Ирина Иванова.
ЕЩЁ ОДИН ДЕНЬ
Историческая драма в двух действиях.
Посвящается Валериану Альбанову,
полярному исследователю,
штурману шхуны «Святая Анна».
Год написания пьесы: 2026 г.
Контакты автора:
Max: 89214651753
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА.
ВАЛЕРИАН АЛЬБАНОВ – штурман дрейфующей во льдах шхуны «Святая Анна», принявший решение покинуть корабль и самостоятельно достигнуть ближайшей суши.
ВАЛЕРИАН-ПОДРОСТОК.
АЛЕКСАНДР КОНРАД – молодой матрос, совершивший с Альбановым ледовый переход к Земле Франца-Иосифа.
ГЕОРГИЙ БРУСИЛОВ – капитан шхуны.
ЕРМИНИЯ – молодая девушка, волею судьбы ставшая врачом на шхуне «Святая Анна».
ДЯДЯ ВАЛЕРИАНА АЛЬБАНОВА – начальник народных училищ в Уфе, взявший Валериана на воспитание после смерти отца.
НАНСЕН – норвежский полярник-исследователь.
МАЛЬЧИК-НАХИМОВЕЦ.
СЦЕНОГРАФИЯ. Декорации, изображающие лёд.
СЦЕНА ПЕРВАЯ.
Темнота. Слышно дыхание. Шаг, еще шаг. Скрип снега. Появляется Альбанов. Он измучен, за плечами котомка с минимальным содержимым, он тянет за лямки каяк. Альбанов оглядывается и падает. Достаёт нехитрый прибор для определения высоты солнца, затем истрёпанную тетрадь и карандаш, что-то записывает. Встаёт, медленно возвращается за кулисы. Выходят вместе с Конрадом, поддерживая друг друга. Садятся, опершись спиной о сугроб.
КОНРАД. Не могу. Всё.
Некоторое время оба молчат, тяжело дышат.
АЛЬБАНОВ. Один день. Саша, только бы ещё один день.
КОНРАД. Валериан Иванович, три месяца идём. Лёд, холод, ветер. Не могу я больше.
Альбанов молчит. В луче прожектора появляется видение: Нансен, он тоже в истрёпанной одежде, усталый. На ломаном русском он обращается к Альбанову.
НАНСЕН. Никогда не сдавайся! Сцепи зубы, ломай пальцы, но иди!
Видение исчезает.
АЛЬБАНОВ. Нансен!
КОНРАД. Валериан Иванович, очнитесь! (Слегка тормошит Альбанова.) Ах, ты, Господи! Бредит штурман!
Альбанов молча уставился в одну точку. Появляется видение: Альбанов-подросток сидит и увлечённо читает книгу. В задумчивости он поднимает взгляд.
АЛЬБАНОВ-ПОДРОСТОК (мечтательно). «Идти вперёд – даже когда впереди неизвестность», – Фритьоф Нансен.
Альбанов-подросток бережно кладёт книгу за пазуху. Видение исчезает.
КОНРАД (снова осторожно теребит Альбанова). Валериан Иванович! Вы бредили. Всё «Нансен» да «Нансен». Это что ж, корабль такой?
АЛЬБАНОВ (помолчав). Человек. Норвежец. Шёл как мы с тобой по льдам.
КОНРАД. Дошел?
АЛЬБАНОВ. Дошёл. Его книгу я в пятнадцать лет до дыр зачитал.
КОНРАД. Он, значит, вас надоумил по ледовым морям плавать?
Альбанов молчит. Затем достаёт из-за пазухи сложенный вчетверо большой лист и показывает Конраду.
КОНРАД. Карта – не карта. Что это, Валериан Иванович?
АЛЬБАНОВ. Считай, что карта. Сам срисовал из книги Нансена. Другого путеводителя по этим северным широтам у нас всё равно нет.
КОНРАД. А что ж саму карту не взяли?
АЛЬБАНОВ. Она может понадобиться на шхуне.
КОНРАД. Так они дрейфуют, куда течение вынесет.
АЛЬБАНОВ. Не всё так просто, Саша. (В задумчивости молчит.) Брусилов может тоже отправиться с остальной командой в ледовый поход.
КОНРАД. Не думаю, ваше благородие. Слаб капитан после перенесённой цинги. Да и другие… Не дойдут они.
АЛЬБАНОВ. Шанс есть у всех. Но решение в этом случае каждый принимает сам.
КОНРАД. Простите, Валериан Иванович, не в свою епархию лезу. Что ж, капитан наш без карт в экспедицию шел?
АЛЬБАНОВ. Не будем, Саша, напрасные обвинения в капитана бросать. Ему сейчас труднее всего. Он шёл Северным морским путем, хорошо известным ему, и карты, конечно, есть. Кто ж знал…
Видение. В лучах прожектора стоит Нансен.
НАНСЕН. Лёд не спрашивает, готов ли ты.
Видение исчезает. Альбанов и Конрад долго сидят в задумчивости.
