств у меня достаточно.

Подходит АННА, разговаривает по телефону.

АННА (в телефон): Там фарш я разморозила. Пожарь с макаронами. Нет, солить его не надо. Нет, перчить тоже. Подожди, спрошу. (ВОВЕ). Скоро поедем?
ВОВА: Уже в обратном направлении?
АННА: Скоро?
ВОВА: Рейс состоится. Сменщик подойдёт, и вас доставят пункт назначения.
ПОЛИНА: Здравствуй, Аня.
АННА (в телефон): Ну, в общем, морковкина жопа. Никакого расписания, как всегда. Часа через полтора, не раньше.

АННА отходит в сторону.

ВОВА: Вы знакомы?
ПОЛИНА: Стервоза!
ВОВА: В принципе, эпитет верный. Утром доставлял её с братом по маршруту. Так всю нервную систему она ему истеребила, не по назначению.
ПОЛИНА: С каким ещё братом?
ВОВА: Денис его зовут.
ПОЛИНА: Какой Денис? Денис?!
ВОВА: Точно так. Денис. Мои ресурсы памяти меня не подводят.
ПОЛИНА: Его на зоне убили.
ВОВА: Убили? Нет. Уголовником она его называла, это совершенный факт. Да, и визуальные признаки подтверждают: человек низкого социального уровня.
ПОЛИНА: Нет. Нет! Это не возможно!
ВОВА: Я, конечно, не знаком ранее был с этим индивидуумом, но совершенно точно могу свидетельствовать: он её родственник, а конкретно – брат, по имени Денис.
ПОЛИНА: Аня! Аня, подожди!
АННА: Чё тебе?
ПОЛИНА: Я не поняла.
АННА: А когда ты чё понимала-то?
ПОЛИНА: Денис? Он живой?
АННА (выдержав паузу): Ну.
ПОЛИНА: Живой?!
АННА: И чё?
ПОЛИНА: Вы же сказали, что убили.
АННА: И чё?
ПОЛИНА: Как ты могла?!
АННА: Да, пошла ты!
ПОЛИНА: Он же брат тебе…
АННА: С такой роднёй врагов не надо.
ПОЛИНА: И он приехал? Сюда?! Живой?!
АННА (ВОВЕ): Твой сменщик вообще придёт когда-то?
ПОЛИНА: Жив… Нет… нет… это – нет… да ладно. Как же так? А я? А я как же?
ВОВА: Рейс состоится соответственно.
ПОЛИНА: Где он?
АННА: Ты вообще тупая?
ПОЛИНА: Живой…

ПОЛИНА смотрит на неё, на ВОВУ, роняет сумки и идёт. Идёт, идёт быстрее, ещё быстрее, переходит на бег.

ПОЛИНА: Живой? Живой. Живой!
ВОВА: Полина?!

Сцена 3-я.
ДЕНИС и ЕЙ-ЕЙ выходят из ворот. Старик слегка пошатывается. На лице ДЕНИСА застыла усмешка, отчего лицо кажется кривым.

ЕЙ-ЕЙ: А давай споём?! А?!
ДЕНИС: Рамсы попутал?
ЕЙ-ЕЙ: Вот эту! (Пытается петь). «Кавалергарды, век не долог! И потому так сладок он…».
ДЕНИС: Слушай, Ей-ей, а мотоцикл? Продал дед?
ЕЙ-ЕЙ: «Урал»-то? Сжёг!
ДЕНИС: Как сжёг?!
ЕЙ-ЕЙ: А на хрен! Иваныч так горевал, так горевал. Ей-ей! Когда ты Ваську-то задавил. А потом отогнал мотоцикл за околицу, облил бензином и поджёг. М-да…
ДЕНИС: В его характере.
ЕЙ-ЕЙ: Ой, Диня, как хорошо, что ты живой, что ты приехал. Я ж тебя вот с таких лет… Стоишь, пипетку свою достал и на ворота мне прудишь! А тут я выхожу. А ты так и застыл. И прудишь, и прудишь мне на галоши-то! А? И в галоши уже! Ты ж как сын мне.
ДЕНИС: Базара нет!
ЕЙ-ЕЙ: Своих-то не дал господь. Я ей говорю, давай мальчоночку заделаем… или девчушку там… или ещё кого…
ДЕНИС: Кого ещё-то?
ЕЙ-ЕЙ: А она: у меня, говорит, «Горьковские чтения» в Нижнем, говорит, Новгороде. Наука у неё! Фи-ло-ло-гия! Профессор, блин! А где он сейчас этот Горький?
ДЕНИС: Беспонт.
ЕЙ-ЕЙ: Вот хоть кур завели, кроликов, козу… Теперь ещё ты у нас будешь!

ЕЙ-ЕЙ пытается обнять и поцеловать ДЕНИСА. Появляется КАПИТАНОВНА, подходит к ним.

