Михаил Батурин

Её последнее танго

Пьеса в одном действии.

Действующие лица:
ЮЛИЯ 35 лет;
ПАВЕЛ – 31 год.

Номер в гостинице «Большой Урал». Приглушенный свет, смятая постель, на полу разбросана одежда и обувь. Столик с фруктами и нераспечатанной коробкой конфет, двумя бутылками шампанского, одна из них почти пуста. В углу спрятано трюмо, на котором стоит музыкальный центр. Играет спокойная, романтическая музыка. ЮЛИЯ сидит в глубоком кресле с бокалом, на ней лишь трусики и мужская рубашка. Рядом с креслом расположена тумбочка, на которой стоит ваза с герберами. ПАВЕЛ полулежит на кровати в одних брюках, в его руке бокал с шампанским.

ЮЛИЯ. Паш, почему ты не пригласил меня на свою свадьбу?
ПАВЕЛ (поперхнулся, закашлялся). Ты нормальная?!
ЮЛИЯ. Интересно было бы посмотреть на тебя в смокинге. И Ленка, наверное, красивая была.
ПАВЕЛ. Какой нафиг смокинг? Костюм — фабрика «Одежда», ботинки – «Уралобувь». И, знаешь… Всё-таки я люблю свою жену, Юля.
ЮЛИЯ. Герберы… Обычно ты дарил розы. Налей ещё, так пить хочется.
ПАВЕЛ. Ну, так!

ПАВЕЛ забирает у ЮЛИИ бокал, подходит к столику. Он выливает ей остатки шампанского. Подходит к ней вплотную.

ПАВЕЛ. После секса всегда хочется пить. (ЮЛИЯ забирает бокал, отпивает). Повторим?
ЮЛИЯ (смотрит на него снизу вверх). Думаешь, стоит?
ПАВЕЛ (плюхается на кровать). Второй раз всегда лучше. Там (достаёт из-под подушки пачку презервативов) ещё много!
ЮЛИЯ. Не люблю презервативы.
ПАВЕЛ. У меня ребёнок, жена.
ЮЛИЯ. И что?
ПАВЕЛ. Я не могу рисковать.
ЮЛИЯ. Ну, ты урод! Я по-твоему кто?! По гостиницам направо и налево кувыркуюсь? Встретились, называется!

Залпом допивает, вскакивает. Подходит к столику. ПАВЕЛ тоже резко встает, подходит к ней. Пытается обнять.

ПАВЕЛ. Знаешь, ты не так поняла! Но тебя не было пять лет. (Берет её за плечи заглядывает в глаза).
ЮЛИЯ. Как ни противно, но ты прав.
ПАВЕЛ. Ну! Я же должен быть осторожным…
ЮЛИЯ. И поэтому купил презервативы с усиками!
ПАВЕЛ. А хорошо же было.
ЮЛИЯ. Ловелас!
ПАВЕЛ. Какой нафиг… Так… С женой попробовали… ей нравилось.
ЮЛИЯ. Налей.

Хочет открыть вторую бутылку, но звонит телефон.

ПАВЕЛ. Кому неймется? (смотрит на экран). О-йо!

ПАВЕЛ подаёт пустой бокал ЮЛИИ, сам отвечает на звонок.

ПАВЕЛ. Антошка! Привет, мой хороший! Чё не спишь? … Сказку почитать? Сегодня мама. … Как не умеет? … Ах, с выражением! Я пока не могу, мой хороший. Я на совещании. … Поздно буду. … «Муху цокотуху» ты ведь наизусть знаешь. Как там? Ну-ка!
«Муха-муха, цокотуха, позолоченное брюхо,
Муха по полю пошла,
Муха денежку нашла.
Пошла муха на базар
И купила»…
Самовар! Правильно! … Вот пусть мама чё-нибудь другое почитает. А ты мне завтра расскажешь. … Вот, молодец, мой хороший! Дай маме телефончик.