КОНРАД. А ведь у самого берега Ямала стояли. Зимовать готовились.
АЛЬБАНОВ. Лёд непредсказуем, Саша, как и весь Север. Подвижка льда и неизбежный дрейф в ледовом плену многих моряков заставал врасплох. А в нашем случае (молчит в задумчивости)многие обстоятельства сложились против. Да что уж теперь. Идти надо.
Альбанов медленно поднимается, вскидывает сумку на плечо, подаёт руку Конраду. Конрад неохотно встаёт.
КОНРАД. Куда спешим, Валериан Иванович! Впереди такой же лёд.
АЛЬБАНОВ. Лёд такой же, да горизонт всё ближе. Дом там, Саша.
КОНРАД (смахивает слезу). Дом…Эх, напрасно вы о том… Я ведь жениться успел. Первенец у нас должен был родиться.
АЛЬБАНОВ. Так поспешим же Саша! Тебя дома ждут.
КОНРАД. А вас?
АЛЬБАНОВ. И меня. Мать и сёстры.
Альбанов и Конрад начинают медленное движение за кулисы. Свет гаснет. Воет вьюга.
СЦЕНА ВТОРАЯ.
Через несколько недель. Воет вьюга. Слышно тяжёлое дыхание, скрип снега под ногами. Тусклый свет освещает фигуру уставшего Альбанова. Выставив вперёд руку, он медленно бредёт, второй рукой тащит каяк, в котором лежит Конрад. Обессилев, Альбанов падает рядом с каяком. Некоторое время слышно только завывание вьюги, которая постепенно стихает.
АЛЬБАНОВ (садится, не открывая глаз). Глаза отдохнут, проверю направление.
КОНРАД (тяжело дышит). Оставьте меня.
АЛЬБАНОВ. Саша, ещё один день…
КОНРАД. Ещё один. Куда мы идём, Ваше благородие?
АЛЬБАНОВ. На юг, Саша. Идём на юг.
КОНРАД. Бесконечный, напрасный путь. Вы со мной не дойдёте. Ног не чувствую.
АЛЬБАНОВ. Саша, это цинга. Как бы ни было трудно, сцепи зубы и вставай! При цинге главное – движение.
КОНРАД. Идите. Не могу я. И каяк этот бросьте. Силы вам нужны.
АЛЬБАНОВ. Каяк – это наше спасение. Чистая вода близко.
КОНРАД. Вы не можете этого знать. Сколько месяцев идём! Всё лёд и лёд.
АЛЬБАНОВ. Утром я видел отчётливые медвежьи следы. Значит, впереди земля. Но к ней надо доплыть. И ты мне поможешь, Саша.
КОНРАД. Ваше благородие…
АЛЬБАНОВ (перебивает). Какое я благородие! Внук священника, сын полкового ветеринара. Бог мой, как глаза болят!
КОНРАД. Вот вы, Валериан Иванович, не видите ничего, а меня на что подбиваете? Утонем мы. Так лучше уж здесь.
АЛЬБАНОВ. Может и утонем. Только Нансен знаешь, что говорил: «Дальше всего уходят те, кто осмеливается оставить берег».
КОНРАД. Сильно он вас в оборот взял, этот норвежец.
АЛЬБАНОВ. Если б не он, мы б с тобой сюда не дошли.
КОНРАД (с усмешкой). Если б не он, вы б сейчас дома сидели, матушкин чай попивали.
Альбанов улыбается, качает головой, протирает рукавом глаза.
Видение. Дядя Валериана Альбанова отчитывает племянника.
ДЯДЯ ВАЛЕРИАНА АЛЬБАНОВА. Как тебе на ум пришло бежать из дома!
АЛЬБАНОВ-ПОДРОСТОК. Я не из дома бежал, дядя. Я в кругосветное плавание хотел!
ДЯДЯ ВАЛЕРИАНА АЛЬБАНОВА (нервно смеётся). Географию сначала выучи, капитан!
АЛЬБАНОВ-ПОДРОСТОК. Всё равно сбегу!
ДЯДЯ ВАЛЕРИАНА АЛЬБАНОВА. Не позорь меня и род Альбановых! Полицмейстер теперь всей Уфе расскажет, что от меня племянник сбежать пытался.
АЛЬБАНОВ-ПОДРОСТОК. Сбегу! Я в мореходные классы хочу!
ДЯДЯ ВАЛЕРИАНА АЛЬБАНОВА. Вот лишу тебя куска хлеба, поглядим потом, что запоёшь!
Видение исчезает.
АЛЬБАНОВ. Я ведь недолго пожил с родителями, Саша. Когда отец умер, матери очень трудно было. Дядя меня к себе в Уфу взял, в гимназию определил. Только сбежал я.
КОНРАД. Сиротство – не сахар, по себе знаю.
АЛЬБАНОВ. Да нет, у дяди мне хорошо жилось. Только читал я много. Любил про путешествия книги. Вот с приятелем однажды раздобыли лодку на берегу реки, да и отправились по течению в кругосветку. (Смеётся.)