КАПИТАНОВНА: Здравствуй, Денис! Все говорят, а я и не верю.
ДЕНИС: В натуре?
КАПИТАНОВНА: В деревне вести быстро расходятся.
ДЕНИС: Вот, откинулся…
ЕЙ-ЕЙ: А я тоже иду с рыбалки. Смотрю. Думаю. Казалось, что показалось. А оказалось, что не показалось! (Пытается его обнять снова). Диня!
ДЕНИС: Как вы, Антонина Капитоновна?
КАПИТАНОВНА: Ой! «Антонина Капитоновна», скажи, пожалуйста. А не ты ли меня «КапитАновной»-то прозвал?
ДЕНИС: Мой косяк.
КАПИТАНОВНА: Как сейчас вижу: из-за забора выглянешь и тоненьким голосочком своим: «Ей-ей, Капитановна!».
ДЕНИС: Как студенты ваши?
КАПИТАНОВНА: Да ну! Кому нужен мой Горький? Кому нужна великая русская литература? Комиксы и супер-герои.
ЕЙ-ЕЙ (смотрит вдаль улицы): А это кто там?
КАПИТАНОВНА: Скупщики ездят. Металлолом покупают. И ещё оленьи рога спрашивали.
ЕЙ-ЕЙ: Рогов у нас нет. Оленьих, по крайней мере!
КАПИТАНОВНА: Ой, успокойся, а?! Стадия? Как напьётся, всё вспоминает, что я с доцентом Ярославцевым танцевала.
ЕЙ-ЕЙ: Танцевала! Танцевала! Выкаблучивалась!
КАПИТАНОВНА: Тридцать лет назад! Старый осел.
ЕЙ-ЕЙ: Что это я старый?
КАПИТАНОВНА: А какой?
ЕЙ-ЕЙ: Не то… то есть… Это… Что это я осел?
КАПИТАНОВНА: У ослов рогов не бывает.
ЕЙ-ЕЙ: Да? А как же они так живут, и без рогов?
ДЕНИС: А я там… короче, ТАМ… всего Горького прочёл.
КАПИТАНОВНА: Хоть в тюрьмах люди читают.
ДЕНИС: В натуре. Толстой тоже — ничё так, ништяк. А Белинский – понторылый.
КАПИТАНОВНА: Какой?
ДЕНИС: До хрена о себе думает, баклан. Некрасов вообще не в масть – фуфлыжник, туфту гонит.
КАПИТАНОВНА: Туф-ту?
ДЕНИС: «Кому на Руси жить хорошо» — туфта! За ради бабосов писал. Сам-то крестьян по-пьяни в карты пачками проигрывал, деревнями.
КАПИТАНОВНА: Ой, Денис, да кому это все надо сейчас?
ЕЙ-ЕЙ: Только рога и металлолом. Ей-ей!
ДЕНИС: Сучье племя.
ЕЙ-ЕЙ: О! Идея! Я о тебе напишу.
ДЕНИС: Чё за шняга?
КАПИТАНОВНА: Роман пишет рассказы.
ЕЙ-ЕЙ: Ей-ей, напишу! Ты как Одиссей. О, Денис, ей-ей! Ты как Одиссей! Вот и стих родился, а! А Полина – твоя Пенелопа!
КАПИТАНОВНА: Иди, поешь супу, писатель. Не закусывал опять.
ЕЙ-ЕЙ: Я гениален!
ДЕНИС: Без «бэ»!
ЕЙ-ЕЙ: А ты гостинцев-то не привёз?
КАПИТАНОВНА: Рома, акстись! Какие там гостинцы?
ЕЙ-ЕЙ: А что? Там такие сувениры делают! Зековские! Ей-ей! Вот, Диня, брат мой, он — журналист. Он на зону в командировку ездил. Писал что-то. Вот он мне оттуда сигаретницу привёз. Ох, красивая! Так-то я не курю, и она мне нафиг не сдалась! Но красивая! Ручная работа. Хэнд мейд, по-современному.
ДЕНИС: Порожняком я.
ЕЙ-ЕЙ: Надо бы ещё под горяченькое грамм сто, а?
КАПИТАНОВНА: Иди в дом!

В конце улицы появляется ПОЛИНА. Идёт она нервно: то остановится, то чуть ли не на бег перейдёт, то засеменит-засеменит, снова встанет, будто на препятствие напоровшись. Она смотрит только на ДЕНИСА, смотрит и не верит.

КАПИТАНОВНА: А вот и Пенелопа.
ДЕНИС (не видит Полину): Чё на?
КАПИТАНОВНА: Вот что, Денис. У тебя в доме мыши строем ходят. Надо отмыть, постели просушить, матрасы. А ты сегодня к нам приходи. На сеновале тебя устроим, ночи уже тёплые. А то и баньку затопим с дороги-то?
ДЕНИС (увидел, смотрит на приближающуюся ПОЛИНУ): Да.
КАПИТАНОВНА: И… Денис, не наливай ему больше.
ЕЙ-ЕЙ: Раскомандовалась! Капитановна! Не на кафедре!
КАПИТАНОВНА: Иди в дом!

КАПИТАНОВНА уводит мужа.
ПОЛИНА подошла метра на два, встала. Она смотрит на него, он — на неё. Молчат. Её глаза словно ощупывают его лицо, будто подушечки пальцев касаются едва-едва: седина пробила уже, тут шрам, здесь ещё один, упрямая складка меж бровей, сеточка морщин у глаз, губы… упрямые, сжатые… Она бы и бросилась, и обняла, и прижала, но пятнадцать лет, провалившиеся между ними, не пускают.

ПОЛИНА: Ты?
ДЕНИС: Типа того.

Побежали снова глаза по лицу, а слова застряли.

ДЕНИС: И как оно?
ПОЛИНА: Сказали, тебя убили…
ДЕНИС: Сказали, ты замужем.
ПОЛИНА: За кем?
ДЕНИС: Какая разница? И сына родила.
ПОЛИНА: Сына — да. Замужем — нет.
ДЕНИС: Есть у тебя кто?
ПОЛИНА: Ходит… Вова такой… Подбивает клинья… Господи, о чем мы говорим?! Ты ведь живой! Живой!
ДЕНИС: А о чем надо?
ПОЛИНА: А я на почте работаю.
ДЕНИС: С матерью?
ПОЛИНА: Мать замуж вышла. Познакомилась по переписке почтальонша.
ДЕНИС: Любовь зла.
ПОЛИНА: Да, фамилия у неё теперь Козлова.
ДЕНИС: Я не о том…
ПОЛИНА: А я сон видела. Нечаянная радость.
ДЕНИС: Веришь в сны?
ПОЛИНА: Теперь верю.
ДЕНИС: Да?
ПОЛИНА: Да.

ДЕНИС и ПОЛИНА умолкают. Они долго смотрят друг на друга, их взгляды говорят больше чем весь мусор слов. Взгляды переплетаются: то вскинутся брови в немом вопросе, то грустинка бросит тень, то лучики морщинок от едва уловимой улыбки осветят уголки глаз. Взгляды притягивают. Тихо-тихо, неуловимым движением, они становятся всё ближе и ближе друг к другу. И вот уже они взялись за руки, и вот уже их дыхание слилось…
В другом конце улицы появляется ВОВА с сумками в руках, зовёт ПОЛИНУ.

ВОВА: Полина!
ПОЛИНА: Принёс чёрт.
ВОВА: Полина Ивановна!
ПОЛИНА: Вечером приду, как стемнеет.
ДЕНИС: Я ночую у Ей-ея, на сеновале.
ПОЛИНА: Приду…

ПОЛИНА уходит к ВОВЕ. ДЕНИС заходит в дом.