ПАВЕЛ ложится на кровать. ЮЛИЯ смотрит в сторону.

ПАВЕЛ. Привет, Лен. … Ещё часа полтора. Москвичи же. Ма-асква! Выгуливать их надо. … Знаешь, в меня эти суши уже не лезут… Я винца слегка… Почитай ему Чуковского. … И я тебя!

ПАВЕЛ выключает телефон, бросает на кровать. ЮЛИЯ, поигрывая бокалом, возвращается в кресло, устраивается поудобнее, смотрит на него.

ПАВЕЛ. Корней Иваныч, конечно, был конченный наркоман. «Муха-цокотуха», «Мойдодыр», «Тараканище». Чё он там курил? Или грибы ел? Знаешь, я видел передачу о Чуковском: он сам вспоминал, как писал «Цокотуху». Говорит: нашло озарение, срывал обои со стены и на них писал! Ну, явно ж прИход был!
ЮЛИЯ. Не знаю, что там с Чуковским, а тебе, Пашка, надо было в театральный поступать.
ПАВЕЛ. Ты чё, Юлька, забыла? У меня ж папа из органов. Наследственное! (Напевает). «Мы могли бы служить в разведке, мы могли бы играть в кино…».
ЮЛИЯ. Ну, яблоко от яблони…
ПАВЕЛ. Чё?
ЮЛИЯ. Не важно…
ПАВЕЛ. Опять загадками.
ЮЛИЯ. Вот такая я загадочная.
ПАВЕЛ. Не то слово. Пропала внезапно. Ни слуху, ни духу. Пять лет прошло. Тут на тебе! Звонишь! Я аж ошалел! Знаешь, я когда-то стихи пробовал писать.
ЮЛИЯ. «Пишет каждый в восемнадцать лет…».
ПАВЕЛ. В шестнадцать. Три стиха даже напечатали в «молодёжке». Потом забросил. А тут ты позвонила, и строчки сами собой складываться стали.
ЮЛИЯ (смеётся). Да ты что?!
ПАВЕЛ. Хочешь? Я в телефон записал.

ЮЛИЯ фыркает.
ПАВЕЛ (тычет в экран смартфона). Где это? А! Вот.
«Километры меж нами разбросаны,
И фамилию ты изменила.
Жизни линии в разные стороны
Разбежались. Но вдруг позвонила».

ЮЛИЯ цокает языком.

ПАВЕЛ. «Фейерверками взорвались пять лет.
Запах, вкус, разряды, касания.
Сумерки. Молнии. Стоны. Рассвет.
Как горячо! Фонтаны желания».

ЮЛИЯ хохочет.

ПАВЕЛ. «Карты сброшены. Чувства растоптаны.
И фамилию ты изменила.
С пьедестала мечтанья низложены».
ЮЛИЯ. О, боже! «Низложены»!
ПАВЕЛ. «Так зачем же ты позвонила?».

ЮЛИЯ, насмеявшись, подходит к столику. Хочет налить себе вина, но бутылка пуста.

ЮЛИЯ. Откроешь?

ПАВЕЛ подходит, открывает бутылку. Наполняет бокалы. ЮЛИЯ возвращается в кресло.

ЮЛИЯ. Не пиши больше. «Мечтания низложены». (Смеётся). Рифмовать слова и писать стихи – разные вещи.
ПАВЕЛ. Так… Нахлынуло. Ты позвонила, а у меня, словно, вскипело внутри. Не будет тебя, не будет и стихов.

ЮЛИЯ залпом выпивает содержимое бокала.