КОНРАД (заинтересованно приподнимается на локтях, чтобы сесть). Вот оно влияние норвежца!
АЛЬБАНОВ (продолжает улыбаться). Нет, о норвежце я тогда ещё не знал. А вот когда мне пятнадцать исполнилось, тут мне эта книга в руки и попала. Забавно, но сам дядя её и купил. Вот тогда я уж окончательно сбежал. До Петербурга добрался, документы в мореходные классы отдал.
Альбанов видит, что Конрад пытается, растирая ноги, придать им чувствительность. Альбанов встаёт, снимает с Конрада меховые сапоги и начинает разминать его ступни. Конрад сопротивляется.
КОНРАД. Да что вы, ваше благородие! Не надо вам! Смущаете вы меня, не должны вы такую грязную работу…
АЛЬБАНОВ. Не смущайся, дружок! (Разминает ступни Конрада.) Я и не к такой работе привык. Матросом на кораблях ходил, когда в мореходке учился. За любую работу брался, чтоб мать и сестёр прокормить.
Альбанов помогает Конраду встать, вылезти из каяка. Вместе они проходят взад-вперёд по сцене.
КОНРАД. А ведь и в самом деле, пошли мои ножки, а, Валериан Иванович!
АЛЬБАНОВ. Пошли, Саша, пошли. И, даст Бог, до дому тебя доведут. Ещё передохнём и пойдем к чистой воде. Сейчас направление уточню, пока вьюга успокоилась.
Альбанов достаёт прибор, направляет на солнце и на горизонт, записывает в тетрадь координаты.
АЛЬБАНОВ. Быстро движемся, это нам на руку. Неизвестное нам течение несёт льды на юг. Да и ветер северный.
КОНРАД. Валериан Иванович, мысль одна мне не даёт покоя. Может, зря мы с «Аннушки» ушли?
АЛЬБАНОВ. Этот вопрос каждый решал для себя сам. Ты же знаешь, Саша, я никого не звал с собой. Один идти собирался.
КОНРАД. Это так. Только ребят жалко, что теперь навечно во льдах остались.
АЛЬБАНОВ. Очень жалко каждую жизнь, это верно. Только ещё раз повторюсь: каждый из восьмерых погибших сам принимал решение. И честно скажу, иных я и вовсе не хотел бы с собой брать. Но не имел права останавливать.
Некоторое время молчат. Конрад собирается с духом и задаёт главный вопрос.
КОНРАД. Валериан Иванович, не обессудьте, если спрошу лишнее. Что меж вами и Георгием Львовичем произошло? Непоправимое разве?
Альбанов долго молчит. Потом поворачивается к Конраду и смотрит прямо в глаза.
АЛЬБАНОВ. Это, Саша, мне и самому понять хочется. Но не время сейчас.
КОНРАД (озадаченно). Как же так! Ведь вы из-за этого и пошли в этот смертельный путь!
АЛЬБАНОВ. Этот вопрос тоже неоднозначен.
Оба молчат. Затем Конрад прерывает паузу.
КОНРАД. Но ведь Георгий Львович отстранил вас от должности штурмана.
АЛЬБАНОВ. Да, но по моей просьбе. Наши разногласия достигли такой степени, что я не мог сохранять прежнее положение. И просто туристом я оставаться не мог.
КОНРАД (в изумлении). Так вы поэтому решили уйти со шхуны?
АЛЬБАНОВ. Уйти со шхуны в столь трудное для неё время – решение самое сложное в моей жизни. Поверь, Саша, я в последнюю очередь бы подумал о себе или своих обидах.
Конрад молчит.
АЛЬБАНОВ. На шхуне продовольствия осталось на четыре-пять месяцев от силы. Надеяться на охоту не приходится. Мы не видели ни медведей, ни тюленей в последние полгода.
КОНРАД. Но вы собирались уйти один!
АЛЬБАНОВ. Собирался. Бездействовать в сложнейших обстоятельствах, полагаться на случай – самое гиблое решение.
КОНРАД. Я вас не понимаю, Валериан Иванович, но всецело доверяю. И не жалею, что доверился.
АЛЬБАНОВ. Если мы дойдём, Саша, я знаю, что найдётся немало тех, кто меня осудит. Может, и заслуженно. У меня у самого много к себе вопросов. Но я знаю, что помочь «Святой Анне» можно только, указав её примерные координаты, попросив помощи. Надежды мало. Но она есть.
КОНРАД. Я часто вспоминаю каждого из четырнадцати, оставшихся на судне. Все они больные, слабые. (Утирает слёзы, не стесняясь Альбанова.)
АЛЬБАНОВ. Я тоже думаю о них. Порой, это разрывает мне душу. Но если б со мной не ушло пол экипажа, продовольствия бы им хватило ненадолго. Теперь запас есть. А там, глядишь, и на чистую воду «Аннушку» вынесет.