Сцена 4-ая.
Подворье дома стариков. Чисто, аккуратно. Бродят куры, поклевывают что-то с земли. КАПИТАНОВНА подбрасывает им ещё. Тянет дымком: готовится банька. Выходит заспанный ЕЙ-ЕЙ.

КАПИТАНОВНА: Оклемался, алкаш.
ЕЙ-ЕЙ: Святое дело – выпить за возвращение!
КАПИТАНОВНА: У тебя всё свято, что булькает.
ЕЙ-ЕЙ: Я что решил. Я о нём роман напишу.
КАПИТАНОВНА: Роман?!
ЕЙ-ЕЙ: О Денисе-то. Такая судьба! Ей-ей!
КАПИТАНОВНА: Кому он нужен?
ЕЙ-ЕЙ: Я не для славы. Для себя. А если потом… ну, вдруг… кто и прочитает, и оценит. Вот и будет – дело. Вот только как назвать? Надо обыграть, думаю, Денис и Одиссея. «Одениссея»? Как тебе?
КАПИТАНОВНА: Это ж надо: всю жизнь на филфаке проработать, а под старую жопу стать женой графомана.
ЕЙ-ЕЙ: Под жопу! Доцент филологического факультета государственного университета. Под жопу! Горький твой в гробу переворачивается!
КАПИТАНОВНА: Ему не привыкать.
ЕЙ-ЕЙ: Тоня-Тоня…
КАПИТАНОВНА: Нарубай дровишек. Закинула там, но мало будет. Денис-то в баньке поди давно не был.
ЕЙ-ЕЙ: Там припарки – не дай бог!
КАПИТАНОВНА: И чтобы после бани — ни-ни!
ЕЙ-ЕЙ: Святое ж дело! Как говаривал Суворов, а? Год не пей, два не пей, а после бани – укради и выпей! Надо чтить заветы предков!
КАПИТАНОВНА: Роман!
ЕЙ-ЕЙ: Без знания истории, нет будущего!
КАПИТАНОВНА: Спать будешь в курятнике!

КАПИТАНОВНА уходит в дом. Старик берет топор, ставит за колоду чурбачок берёзовый. Пытается его разрубить. Тяпает и так, и сяк, не выходит. Не те силы уже.
Отворяется калитка, входит ВОВА.

ВОВА: Роман Михайлович!
ЕЙ-ЕЙ: Наше вам с кисточкой!
ВОВА: У меня к вам конфиденциальное дело.
ЕЙ-ЕЙ: Ты ж так просто не придёшь.
ВОВА: Роман Михайлович, не могли бы вы мне раскрыть личность вашего соседа.
ЕЙ-ЕЙ: Дениса-то? Хороший парень!
ВОВА: Хороший?
ЕЙ-ЕЙ: Хороший!
ВОВА: Индивидуум, отбывавший наказание по трем уголовным статьям, — хороший?
ЕЙ-ЕЙ: Ну… так… это ж… вот так. Бывает.
ВОВА: За что к нему применяли исполнительные санкции, знаете?
ЕЙ-ЕЙ: Знаю.
ВОВА: Ну? Ну?!
ЕЙ-ЕЙ: Не запрягал.
ВОВА: Тьфу! Флакон тебе поставить, старик? Мне надо знать, понял или нет? Понял?!
ЕЙ-ЕЙ: Фла-акон… Я тебе что? Алкаш? Вали отсюда!

Старик никак не может справиться с поленом. ВОВА забирает топор.

ВОВА: Простите, Роман Михайлович. Нервная система сегодня была подвержена… э… перенапряжению исконной мощности. Давайте, посодействую.
ЕЙ-ЕЙ: Ладно, кОли так… КолИ!

ВОВА споро рубит дрова, топор в его руках – словно живой. ЕЙ-ЕЙ присаживается на крылечко бани.