ЮЛИЯ. Вот и славно.
ПАВЕЛ. Знаешь, а я ведь собирался поступать.
ЮЛИЯ. Куда опять?
ПАВЕЛ. В Театральный. Мама с папой отговорили. Слабину дал.
ЮЛИЯ. Ладно хоть понимаешь это…
ПАВЕЛ. С детства мечтал в кино сниматься. В последних классах поступил в театральную студию при доме творчества. Два спектакля сыграли! В школы ездили показывать.
ЮЛИЯ. Хлопали тебе в ладошки?
ПАВЕЛ. Знаешь, мне нравилось. Но мать с отцом вернули на землю. Сказали, в кино попасть – удача большая или лапа лохматая нужны. А так: закончу институт и буду в Тагильской драме Петрушку играть. И, знаешь, убедительно так перспективу нарисовали…
ЮЛИЯ. И ты стал великим юристом!
ПАВЕЛ. Чё ты подкалываешь? После пяти лет позвонила, чтобы поиздеваться?
ЮЛИЯ. Хотела увидеть, каким ты стал.
ПАВЕЛ. Увидела?
ЮЛИЯ: Это что-то с чем-то!
ПАВЕЛ. Судя по тону, ожидания не оправдались?
ЮЛИЯ. А сам как думаешь?
ПАВЕЛ. Ну, хватит!!! (Вскакивает, подбирает вещи с пола). Я это терпеть должен?! Ты опять?! Чё за намёки?! Чё за насмешки? Стихи дерьмо – хрен с тобой. Но ты опять издеваться вздумала?! Опять!
ЮЛИЯ. Ой-ой! Посмотрите: наш мальчик обиделся.
ПАВЕЛ. Я тебе не мальчик!
ЮЛИЯ. Я тебя старше.
ПАВЕЛ. Четыре года? Когда это мешало? И я взрослый самостоятельный мужчина!
ЮЛИЯ. Мужчина! Ха! Жену он любит. А на меня набросился, будто бабы год не видел! Цветы припёр, бухло, презервативы. С усиками!
ПАВЕЛ. И чё?!
ЮЛИЯ (тоже вскакивает). Да ни «чё»?! Видеть тебя… аж бесит!
ПАВЕЛ. Бесит её! А на хрен позвонила? Жил без тебя. Забывать уж стал!
ЮЛИЯ. А прискакал по первому свисту! Стихи читает! Пьеро, мать твою!
ПАВЕЛ. Какой свист?! Я тебе кто? Собачонок? Мальчик на побегушках?! Смотри, какая цаца! Королева «Шантеклера»! Захотела бросила, захотела поманила?!
ЮЛИЯ. А чё пришёл? У тебя жена и сын!
ПАВЕЛ. Слово «страсть» тебе знакомо?
ЮЛИЯ. Какая на фиг страсть?! А если я СПИДом болею?
ПАВЕЛ. СПИДом?! (Секундная пауза). А вот и хрен тебе! (Хватает пачку презервативов, тычет ей в лицо). На! Проверено электроникой! Надёжная защита! (Швыряет пачку на кровать).
ЮЛИЯ. Ты правда подумал, что у меня ВИЧ?
ПАВЕЛ. А я знаю, где ты шарахалась? И с кем? Исхудала, вон, как!
ЮЛИЯ. Тва-арь! А я — ду-ура! Ой, дура! Натуральная дура, а! Вот и получай, что за служила! Так тебе и надо, Юленька! Пришла посмотреть на единственную любовь своей жизни? На! На! На!!! Сука! Какой же ты мудак, Паша… Пошёл вон!
ПАВЕЛ. Чё? Че ты сказала?!
ЮЛИЯ. Вон пошёл, говорю!

ЮЛИЯ и ПАВЕЛ стоят и смотрят друг на друга. Долго молчат.

ЮЛИЯ. Только попробуй сейчас улыбнуться, скотина.
ПАВЕЛ. И чё будет?

ПАВЕЛ выдавливает подобие улыбки.

ЮЛИЯ. Всё, урод, ты меня достал! Сволочь! Ненавижу!

ЮЛИЯ кидается на него, пытается оттолкать к двери номера, колотит кулачком в плечо.