Оба молчат, погрузившись в свои мысли.
КОНРАД (вздыхает). Как там наша барышня, Ерминия Александровна!
Вот уж какой большой души человек!
АЛЬБАНОВ. Самая мужественная среди нас всех. Сестра милосердия.
Видение. Ерминия подходит к Альбанову. Альбанов тепло целует ей руки.
АЛЬБАНОВ. Ерминия Александровна, благодарю вас за всё, что вы делали для меня лично и для экипажа. Я ещё раз прошу вас подумать: может, всё -таки с нами?
ЕРМИНИЯ (смущаясь). Валериан Иванович, на моём попечении больные матросы. Я очень нужна им. Благодарю вас, и в добрый путь!
Ерминия протягивает пакет, обшитый непромокаемой парусиной. Смущается. Альбанов нерешительно берет пакет.
АЛЬБАНОВ. Это письмо?
Ерминия кивает.
АЛЬБАНОВ. Вы забыли указать адрес.
ЕРМИНИЯ. Я обшила письмо непромокаемой парусиной, на всякий случай. Адрес указан на внутреннем конверте. Это письмо для самого дорогого мне человека. Прошу вас, вскройте внешний конверт, когда окажетесь в первом порту, и отправьте по назначению.
Видение исчезает. Альбанов, встряхивает головой, освобождаясь от грёз.
АЛЬБАНОВ. Что ж, Саша, пора.
КОНРАД. Куда? Кругом один лёд.
АЛЬБАНОВ. На юг, к Земле Франца-Иосифа.
Пауза.
АЛЬБАНОВ. Ещё один день.
Альбанов и Конрад медленно встают, впрягаются в каяк и уходят.
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ.
СЦЕНА ПЕРВАЯ.
Каменные стены старого низкого строения. Грубые деревянные нары. В стороне небольшой стол. На нем две кружки. Вокруг много деревянных ящиков. Альбанов лежит на нарах, тяжело дышит, бредит.
АЛЬБАНОВ. Морж! Морж! Саша! Греби! Греби!
Поспешно, прихрамывая, входит Конрад.
КОНРАД. Ах, ты, Господи! Жар какой у вас! Валериан Иванович! (Смачивает в стоящем на полу тазу тряпку, обтирает лицо Альбанова.) Мы в безопасности, Валериан Иванович!
АЛЬБАНОВ (продолжает бредить). Каяк, каяк поворачивай! Клыки! Саша, клыки!
КОНРАД. Нет его, Валериан Иванович! Увернулись, спаслись! (Легко поглаживает Альбанова по плечу.)
АЛЬБАНОВ. Жарко! Пить!
Конрад поспешно берёт со стола кружку, смотрит в неё, сокрушенно качает головой.
КОНРАД. Эх, как же я… Я мигом, Валериан Иванович! (Убегает с кружкой.)
АЛЬБАНОВ (мечется в бреду). Я виноват… Регальд… Денисов… Ермин…
Георгий Львович…Георгий Львович, как же мы… Как же мы не поладили…Георгий…Нельзя так…Нельзя!
Видение. В лучах прожектора стоят группой Нансен, Брусилов, Ерминия, дядя Альбанова, сзади подросток Альбанов. Все они, кроме мальчика и Нансена твердят: «Ты виноват, виноват, виноват». Альбанов-подросток выходит вперёд, берёт Нансена за руку. Теперь остальные остаются во мраке. Альбанов приподнимается на локтях, видит подбадривающие взгляды Нансена и подростка. Поспешно входит Конрад. Видение исчезает.
АЛЬБАНОВ. Они за мной… Они за мной пришли!
КОНРАД. Попейте водицы, Валериан Иванович!
Альбанов выпивает несколько глотков. Дыхание немного успокаивается. Осматривается по сторонам.
АЛЬБАНОВ. Саша, мне не снится? Мы дошли?!
КОНРАД (с облегчением крестится). Ну, слава Богу! Уж теперь вы поправитесь, Валериан Иванович!
Альбанов внимательно осматривается, пытается встать, сбросить с себя медвежью шкуру, которой его заботливо укрыл Конрад.
КОНРАД (бережно укладывает Альбанова). Рано вам вставать, жар не прошел.
АЛЬБАНОВ. Саша, неужели мы на мысе Флора? Судя по домику – остатки английской экспедиции.
КОНРАД. Он самый, мыс Флора. Я -то, что? Вы сами так сказали. Да морж на нас напал почти у самого берега.
АЛЬБАНОВ (слабым голосом, но восторженно). Саша, мы на Земле Франца-Иосифа, понимаешь! Дошли!
КОНРАД (улыбается). И дошли, и доплыли. Да если б не этот чёрт с клыками, вы б здоровы сейчас сидели. И каяк наш вспорол, будь здоров! Хорошо, что не преследовал нас. Едва до берега добрались.
АЛЬБАНОВ. Вот теперь и я припоминаю это чудище. Сильно повезло нам, Саша! Могли бы ему завтраком сослужить.