ЕЙ-ЕЙ: Вот, сразу видно, крепкий мужик. Ей-ей!
ВОВА: Итак?
ЕЙ-ЕЙ: Ну, что… ну… Первый-то раз как получилось. Денис с армии вернулся. В «горячей точке» был. Герой. И поехали они с Полинкой на перекат. Перекаты с водопадами в Гилёво знаешь? За плотинкой там.
ВОВА: Известное место достопримечательности.
ЕЙ-ЕЙ: Вот поехали купаться. Ну, туда-сюда.
ВОВА: «Туда-сюда»?
ЕЙ-ЕЙ: Дело молодое, ей-ей! И винца там выпили. И вот едут обратно. А тут Васька Голомыздрин. Говно такое. И жил грешно, и помер смешно. Сам под колеса им прыгнул. Привычка у него была. Выскочит на дорогу, руки расставит. Стой! Вези его! Папа главный редактор был в районной газетке, да депутат ещё, конечно. Вот Васька-то себя крутым и считал.
ВОВА: Получил травмы несовместимые с жизнью?
ЕЙ-ЕЙ: Задели-то они его вскользь, коляской, да тот башкой об каменюку приложился. Даже скорую не вызывали. И дали Денису два года поселения. А там он в драке кавказца убил какого-то. Диня только с «горячей точки». Да, и характер у него дедовский.
ВОВА (откладывает топор): Третий срок?
ЕЙ-ЕЙ: А я и не понял толком. Говорит, ехал домой, да в поезде подрался опять. Разбираться не стали: он зэк, ему и сидеть.
ВОВА: С Полиной Ивановной какого типа у них взаимотношения?
ЕЙ-ЕЙ: Так это… Любовь.
ВОВА: Какая ещё любовь, старик? Что ты несешь?!
ЕЙ-ЕЙ: А вот! Любовь! Он-то парень городской, сюда только на лето к деду с бабкой и приезжал. А Полинка деревенская. И сошлись! Сошлись так, ей-ей, как только в Тонькиных романчиках и бывает.
ВОВА: Инстинкты и потребности.
ЕЙ-ЕЙ: Свою половину не каждому дано встретить. Чтоб именно свою! Чтоб в доску! Чтоб и жить, и состариться вместе. Не каждому! А у них так и было. Видать, на роду написано! В школе они письма друг дружке писали. Это зимой-то. А летом не отлипнут: где один, там и вторая. Из армии его дождалась. Вместе поступать собирались в педагогический… А жизнь-то вон как их!
ВОВА: Вот чё ей надо, старик, а?! Ну, баба!
ЕЙ-ЕЙ: Что-то ты не в себе, парень. По-русски говорить начал.
ВОВА: Простите. Нервная система даёт сбой реализации, и происходит нарушение построения общей композиции.
ЕЙ-ЕЙ: Ей-ей…
ВОВА: Рассудите, Роман Михайлович, как сторонний наблюдатель, как независимый эксперт. Я ведь имею мнение построить цельную ячейку общества. Мне сорок лет. И с точки зрения гражданского общеустройства были в моей жизни ошибочные решения. Но я не оставляю…
ЕЙ-ЕЙ: Слушай, Вова, а когда ты, к примеру… ну, того-этого с женщиной… ты также разговариваешь?
ВОВА: Человек – создание с высоким уровнем интеллекта, поэтому доминирующая личность должна изъясняться с использованием широкого диапазона лексики.
ЕЙ-ЕЙ: Вот поэтому тебе и не даёт никто.
ВОВА: Старик! … Извините. Я продолжу. Я получаю за свою деятельность достойное материальное вознаграждение. Прилагаю максимальные усилия для достижения поставленных задач. Есть сторонние возможности для привлечения финансовых средств.
ЕЙ-ЕЙ: Колымишь что ли?
ВОВА: И всё идёт в рост! Средства преумножаются. Я не злоупотребляю алкогольными напитками. Я не подвержен никотиновой зависимости. Прошёл диспансеризацию.
ЕЙ-ЕЙ: Дис-пан-сери-за-цию?!
ВОВА: Диспансеризацию. И физиологические ресурсы моего организма на весьма удовлетворительном уровне. В этом плане Полина Ивановна может быть очень даже удовлетворена. Она женщина в этом плане тоже перспективная. Тридцать три года, может репродуктировать здоровое потомство. А о социальном и материальном благополучии ребенка я позабочусь. А она меня игнорирует… Скажи, старик: урод я что ли?
ЕЙ-ЕЙ: Ну, не Ди Каприо, конечно.
ВОВА: Так этот-то рожей тоже не того! Не Голливуд! А нарисовался тут с горы, и баба себе места не найдёт.
ЕЙ-ЕЙ: Любовь.
ВОВА: Ну, какая ещё любовь?
ЕЙ-ЕЙ: Душа опять же.
ВОВА: Это всё абстракции. Или обструкции!
ЕЙ-ЕЙ: Тут без бутылки не разобраться.
ВОВА: Злоупотребление алкогольными напитками имеет необратимые последствия.

ВОВА уходит.

Сцена 5-ая.
Ночное звучание в деревне совсем иное, чем в городе. Тем более в начале лета: не тишина звенящая, а многоголосье — птичье, мелодичное. Не смолкают и в темноте пернатые певуны. Надо успевать жить, привлечь самочку. Все хотят любви.
А ароматы? Ладно, сирень! Но не одна она ведь цветет: ещё черёмуха, калина, рябина, яблоня. А цветы? А травы? Всё поднялось, налилось соками, благоухает. И вот уже и косить начали деревенские, чтобы душистым сено было. И запах свежескошенной травы – сочный, обильный. И всё это – под куполом звёзд!
Сеновал. Полураздетые, держась за руки, лежат ДЕНИС и ПОЛИНА. Видно, что к этой встрече она уже подготовилась: макияж, маникюр, причёска. Причёска, впрочем, безнадежно утеряна, смята. ПОЛИНА улыбается. ДЕНИС спокоен. Дышат в унисон. И оба смотрят в потолок.

ПОЛИНА: Чудно.
ДЕНИС: Что?
ПОЛИНА: Не обидишься?
ДЕНИС: Что?
ПОЛИНА: Думала, у всех… ну, кто сидел… наколки там… купола.
ДЕНИС: Не хотел я там своим быть.

ПОЛИНА прижимается к ДЕНИСУ.

ПОЛИНА: Странно… Как же это Ей-Ей тут сено сушит, а такая дыра в крыше.
ДЕНИС: Я разобрал.
ПОЛИНА: Зачем это?
ДЕНИС: Звёзды. Такие низкие, густые. Только у нас такие.
ПОЛИНА: Да… Как тогда… как та ночь… наша ночь… и звёзды…
ДЕНИС: Сколько раз видел… Сон – не сон… дремота… морок. Тот день. Несемся мы с тобой по над обрывом. Дорога петляет. Будто в воздухе мы: внизу – река, сверху – лес. Всё цветет вокруг так! Май! Тепло, ароматы. Скорость. Весна поёт. Душа поёт. Ты хохочешь: весело так, радостно. Я руки раскинул, кричу. Что кричу – сам не знаю. Э-ге-гей! И благостно так! Всё впереди! И ты рядом! И мы летим! Летим! Летим!
ПОЛИНА: Как тогда… Вон та звезда – это ты, а вон та – я.
ДЕНИС: Потускнели наши звёзды. Измельчали…
ПОЛИНА: Ничего, всё ещё будет.
ДЕНИС: Как тогда не будет никогда.
ПОЛИНА: За что ты убил того кавказца?
ДЕНИС: Сейчас-то что уж?
ПОЛИНА: Хочу знать я, как же так сложилось-то…
ДЕНИС: Такая жизнь, но жить надо.
ПОЛИНА: Постоянно повторяешь.
ДЕНИС: Мантра моя.
ПОЛИНА: Денис…
ДЕНИС (помолчав): На поселение к нам с зоны перевели дага одного, досиживать. А там мальчонка был. Юрок. По годам-то взрослый, а посмотришь – салага такой розовощёкий, румяный. Ночью просыпаюсь, чую неудобняк какой-то. Напряги. Смотрю, а он уж придушил его.
ПОЛИНА: Задушил?!
ДЕНИС: Не совсем, а так… обмяк чтобы. И трусы уже с него стянул.
ПОЛИНА: Бог мой!
ДЕНИС: И ведь ни одна падла со шконки не подорвалась! Шубняк! Лежали чушки, одеяла натянули. Неудачно я вступился.
ПОЛИНА: Не повезло…
ДЕНИС: А Юрок этот… падла… Я писанулся за него, а он — в отказку.
ПОЛИНА: Бедный ты мой, бедный.
ДЕНИС: Да уж… не лорд английский. Пирожками не кормили.
ПОЛИНА: Я напеку! Я всё, что хочешь!
ДЕНИС: Хрень это… А вот тоска. Тоска такая иной раз накатит, что то ли выть, то ли удавиться.
ПОЛИНА: Удавиться?
ДЕНИС: Зона. Тоска изматывающая, сосущая. Я слов таких не знаю, как объяснить. Задавит грудь, стиснет и занудит так, что… Как металлом по стеклу скрежещет, только внутри. Армия, потом зона. А за что? За что?! Господи, как вынести? Как?! Первый раз – понятно. Второй – ну… ладно. Суки, но ладно! А третий! За что, господи?! За что?!
ПОЛИНА: Бедный ты мой, бедный.
ДЕНИС: Но надо жить. Упереться рогом и терпеть. Не сломаться! Не ссучиться! Дед с бабкой войну пришли, столько вынесли, воевали. Да, и мне пострелять пришлось… И теперь перед мразью прогнуться? Щас! Хрен вам!
ПОЛИНА: Ты сильный.
ДЕНИС: Зона… Главное – знать, ради чего. А меня кто ждал? Писем не получал. Только телеграммы от сестры. «Умер дед». «Умерла бабка». «Мать умерла, рак». «Отец умер, инсульт». Она ж эти телеграммы как гвозди в меня вбивала. На! Получай! Ещё! На! Получи! Жри!