ПАВЕЛ. Попроще, подруга, сейчас свалю. Одеться-то дай!
ЮЛИЯ. Забирай свои манатки и вали!
ПАВЕЛ. Свалю! Только в этот раз тебя бросаю я! Поняла?!
ЮЛИЯ. Не подобрал, чтобы бросать.

ЮЛИЯ оставляет его, отходит к столику, молчит.
ЮЛИЯ. Налей мне выпить.

ПАВЕЛ подходит, наливает себе и ей. Пьют, долго молчат, смотрят друг на друга.

ПАВЕЛ. Ну, че ты?
ЮЛИЯ. Да, иди ты…
ПАВЕЛ. Зря… Ладно, прости…

ЮЛИЯ отворачивается.

ПАВЕЛ. Ну, психанул… Но ты ж сама… Вечно, как котенка бантиком на веревочке. Захотела – пропала, захотела – позвонила. Я бросил всё: наврал жене, наврал сыну.
ЮЛИЯ. Стоило?
ПАВЕЛ. Шёл сюда: не шёл, а летел! Сердце колотилось так, что люди оглядывались.
ЮЛИЯ (поворачивается). Ой-ой, как поэтично!
ПАВЕЛ. И чё в итоге? Разбередила душу, изнанку вывернула. Такую муть подняла! И всё? Поматросила?!
ЮЛИЯ. У матросов нет вопросов.
ПАВЕЛ. Чувствую себя, как использованный…
ЮЛИЯ. С усиками…
ПАВЕЛ. Вот и психанул.
ЮЛИЯ. Да, Паша…
ПАВЕЛ. Юль.
ЮЛИЯ. Что, Паша?
ПАВЕЛ. Ну, Юль!
ЮЛИЯ. Ну, что, Паша?
ПАВЕЛ. Ну, мир?
ЮЛИЯ (уходит, садится в кресло). А жаль, что ты актёром не стал. Есть в тебе от природы что-то такое! Такое творческо-истеричное что ли!
ПАВЕЛ. Опять?
ЮЛИЯ. Мир-мир!
ПАВЕЛ. По мечте жить – не каждому дано… Недавно мой одноклассник Сашка из окошка выпрыгнул. Знаешь, почему?
ЮЛИЯ молчит.

ПАВЕЛ. Папа его профессор на журфаке нашем. А Сашка на матмех хотел. Но папаша надавил, засунул в журналистику. Окончил Саня универ, а работать не может. Ненавидит всеми фибрами своей математической души эту профессию! Там коммуникабельность нужна, а он людей вообще не очень то: ему бы цифры, схемы, формулы. Ото всюду его увольняли. Тыкался, мыкался до тридцати лет. Ну, и сиганул с двенадцатого этажа, прямо в день своего рождения. В гробу лежал довольный…

ПАВЕЛ берёт бутылку, подходит к ЮЛИИ, наполняет бокал. Садится рядом с ней на пол.

ЮЛИЯ. Но ты-то работой доволен?
ПАВЕЛ. Знаешь, вроде да: обут, одет, семью содержу. В притычку, но хватает. Дом-работа-ипотека. Юрисконсульт – только звучит красиво. А по жизни…
ЮЛИЯ. Думаешь, играя «кушать-подано» в Нижнем Тагиле, ты бы больше зарабатывал?
ПАВЕЛ. Денег не хватает, но не это главное. Халтуры беру, подработки. Выкручиваюсь. Плохо, что работа не в радость.
ЮЛИЯ. Раньше такого не говорил.

ПАВЕЛ отпивает шампанское из горлышка бутылки.

ПАВЕЛ. Я так рад, что ты позвонила. (Целует её ногу). Правда! Все эти пять лет я вспоминал о тебе. Думал. Чё только не думал. Знаешь, я ведь мог пойти учиться танго в другую группу. В другие дни было даже удобнее. Но я увидел тебя….
ЮЛИЯ. А у меня партнёр ногу сломал, на ровном месте. Вот и не верь в судьбу.
ПАВЕЛ. Танго! Нас познакомило танго! Романтик коллекшен. Эх, как мы танцевали!