Альбанов всё-таки спускает с нар ноги, натянув шкуру на плечи, ёжится.
КОНРАД (улыбается, глядя на Альбанова). Разомлели в тепле-то! Вот и мёрзнете, да и жар у вас. А три месяца на льду спали да под вьюгой гнулись, и ничего!
АЛЬБАНОВ. Разделяю твой сарказм, Саша! Да, загадочная это штука – человек! А лежать мне ни к чему. Осмотреться надо.
КОНРАД. А я вам доложу. Похоже, что мы в рай попали!
Оба смеются.
КОНРАД. А что? Рай – не рай, а полное изобилие. Неподалёку ручьи текут. А еда здесь повсюду. Прямо под небом ящики стоят, да ещё поодаль — избушка, вроде склада. Мы теперь тут не одну зиму прожить сможем.
АЛЬБАНОВ (уже серьёзно). Это хорошо. Неизвестно, когда в эту северную глушь корабль заглянет.
Конрад подходит к ящикам, показывает на них, возбуждённо достаёт из открытых ящиков жестяные банки. Берёт со стола тетрадь.
КОНРАД. Посмотрите мой учёт, Валериан Иванович! Тут и тушёнка, и сухое печенье, и консервированные овощи, и даже шоколад! Прям, как на нашей «Аннушке»!
Оба молчат, понимая, что коснулись тревожной темы.
КОНРАД. Что думаете, Валериан Иванович, живы ли товарищи наши?
АЛЬБАНОВ. Не склонен я, Саша, пустыми словами бросаться. Но думаю, надеюсь, что все живы. Мало времени прошло. О больных Ерминия Александровна сердечно заботится.
КОНРАД. Как там наша барышня?! (Оба молчат.) Вот вынесло бы их к тюленьим или моржовым лежбищам! И мясо было б, и жир на топливо пошёл бы. Промёрзла вся «Аннушка».
АЛЬБАНОВ. И я о том думаю. Льдом все стены покрылись. Сырость, вши. Без бани, почитай, полгода. С холодом на шхуне худо-бедно смирились, а вот голод…
КОНРАД. Сердце как в тисках. А что поделаешь? (Молча утирает слезу.) Пока вы семь дней лежали в бреду, Валериан Иванович, я всё-таки успевал уходить недалеко от зимовья…Птиц, яиц на скалах – тьма! Слёзы душат: еды не меряно! А товарищи наши голодают. (Осторожно поглядывает на Альбанова.) Может, надо было вам настоять, убедить Георгия Львовича покинуть шхуну всей командой?
АЛЬБАНОВ (качает головой). Он – капитан, а я – даже уже не штурман.
КОНРАД (осторожно). Не в этом ли корень всех ваших ссор?
Альбанов задумался. Видение. Капитан Брусилов и Альбанов стоят друг против друга, что-то кричат, машут руками. Слов не разобрать, но Альбанов эмоционально бросает Брусилову лист бумаги. Видение исчезает.
АЛЬБАНОВ. Да и не в ссоре дело. Ведь трое из нашей команды через два дня вернулись на судно.
КОНРАД. Да, ушли. А вернулись или нет, мы не знаем. Трудный это был путь. Без компаса, без солнца и звёзд. Пурга тогда была нескончаемой.
АЛЬБАНОВ. Вот ты и сам всё понимаешь. Вспомни: уходили мы в неизвестность. Большинство из оставшихся жалели нас, полагая, что они в лучшем положении остаются. Да, и то, что мы с тобой здесь – чистое везение. Восемь человек на этом пути остались.
КОНРАД (несогласно машет головой). Не везение это, Валериан Иванович, а вы привели меня сюда. Я, вот, пока вы болели, всё ходил и в толк взять не мог, как вы так точно привели нас сюда? Ведь не ходили же вы раньше этими дорогами.
АЛЬБАНОВ (улыбается). Нет таких дорог, Саша. Есть расчёт, течение, солнце… и немного удачи. (Оглядывается.) Но это ещё не спасение. Зиму пережить надо. Зимовье утеплить. Запасы пересчитать. Охотиться.
КОНРАД. А еды здесь – на полярную армию.
АЛЬБАНОВ. Значит, нам повезло. Но Север второго шанса не даёт.
Оба встают, надевают шапки, теплые морские бушлаты и уходят. Стоит птичий гвалт, слышен шум морского прибоя.
СЦЕНА ВТОРАЯ.
Альбанов тяжело несёт ящик, ставит его на полку. Садится на нары, обессилев. Входит с ящиком Конрад. Поставив ящик на полку, обращает внимание на недомогание Альбанова. Подходит, садится рядом.
КОНРАД. Прилягте, Валериан Иванович! Рано вы за ящик взялись.
Альбанов машет головой, хочет встать. Конрад останавливает его.
КОНРАД. Придётся вам меня послушать. Не желаю я тут один зимовать.
АЛЬБАНОВ. Работы невпроворот, Саша. А я, что ж, лежать буду? Э, нет, только вместе.