ДЕНИС садится, смотрит не на ПОЛИНУ, в себя. Берёт пучок сена, — рвет его, другой – рвёт, третий – рвёт.

ДЕНИС: А я писал. Не знаю даже, читала их Анька или нет. По боку! Мне важно было писать, иначе бы взорвался.
ПОЛИНА: Я же не знала… Ни одного письма твоего не получила.
ДЕНИС: Писал, вначале писал. Но у кого мать на почте-то работала?
ПОЛИНА: С-сука…
ДЕНИС: Не говори так. Мать ведь твоя!
ПОЛИНА: А как?!
ДЕНИС: Мать. Моя, пока жива была, писала мне. И я ей. И в каждом письме о тебе спрашивал. А она молчала. Тогда я написал письмо. И в нём одна лишь строчка: «Что с Полиной?». И она ответ прислала. Тоже одной строкой: «Вышла замуж. Родила сына».
ПОЛИНА: Зачем они так с нами?

ДЕНИС ложится, смотрит на звёзды сквозь проплешину в крыше.

ПОЛИНА: Не прощу своей никогда.
ДЕНИС: К нам там батюшка ходил. Отец Арсений. Он говорит, что надо прощать. Прощать и терпеть.
ПОЛИНА: Прости меня…
ДЕНИС: Ты не виновата ни в чём.
ПОЛИНА: Спасибо тебе…
ДЕНИС: Почему ты не поступила, как хотели?
ПОЛИНА: Димка родился.

ДЕНИС молчит. Молчит ПОЛИНА. В воздухе повис вопрос, который он давно хотел задать, и она ждала его. Ждала и боялась. Боялась, потому что догадывалась, какие будут последствия. Но оттягивать бесконечно невозможно.

ДЕНИС: Димка – мой?
ПОЛИНА: Что?
ДЕНИС: Димка – мой сын?
ПОЛИНА: Денис, не надо.
ДЕНИС: Мой!
ПОЛИНА: Какой твой? Ему пятнадцать лет скоро!
ДЕНИС: Я хочу его видеть.
ПОЛИНА: Да, подожди ты!
ДЕНИС: Я долго ждал.
ПОЛИНА: Бог терпел и нам велел.
ДЕНИС: Я терпел слишком долго.
ПОЛИНА (вскакивает): Нет! Даже не вздумай!
ДЕНИС: Мой сын. Я хочу его видеть сегодня же!
ПОЛИНА: Подожди, умоляю тебя. Ну, подожди. Дай ему жить. Нормально жить. Он верит, что его отец в горячей точке погиб. В военное училище поступать собирается. А тут ты – с тремя сроками!
ДЕНИС: Понятно.

ПОЛИНА подбирает свои вещи, одевается.

ПОЛИНА: Что понятно? Что тебе понятно?! Приехал – здрасьте! Пятнадцать лет! А теперь – сына тебе надо? Ну, нет! Нет! Не дам ещё и ему жизнь испортить!
ДЕНИС: И чем ты лучше своей матери?
ПОЛИНА: Знаешь, что?! Иди ты!
ДЕНИС (вскакивает): Тогда зачем ты пришла? Зачем вот это сейчас здесь всё?
ПОЛИНА: Дура потому что! Дура! Потому что, когда сказали, что ты умер, я сама чуть не сдохла! Я жить не хотела. Я не знала, как жить, понимаешь? Без тебя жить! Как?! И если бы не Димка, то я бы и сдохла. Но он родился. Родился твой сын. Когда его в роддоме мне на грудь положили, а он – дышит! Дышит! И должен дышать свободно!
Я жизнь на него потратила, на себя забила. Потому что он твой сын! Твои глаза! Твои черты! Твоё продолжение и, значит, твоя любовь! Думаешь, помогал кто? Хрена с два! Мать со мной год не разговаривала! Год! Потому что я аборт не сделала. А я Димку кормила и колымила. Дачникам грядки вскапывала, траву косила… да всё, что надо… Дрова рубить? Руби, Полина! Лишь бы денег дали, чтобы Димку кормить, сына твоего.
ДЕНИС (подходит к ней): Поля…
ПОЛИНА: Как ребёнка на ноги поднять, ты знаешь? Болячки, прививки, репетитор, секция. Его возить надо. Его одевать надо так, чтоб в школе не стремали! Сколько я на почте получаю? Вот! С гулькин нос! В огороде впахиваю, — не видно, как дни меняются. Чтобы и на пожрать, и на продать! Он всё для меня! И я за него любого порву!
ДЕНИС: И меня?
ПОЛИНА: Надо будет – порву!
ДЕНИС: Полина…
ПОЛИНА: Приехал, «люблю» не сказал. Как живём, спросил? Я сеструху твою увидела, думала: счастье-то какое, есть бог! Есть! Вернул мне его! А сейчас думаю: не-ет! Нет! Это новое дерьмо мне жизнь подкинула! На, Полина, разгребай!
ДЕНИС: Подожди, Полина.
ПОЛИНА: Оставь, Денис. Не трогай меня! Не трогай, я сказала!
ДЕНИС: Успокойся, женщина!
ПОЛИНА: Пусти! У меня рука теперь тяжёлая! Уйди с дороги!