ПАВЕЛ встает, делает несколько танцевальных движений.

ЮЛИЯ. Ты был прекрасен!
ПАВЕЛ (демонстрирует тело). А сейчас?

ЮЛИЯ молчит, смотрит на него. ПАВЕЛ садится на кровать.
ПАВЕЛ. Правильно молчишь. Я больше не танцую. Танго – это свобода. Каждый раз, как последний глоток.
ЮЛИЯ. Я не поэтому молчу.
ПАВЕЛ. Чё тогда?
ЮЛИЯ. Откуда ты знаешь, что я изменила фамилию. Следил за мной?
ПАВЕЛ. Искал.
ЮЛИЯ. Что ж не нашел?
ПАВЕЛ. Сказали: замуж вышла.
ЮЛИЯ. И ты перестал искать?
ПАВЕЛ. Смысл?
ЮЛИЯ. Значит, правильно сделала, что вышла.
ПАВЕЛ. И кто у нас муж?
ЮЛИЯ. Мудак. Развелась через пару месяцев.
ПАВЕЛ. На хрена выходила?
ЮЛИЯ. Он нехило маскировался. Всё мудачество вылезло после свадьбы. Человек такой: пойдёт на всё, лишь бы своего добиться. Очень уж хотел меня трахнуть. Не постеснялся даже жениться.
ПАВЕЛ. Удивительный человек.
ЮЛИЯ: Но как он ухаживал! Рестораны, цветы, подарки. Медовый месяц был прекрасен. Кипр, Пафос. Пальмы и море. Вино и морепродукты. Секс и танго. Мы ходили в местный клуб. Через три дня, лишь завидев меня, ди-джей сам включал танго. (Молчание). А когда вернулись на родину, муженёк быстро переключился на новый объект вожделения.
ПАВЕЛ. Ты любила его?
ЮЛИЯ. Тебя хотела забыть…
ПАВЕЛ. Забыть?! А чё ты меня бросила?
ЮЛИЯ. Прости.
ПАВЕЛ. Знаешь, чё? Прости! Самая красивая пара в «Академии Танго»! Мы год были вместе! Всё предрешено! Как сейчас помню: на марафоне, под светом софитов я встаю на колено, достаю коробочку с обручальным кольцом.
ЮЛИЯ. Эффектно было.
ПАВЕЛ. На нас все смотрят. Никто не шелохнётся. Уже ладошки приготовили хлопать. Я прошу твоей руки. А ты! Говоришь, что надо подумать и убегаешь. Эффектно ты меня опустила! (Молчание). Так и стоял я с этой сраной коробочкой под софитами…
ЮЛИЯ. Я…
ПАВЕЛ. Я всё помню! Через неделю ты назначаешь свидание в дорогом ресторане. И приходишь на него с Ленкой! Говоришь, что она мне подходит больше.
ЮЛИЯ. Что ж не догнал меня? Не остановил? Не вернул? Молчишь? Значит, я же оказалась права.
ПАВЕЛ. Права. А потом пыталась забыться в постели с каким-то козлом! Ему ты не отказала. Видимо, тебе подходит больше он.

ЮЛИЯ долго молчит, затем подходит к ПАВЛУ, обнимает его, целует.

ЮЛИЯ. Прости, Пашка, я сделала тебе больно.
ПАВЕЛ. Я с Ленкой сошёлся на зло тебе. Хочешь так? Пусть будет так! И, знаешь, мы подходим друг другу идеально! У нас сын растет. Зачем ты мне позвонила?
ЮЛИЯ. Захотелось увидеть тебя ещё разок…
ПАВЕЛ. Мне тоже захотелось! Разок? Можем и не разок.
ЮЛИЯ. Не можем…

ПАВЕЛ отстраняет её, начинает собирать вещи с пола.