Альбанов снова пытается встать. Конрад останавливает.
КОНРАД. Конечно, вместе! Ну, хоть один денек полежите! А я вам сейчас отвар из ягеля приготовлю. Чем богаты…Вам силы нужны. Зима скоро.
АЛЬБАНОВ. Вот то-то же. Она уже пришла, считай… Август здесь очень быстро перед холодом сдастся. И не заметишь, когда. Поэтому спешить надо.
КОНРАД (подносит Альбанову кружку с отваром). Вот, попейте.
Альбанов, морщась, выпивает.
КОНРАД. Лекарство сладким не бывает. Так еще моя матушка говорила. А она тол в этом знала, травницей была.
Молчат, погрузившись в воспоминания.
АЛЬБАНОВ. Мои в Петербурге. Тяжело им без меня. Нам с тобой, Саша, непременно выжить надо. А потому лежать некогда. Подай ружье (показывает в дальний угол), чинить буду.
Конрад подносит ружье.
КОНРАД. Вот и хорошо, Валериан Иванович. Вы тут с ружьишком повозитесь, а я пока к каяку на берег схожу. Починки он требует, и серьёзной.
АЛЬБАНОВ. Будь осторожен, осматривайся. Медведи сейчас жир накапливают. А у нас тут еды немеряно. А я с ружьишком потороплюсь.
Конрад уходит. Альбанов встаёт, что-то ищет среди ящиков. Находит коробку с инструментами. Усаживается на табурет возле стола. Занимается починкой ружья.
Неожиданно с громкими криками вбегает Конрад.
КОНРАД. Корабль! Корабль, Александр Иванович!
Альбанов вскакивает.
АЛЬБАНОВ. Саша, бежим!
Они поспешно выходят на авансцену, всматриваются в горизонт.
АЛЬБАНОВ. Саша, туман-то какой! Как же ты разглядел его?
КОНРАД. Да не было тумана-то! Господи, да где же корабль?
АЛЬБАНОВ. Покажи направление. (Конрад показывает рукой). Надо ждать.
КОНРАД. Да как же так! А если уйдёт? Что ж делать-то, Валериан Иванович?
АЛЬБАНОВ (вздыхает). Только ждать, Саша.
КОНРАД (проявляет нетерпение). Да сколько же ждать? А если уйдет корабль? Что ж делать? И каяк дырявый, как назло.
АЛЬБАНОВ. Каяк нас не выручит, если б и цел был. Очень далеко корабль, раз я его с утра не заметил. Нам остаётся только ждать.
КОНРАД. А если туман несколько часов продержится?
АЛЬБАНОВ. Не исключено. И несколько дней висеть может. А может и через четверть часа рассеяться. Здесь у природы другие законы. Давай пойдем в тепло. Нет смысла здесь мёрзнуть.
КОНРАД. Вы идите, Валериан Иванович. А я каяком займусь. Что б вы ни говорили, а это плавсредство. Потороплюсь.
АЛЬБАНОВ (с надеждой глядит вдаль). А я поспешу к ружью. (Уходит к столу, принимается за работу.)
Конрад уходит. Альбанов стучит молотком, выпрямляя ствол ружья, смотрит в дуло, прочищает его шомполом.
Вбегает Конрад.
КОНРАД. Валериан Иванович, туман рассеялся!
Альбанов подскакивает.
АЛЬБАНОВ. Бежим!
КОНРАД. Некуда спешить. Исчез корабль.
АЛЬБАНОВ. Пойдём, пойдём, дружок!
Они выходят на авансцену, рассматривают линию горизонта. Испытывают сильное разочарование.
КОНРАД. Думаете, соврал я?
АЛЬБАНОВ. Что ты! Я про другое думаю. Куда он ушёл?
КОНРАД. Да кто ж его знает! Море огромное!
АЛЬБАНОВ. Э, нет, Саша! У любого корабля есть цель. Вот зачем он здесь оказался?
КОНРАД. Да кто ж его знает?
АЛЬБАНОВ. Давай думать, Саша! Если он пришёл к архипелагу, значит, чтобы высадить полярную экспедицию, или чтобы кого-то забрать.
КОНРАД (обрадованно). Так он за нами пришёл!
АЛЬБАНОВ. Вряд ли. Никто не знает о нас. «Святая Анна» потерялась в Карском море. Искать её здесь никто не стал бы.
КОНРАД. Тогда я не знаю и ничего не понимаю.
АЛЬБАНОВ. Если бы они хотели высадить новую полярную экспедицию, то лучшего места не найти. Это как база, понимаешь?
КОНРАД. Понимаю, Валериан Иванович. И в то же время не понимаю.
АЛЬБАНОВ. Э, да тебя трясёт. Пойдем-ка к печке, дружок, там и поговорим.
Альбанов и Конрад идут к избушке. Конрад садится на табурет у стола, Альбанов – на нары.