ДЕНИС отходит в сторону. ПОЛИНА спускается с сеновала, уходит. ДЕНИС падает на сено, смотрит в дыру, сквозь которую видны звёзды.

ДЕНИС: Я помню плыли в вышине, и вдруг погасли две звезды… Звёзды, мать вашу!

Сцена 6-ая.
Дом ДЕНИСА. Здесь всё так, как было ещё при его деде и бабке: фотографии на стенах, занавески, посуда в настенном шкафчике, отрывной календарь над плитой. Но все выцвело, выгорело, покрылось пылью. В углах — невостребованные паутины. Пахнет сыростью и мышами. На кровати лежит ДЕНИС.
Входит ВОВА. Проходит, садится за стол, ставит бутылку водки. ДЕНИС поднимается не спеша. Из шкафчика достаёт стаканы, молча ставит рядом. ВОВА открывает бутылку, разливает — по трети стакана. Выпивают.

ДЕНИС: Вова?
ВОВА: Владимир!

ВОВА наливает ещё по трети. Выпивают молча.

ДЕНИС: И?
ВОВА: Может, уедешь?
ДЕНИС: Наши не пляшут?
ВОВА: Не вписываешься в конструкцию.
ДЕНИС: Ты так решил?
ВОВА: Нет тебя. Ни сестре своей, ни… кому ты не нужен. Лишний человек. Выбросило.
ДЕНИС: Такая жизнь, но жить надо…
ВОВА: Ну, так живи. Только там где-нибудь, за периметром.
ДЕНИС: Не гони волну, Вова.
ВОВА: Я тебя не боюсь, понял или нет?
ДЕНИС: Ты уже бухой что ли?
ВОВА: Приехал тут. Рецидивист. Три срока. Понял или нет? Не боюсь.
ДЕНИС: Да, и хрен с тобой.
ВОВА: Не нужен ты ей, уезжай.
ДЕНИС: Чё ты мне вола запрягаешь? Не нужен? Чё за кипишь тогда?
ВОВА: Она должна быть моей!
ДЕНИС: Не ссы, Вова! Если ты ей нужен, тогда и я не при делах!

ВОВА наливает водку, пьют.

ДЕНИС: Ну, а ты-то любишь её что ли?
ВОВА: В смысле?
ДЕНИС: До пола свисли. Любишь?
ВОВА: Я… при чем тут это? Мы подходим друг другу. У нас есть перспектива. В плане построения гражданской ячейки общества… Понял или нет? А ты кто? Мало, что уголовник, так, вообще, убийца! Убийца!
ДЕНИС: Наливай.
ВОВА: Я не пью.
ДЕНИС: Я вижу.
ВОВА: Это! Не это! Понял?!
ДЕНИС: Ты меня на «понял» не бери, понял?!

ВОВА наливает водку, они пьют не чокаясь.

ВОВА: Она такая! Полина! Полина! Блин!
ДЕНИС: А мне сказали, что ты как мудак разговариваешь. А ты – ничё так, обычный.
ВОВА: Обычный? Нет, не хочу. Мне мама с детства говорит, я — особенный.
ДЕНИС: С мамой живёшь?
ВОВА: Причём тут? Мама – это святое.
ДЕНИС: Мама – да. А сколько лет тебе, Вова?
ВОВА: Сорок! И что?
ДЕНИС: Молодец, чё…
ВОВА: А вот что во мне не так, а? Вот с точки зрения независимой экспертизы стороннего наблюдателя. Только не абстрактное умозаключение, а исследовательский анализ. Предположи!
ДЕНИС: А теперь понятно, почему про тебя так говорят.
ВОВА: Твою мать! Ты ответишь?!
ДЕНИС: Фуфлыжник ты гнилой.
ВОВА: Переведи.
ДЕНИС: Понты ломаешь, туфту гонишь.
ВОВА: Я строю свою жизнь!
ДЕНИС: Свою – строй, чужую – не перестраивай.
ВОВА: Предки наши поколениями устраивали браки по расчету. Брали из хороших семей, трудолюбивых жён. И жили! И потомство давали здоровое! И хозяйство преумножали!
ДЕНИС: Так и ездил бы на телеге.
ВОВА: Какой телеге?
ДЕНИС: Если хочешь, как раньше. По-старому жить – это… невозможно так.

ВОВА разливает водку, они выпивают.

ВОВА: Семья – это вместе… Только с приложением усилий обоих инви… инди… инвидиумомов… Понял или нет?
ДЕНИС: Язык уж заплетается.
ВОВА: Зафарфалупеним!
ДЕНИС: Чё?
ВОВА: Мужики, знаешь, как проверяют: бухой или нет? Слово такое. И трезвый не скажешь! Зафарфалупеним! Понял или нет? Но чё ей надо, а? Я же хороший! Я – хороший человек! А?
ДЕНИС: Хороший ты, Вова, хороший. Но тут вот у тебя (стучит кулаком в грудь) пусто.
ВОВА: Не пусто! Нет! Я хочу её! Вижу – и хочу!
ДЕНИС: Тебе, Вова, какая разница кого хотеть?
ВОВА: Её хочу!
ДЕНИС: Тебе любая подойдёт.
ВОВА: Ну, какая любая?
ДЕНИС: Не её ты хочешь, а просто трахаться.

ВОВА разливает остатки водки, выпивают.

ВОВА: Драться будем?
ДЕНИС: Ха!
ВОВА: Слабо? Слабо?!
ДЕНИС: Щас!
ВОВА: А чё так?
ДЕНИС: Ты потом заяву напишешь, и мне снова — на зону?
ВОВА: Умный?
ДЕНИС: Три университета.
ВОВА: Да, пошёл ты! И я пошёл.

ВОВА, шатаясь, встаёт. Чуть не падает. ДЕНИС пытается его поддержать.