АЛЬБАНОВ. Так, вот я и думаю, Саша, если они по какой-то причине не подошли к берегу, значит, это не экспедиция.
КОНРАД (задумчиво). А если не нас ищут, то кого?
АЛЬБАНОВ. На этот вопрос у меня два ответа. Если корабль иностранный, то мне ничего не известно. А если наш, то тут у меня есть очень весомый ответ.
Конрад переходит на нары и очень заинтересованно слушает.
АЛЬБАНОВ. Я ведь не случайно спешил уйти со шхуны в апреле. Думаю, что расчёт мой был правильный.
КОНРАД. Понимаю. Лето – лучшее время для похода.
АЛЬБАНОВ. И это связано не только с состоянием льдов, возможными течениями и погодой. Как раз в июле-августе, по моим расчётам, должен прийти корабль за Седовым.
КОНРАД. Ещё одна экспедиция?
АЛЬБАНОВ. Да. Именно здесь их должны подобрать.
КОНРАД. Так, где же они тогда? Неужто все погибли?!
АЛЬБАНОВ. Смею надеяться, что нет. Седов с товарищами собрался отправиться пешком к Северному полюсу.
Изумлённый Конрад не сводит глаз с Альбанова.
КОНРАД. Во как! Отчаянный этот Седов!
АЛЬБАНОВ. Да, Север любит отчаянных. По моим расчётам, корабль за Седовым должен прийти именно в июле-августе.
КОНРАД (с отчаянием). Значит, мы прозевали своё спасение?
АЛЬБАНОВ. Рано отчаиваться, Саша. Раз корабль не подошёл к берегу, значит, они пока не знают, есть здесь люди или нет.
КОНРАД. Но ведь они могли обнаружить своих людей в другой бухте!
АЛЬБАНОВ. Могли. Но не обнаружили, раз сюда пришли. Если я не ошибаюсь, то через несколько дней мы увидим этот корабль.
КОНРАД. А если нет? Пропадать здесь придётся?
АЛЬБАНОВ. Вот ты и запаниковал, лишь только почуял, что надежда уплывает.
КОНРАД. Так, как же не отчаиваться? Два года кораблей не видали. Всё льды и льды. Эх, ну, как же так!
АЛЬБАНОВ. Саша, главный наш враг – паника. Спасение придёт, когда и ждать не будем. Мне тоже досадно. Не объяснить словами. Но давай просто жить, обустроим свой быт. Ты же сам говорил, что мы в раю. (Улыбается).
КОНРАД. Ох, как тяжко теперь настроиться! Этот корабль мне, наверно, и сниться будет каждую ночь.
АЛЬБАНОВ. И пусть снится. Это надежда наша. Без неё нельзя. Знаешь, Саша, когда я от дяди сбежал, путь до Петербурга был самым трудным испытанием в моей юной жизни. Порой, дня по два не было ни крошки во рту. Вот, засыпаю я однажды на холодном камне за вокзалом в каком-то захолустье. Мысли были самые тяжёлые. Каюсь, даже Бога просил забрать меня к себе. Так я измучен был голодом и жалостью к себе. А на утро просыпаюсь и вижу: свёрток небольшой в белую тряпицу завёрнут. Прямо у меня под боком лежит. Развернул, а там кусок ржаного хлебушка. Тот хлеб был самым вкусным в моей жизни.
КОНРАД. Позаботился, значит, о вас Всевышний.
АЛЬБАНОВ. И нас с тобой не оставит. Будем трудиться и жить…Жить, Саша! Это уже немало.
КОНРАД. Спасибо вам, Валериан Иванович! Сердце на место встало, а то так клокотало, что девятый вал на Балтике! Пойду я к каяку, а вы тут отдохните. Вернусь, обедать будем.
Конрад уходит. Альбанов ложится, укрывается медвежьей шкурой.
СЦЕНА ТРЕТЬЯ.
Альбанов лежит. Входит Конрад.
КОНРАД. Как вы тут, Валериан Иванович?
АЛЬБАНОВ. Нормально, Саша.
Альбанов садится. Конрад пытается его остановить.
КОНРАД. Вы лежите, лежите. Я так зашёл, поглядеть…
АЛЬБАНОВ (ухмыляясь). Не помер ли? Нет, брат, я теперь уж точно не помру, обещаю.
КОНРАД. А я вам и не позволю. Каяк я, между прочим, починил. Хоть и не новенький, а нам ещё послужит. Вот окончательно поправитесь, поплывём на тюленей охотиться.
АЛЬБАНОВ. Обязательно. Тюлений жир очень зимой пригодится. А может, и моржа добудем. (Хитро посматривает на Конрада.)
КОНРАД. Побаиваюсь я этого чёрта (крестится). Лучше бы они стороной нас обходили.
АЛЬБАНОВ (смеётся). Это нам их сторониться придётся. Не ходят они. Всё больше лежат да жиреют. Нансен о них, кстати, писал, что хоть палкой их по морде бей, не реагируют.
КОНРАД (недоверчиво). Ой, не знаю, каких моржей ваш норвежец встречал, а я второго раза избегать буду.
АЛЬБАНОВ (смеётся). Тут я с тобой, пожалуй, соглашусь, Саша. А поплыть нам надо, и как можно быстрее. Нужно вдоль берега все бухты исследовать, сколько сможем. Корабль где-то недалеко должен быть, если я не ошибаюсь в своих соображениях.
КОНРАД (воодушевленно). Так давайте отправимся! Каяк готов, сил у меня на двоих хватит.
АЛЬБАНОВ. Не сегодня. Подготовиться нужно. Сложим в каяк продукты на несколько дней, инструмент всякий. Да много чего может понадобиться. Обмозговать всё нужно.
КОНРАД. Думаете, можем сюда уже не вернуться, если корабль нас где-нибудь подберёт?
АЛЬБАНОВ. Такое не исключено.
КОНРАД. Тогда я прямо сейчас и за работу.
Конрад подходит к ящикам на полках. Достаёт банки с тушёнкой, складывает их в холщовую сумку. Альбанов тяжело встаёт, присоединяется к Конраду. Александр берёт с полки жестяную коробку, довольно увесистую.
КОНРАД. Почта, Валериан Иванович. Что с ней будем делать?
АЛЬБАНОВ. Доставим по назначению, Саша.
КОНРАД. Тяжела коробка.
АЛЬБАНОВ. Саша, это письма! Мы их четыреста вёрст по льду несли, берегли, не потеряли. И не так уж она тяжела для каяка.
Конрад проходит с коробкой к столу, садится, тяжело вздыхая.
Альбанов подходит, берёт коробку, открывает её, идёт на нары.
АЛЬБАНОВ (перебирая письма). Сколько в них смысла, понимаешь?
КОНРАД. Понимаю, конечно. И надежды. Только подумайте, Валериан Иванович, а вдруг эти письма вам навредят?
АЛЬБАНОВ. Это связь, ниточка незримая между родными людьми. Не о себе я думаю, а о них. Причём, не только о тех, кто на шхуне, но и о тех, кто их ждёт.
КОНРАД. Это, конечно, так. Но я уже вижу укор в их глазах. Ведь мы возвращаемся, а товарищи наши затерялись где-то во льдах.
АЛЬБАНОВ. Укор будет, и обвинения, возможно. Но это ничто по сравнению с надеждой, которую мы им дадим.
КОНРАД. Всё же, подумайте, Валериан Иванович! Коробочка эта могла затонуть в одном из каяков.
АЛЬБАНОВ. Мы её сберегли. И дальше беречь будем. (Протягивает коробку Конраду.)
Конрад нехотя кладёт коробку в мешок, искоса поглядывая на Альбанова. Альбанов достаёт конверт Ерминии из-за пазухи, долго смотрит на него. Конрад подходит, садится рядом.
КОНРАД. Ещё одно письмо?
АЛЬБАНОВ (кивает). Ерминии Александровны.
КОНРАД. Почему ж оно отдельно? Видел там (кивает на мешок с письмами) сверху её письмо к матери.
АЛЬБАНОВ. Это письмо Ерминия Александровна послала самому дорогому ей человеку. Просила сберечь и отправить в первом порту.
КОНРАД (озадаченно). Так оно ж без адреса!
АЛЬБАНОВ. Адрес внутри.
Оба молчат. Конрад осторожно поглядывает на Альбанова. Наконец, решается заговорить.
КОНРАД. Валериан Иванович, не обижайтесь на мои слова, но разве не вам это письмо?
Альбанов молчит.
КОНРАД. Вижу, есть у вас такая догадка. Как же вам трудно сейчас!
АЛЬБАНОВ (вздыхая). Трудно, Саша, принять неизбежное. Как нам с этим жить, ума не приложу. Но жить будем. А там, как судьба выведет.
Альбанов выходит на авансцену, всматривается вдаль. Конрад присоединяется.
АЛЬБАНОВ. Море спокойное. Пора нам.
КОНРАД (крестится). С Богом!
Видение. Мальчик-нахимовец увлечённо читает книгу вслух.
НАХИМОВЕЦ. «Полтора года спокойно спит «Святая Анна» на своём ледяном ложе. Суждено ли тебе и дальше спокойно проспать тяжёлое время, чтобы в одно прекрасное утро вместе с ложем твоим очутиться где-нибудь между Шпицбергеном и Гренландией? Проснёшься ли ты тогда, спокойно сойдёшь с своего ложа, ковра-самолёта, на родную тебе стихию – воду, расправишь широкие белые крылья свои и радостно полетишь по голубому морю на далёкий тёплый Юг из царства смерти к жизни, где залечат твои раны, и всё пережитое тобою на далёком Севере будет казаться только тяжёлым сном?» Из дневника штурмана Валериана Ивановича Альбанова.
Все участники спектакля выходят на авансцену и тоже смотрят с надеждой вдаль.
Финал.