ДЕНИС: Набубенился.
ВОВА: Я не пью! Руки! Руки прочь, мразь… уголовная…
ДЕНИС: И вам — доброй ночи!
ВОВА: Может, и любит она тебя, а боится…
ДЕНИС: За базар – ответишь!
ВОВА: Боится! Третий день, как ты приехал, воет сидит. Сына к бабке отправить хочет.
ДЕНИС: Димку?
ВОВА: Такая любовь что ли?
ДЕНИС: Тебе не понять.

ВОВА долго смотрит на него, собирается с мыслями. На лице отражаются мысли, которые как-то уж больно стремительно и хаотично проносятся у него в голове.

ВОВА: Зафарфалупеним!

ВОВА уходит. За дверью что-то роняет, падает сам, начинает кричать какие-то угрозы. ДЕНИС убирает со стола. Голос ВОВЫ стихает. В дом почти вбегает ЕЙ-ЕЙ.

ЕЙ-ЕЙ: Диня?! Всё хорошо? Не махались?
ДЕНИС: Всё ништяк, Ей-ей.
ЕЙ-ЕЙ: Осторожнее с ним.
ДЕНИС: Вот так бывает: ты есть, но ты никому не нужен.
ЕЙ-ЕЙ: Ну, так…
ДЕНИС: Как жить, Ей-ей?
ЕЙ-ЕЙ: Но надо.
ДЕНИС: Я ведь полгода, как откинулся. Всё не хотел ехать, а приехал. Зачем?
ЕЙ-ЕЙ: А где ж ты был?
ДЕНИС: В Сочи. Море никогда не видел…
ЕЙ-ЕЙ: Море? Это зимой-то?
ДЕНИС: Море оно и есть море. Оно… шумит.
ЕЙ-ЕЙ: А выпить нету у тебя ничего?
ДЕНИС: Говно-вопрос, дядя Рома!

ДЕНИС достает бутылку водки, разливает по стаканам.

ЕЙ-ЕЙ: Вот это дело!
ДЕНИС: Ей-ей, а ты ж не пил так раньше.
ЕЙ-ЕЙ: А что делать старику в деревне?
ДЕНИС: У тебя вон хозяйство какое.

ДЕНИС и ЕЙ-ЕЙ чокаются, выпивают, старик занюхивает рукавом.

ЕЙ-ЕЙ: Хозяйство… То-то и оно, что хозяйство. Дед мой в день смерти… в восемьдесят четыре года… с утра на бабку слазил. А мне семьдесят… и всё. Не строевой больше.
ДЕНИС: О-йо!
ЕЙ-ЕЙ: Ей-ей…

ДЕНИС разливает по стаканам водку. Пьют, не чокаясь…

ЕЙ-ЕЙ: И что решил?
ДЕНИС: ХэЗэ.
ЕЙ-ЕЙ: Когда кому легче было? Иванычу с Клавой как досталось? А у тебя характер дедовский. Батя-то у тебя умный мужик был, но слабак. Зашуганный, как все детдомовские. А мать – бой-баба! И Анька, кстати, такая же. А ты? В горячей точке был!
ДЕНИС: Ты к чему?
ЕЙ-ЕЙ: К тому, что дед с бабкой в тебе и Полине себя молодых видели. И дом он поэтому тебе завещал. Тебе! Вы ж для Иваныча с Клавой были как две звезды на небосклоне их жизни.
ДЕНИС: Скажешь тоже…
ЕЙ-ЕЙ: Хорошая фраза, а? Вот! В романе использую.
ДЕНИС: Жизнь – не книжка из красивых фраз.
ЕЙ-ЕЙ: Хорошо сказал!
ДЕНИС (наливает): А толку-то? Им уже всё равно. (Выпивает).
ЕЙ-ЕЙ: Пьёшь? А они смотрят на тебя оттуда.

ДЕНИС поперхнулся. Старик удовлетворённо выпивает.
Открывается дверь, входит ДИМА.

ЕЙ-ЕЙ: Димка?!
ДЕНИС: Вот ты какой.

ДЕНИС и ДИМА долго изучают друг друга глазами, наконец, взгляды встречаются.

ДИМА: Похож… Нестрындел дядь Вова…
ЕЙ-ЕЙ: Вот, гадёныш!
ДЕНИС: Проходи, сын.
ДИМА: Мой отец погиб, защищая родину!
ДЕНИС: Не всё так просто.
ДИМА: Зашквар! К матери подойдёшь, полицию вызову! Понял?!
ЕЙ-ЕЙ: Да ты ж не знаешь ничего!
ДЕНИС: Дима…
ДИМА: Даже не приближайся! Я же думал! Я верил! А вы, Роман Михалыч! Вы знали всё! Все и всё знали! И врали! Я — командир отряда юнармейцев! И что теперь?! Сволочи!

ДИМА резко разворачивается, уходит, хлопнув дверью.

ДЕНИС: Зачем я приехал?
ЕЙ-ЕЙ: М-да… Сделал добро – ешь говно.

Сцена 7-ая.
Рано светает летом. Все спят ещё, а солнышко уже включило обогрев: ласкает лучами охладившуюся за ночь природу, испаряются излишки влаги, конденсат, роса. Парит земля. Парят огороды, парят пашни вокруг деревни. Парит пруд. Образуется туман.
Туман. Туман? Нет, это не туман!
На улицу выходит КАПИТАНОВНА, завязывая пояс спешно накинутого халата. Следом – ЕЙ-ЕЙ в широких семейных трусах и майке-алкоголичке, галошах на босу ногу.

КАПИТАНОВНА: А я тебе говорю, гарью тянет.
ЕЙ-ЕЙ: Блазнится тебе, Тоня.
КАПИТАНОВНА: Дымом тянет. Не видишь?
ЕЙ-ЕЙ: Туман это… (Словно собака, нюхает воздух). Нет, не туман. Дым это. Дым!
КАПИТАНОВНА: Горит что-то.
ЕЙ-ЕЙ: Денис! Диня?!
КАПИТАНОВНА: Пожар!

Старики бегут к соседнему дому. ДЕНИС выбегает из ворот. Отбежав, он встает перед домом, опустошённо наблюдает его гибель. Из всех щелей валит густой дым, огня пока не видно, лишь всполохи. Но вот лопнули оконные стекла, осыпались к корням сирени. И пламя тут же, вырвавшись наружу, опалило ветки. Скукожились, почернели листья, иссыхая, сгорая заживо. Вот уже и весь куст гибнет от нестерпимого жара. Как спички, одна за другой, загораются доски штакетника. А огонь, слизнув облупившуюся краску, побежал по стенам выше. Выше – к крыше, чтобы поглотить весь дом.

КАПИТАНОВНА: Денис! Живой? Целый?
ДЕНИС: Не принял дом.
ЕЙ-ЕЙ: Что ты стоишь? Тушить надо!
ДЕНИС: Выгнал…
КАПИТАНОВНА: Звонить надо! Пожарников вызывать. Рома, беги!
ЕЙ-ЕЙ: Где наш телефон?
КАПИТАНОВНА: В шкафчике, где квитанции!

ЕЙ-ЕЙ бежит к дому, но тут же возвращается.

ЕЙ-ЕЙ: Сама звони! Диня, вёдра!
ДЕНИС: Зачем?
ЕЙ-ЕЙ: Тушить надо! Тушить! По забору на наш дом пойдёт!

КАПИТАНОВНА бежит к себе домой, ЕЙ-ЕЙ — следом. С разных концов улицы доносятся крики «Пожар!», «Горит!». ДЕНИС остаётся один: руки опущены, ссутулился, на лице отражаются всполохи пожара.

ДЕНИС: Прости, дед… И ты, бабушка, прости…

С ведрами воды бежит ЕЙ-ЕЙ. Спотыкается. Падает. Вода из опрокинутых вёдер выливается под ноги ДЕНИСУ.

ДЕНИС: Прощай…
ЕЙ-ЕЙ: Диня! Куда?!

ДЕНИС уходит. Старик поднимает ведра, бежит обратно за водой.

ЕЙ-ЕЙ: Ей-ей! Горим же! Горим!

Сцена 8-ая.
Странно, но ворота уцелели. Обожжённые, покусанные огнём стоят распахнутые: когда-то нарядные голубые, и две алых звезды на них. Невыносимо тянет гарью. Скелет сирени топорщится обглоданными костями. Поднимаются ещё дымки из разбросанных тут и там бревен и досок, вывернутых со своих мест, отброшенных пожарными.
Расчёты уже уехали. Потушили, пролили завалы и уехали. Никто не пострадал. Уже хорошо. Но дома нет. Лишь куча горелого дерева с монументом печи посередине, рассыпавшиеся кирпичи трубы, погнутые листы кровли.
Перед домом на бревне сидит ПОЛИНА. Волосы растрёпаны, одежда и лицо в саже. Рядом такие же потерянные ДИМА, КАПИТАНОВНА и ЕЙ-ЕЙ.
С телефоном в руках ходит АННА — разительно чиста и опрятна. Боясь испачкать, она старается держать на расстоянии и от останков дома, и от людей. Едва слышно, почти что «про себя», но безостановочно, АННА матерится.

КАПИТАНОВНА: Это раньше, пожар в деревне – все с ведрами бегут.
ЕЙ-ЕЙ: Хрен там. Все стоят и смотрят.
КАПИТАНОВНА: И на телефоны снимают.
АННА: Твою мать… Вечером в Турцию вылетать!
КАПИТАНОВНА: Пожарники сказали…
ЕЙ-ЕЙ: Это жуки – пожарники, а они – пожарные.
КАПИТАНОВНА: Иди в дом! Филолог! (АННЕ). Пожарные сказали, проводка старая.
ЕЙ-ЕЙ: Коротнуло!
АННА: Принес его чёрт!
КАПИТАНОВНА: Не знаешь, куда он ушел?
АННА: И знать не хочу! (ПОЛИНЕ). Из-за тебя всё, гадина!
КАПИТАНОВНА: Что ты, Анечка?!
ДИМА: Не смейте так про мать!
АННА: К ней ведь приехал. К ней! Всю жизнь ему, тварь, угробила!
ЕЙ-ЕЙ: Судьба…
АННА: Ну, какая судьба?! А? Что я не знаю, что ли? Все здесь знают!
КАПИТАНОВНА: Что ты, Анечка?!
АННА: Что, Антонина Капитоновна? Будто не знаете?! Она за рулём сидела! Она! Денис на себя взял! Посадил бабу за руль, вот и взял! И вся жизнь его — через зад!

ПОЛИНА закрывает лицо руками. Из-под ладоней, очищая кожу от грязи и гари, тонкими нитями текут слёзы.

ДИМА: Что?
АННА: Что слышал, племянничек!
ДИМА: Мама?! Да, как ты могла?

У ПОЛИНЫ звонит телефон, но она не реагирует.

ДИМА: Как ты могла не сказать мне?
ЕЙ-ЕЙ: Звонят тебе, Поля.

ПОЛИНА не реагирует. Старик забирает у неё телефон.

ЕЙ-ЕЙ: Вова это.

ПОЛИНА не реагирует. ДИМА забирает телефон, отвечает на вызов.

ДИМА: Да? Да, дядь Вов… Что? … А как же? … Что? … Понял. Понял тебя! (Нажимает отбой). Вова звонил. Слышь, мам? Он там: на станции. Вова рейс задержал. Беги туда.

Трясёт её за плечо.

ДИМА: Беги, мама! Ещё успеешь.
ПОЛИНА: Куда?
КАПИТАНОВНА: Ты о чем, Дима?
ДИМА: Беги на станцию. Дядя Вова рейс задержал. Но надолго не сможет.
ПОЛИНА: Что?
ДИМА: Он там. Там! Он! На станции. Ну… отец который. Уехать собирается.
ПОЛИНА: Что? А? Я? Да. Да! Я бегу! Я бегу!!

ПОЛИНА убегает. Постояв, приняв решение, ДИМА бежит за матерью.

КАПИТАНОВНА: Вот ведь… Жизнь!
ЕЙ-ЕЙ: Ей-ей!

Старики уходят домой. АННА остаётся одна у останков сгоревшего дома.

Занавес.
г. Екатеринбург, июнь-июль 2020.

По вопросам сотрудничества:
Батурин Михаил Викторович
+7-9122488455, pr-center@list.ru
https://vk.com/club229203114