ПАВЕЛ. Опять издеваешься.
ЮЛИЯ. Ты многого не знаешь.
ПАВЕЛ. Так скажи! Всё же можно обсудить! Я на тренинг ходил. Там сказали, что при любой непонятке надо сесть и поговорить. Девяносто процентов проблем решаются простым разговором!
ЮЛИЯ. Не уверена, что на любимого надо вываливать всё дерьмо.
ПАВЕЛ. Лучше в себе копить? Разорвёт же.
ЮЛИЯ. Вот и не подходи близко.
ПАВЕЛ. Знаешь, ты не права. Мы с Леной всё обсуждаем. Приходим вечером с работы, ужинаем. И обсуждаем. Все вопросы, все проблемы, всё, что за день произошло.
ЮЛИЯ (обводит рукой обстановку номера). Это тоже обсудишь?
ПАВЕЛ. Я ж как лучше хочу.
ЮЛИЯ. Скажи, Пашка, а чтобы ты сделал, если б тебе досталось наследство.
ПАВЕЛ. Да, от кого?
ЮЛИЯ. Неожиданно.
ПАВЕЛ. Да, пусть все будут здоровы!
ЮЛИЯ. Пусть-пусть. Но всё-таки?
ПАВЕЛ. Неожиданно? Ну, знаешь… Ну, может в Турцию бы сгоняли. Или в Прагу, там, говорят, красиво. И пиво – класс!
ЮЛИЯ. М-да… А ещё?
ПАВЕЛ. Такое большое наследство? Ну, не знаю…
ЮЛИЯ. Что и мечты у тебя нет?
ПАВЕЛ. Есть. Ипотеку хочу закрыть… и машину взять… в кредит. «Рено-Логан».
ЮЛИЯ. Да уж.
ПАВЕЛ (принюхивается к себе). Знаешь, духи у тебя такие пахучие.
ЮЛИЯ. Хорошие, в дьюти-фри брала. Не подделка.
ПАВЕЛ. Хорошие-то они хорошие, но я ими пропах весь! Жесть! Ленка учует.
ЮЛИЯ (показывает на дверь). Душ там.
ПАВЕЛ. Ага? Знаешь, я, наверно, сполоснусь?
ЮЛИЯ. Спинку потереть?
ПАВЕЛ. Понял-понял, я быстро. (Уходя). Знаешь, там презики на постели валяются. Может, заберёшь?
ЮЛИЯ. Я?!
ПАВЕЛ. Пачку только открыл, жалко.
ЮЛИЯ. Забери себе, твоей жене ведь нравится.
ПАВЕЛ. Нравилось. Мы сейчас на паузе. И потом: как я объясню ей, куда один кондом из пачки делся?
ЮЛИЯ. Ну, ты и…
ПАВЕЛ. Не продолжай.

ПАВЕЛ уходит в душ, слышно, как он включил воду, начал напевать модный мотивчик. У ЮЛИИ звонит телефон.

ЮЛИЯ. Марк Абрамович, простите, перезвоню.

ЮЛИЯ убирает телефон. Затем находит презервативы, выбрасывает в мусорное ведро.

ЮЛИЯ. С усиками.

Из душа выходит, вытираясь полотенцем, ПАВЕЛ.

ЮЛИЯ. Пашка, а ты жалеешь, что не женился на мне? Мог бы всё бросить, ради меня?

ПАВЕЛ молчит.

ЮЛИЯ. Вот представь: я согласна стать твоей женой. Разведёшься? Бросишь ребенка?
ПАВЕЛ (после молчания). Зачем ты это делаешь?
ЮЛИЯ. А вдруг я все осознала?

ПАВЕЛ молчит.

ЮЛИЯ (Смеется). Я пошутила. Не хочу я разрушать твою семью.
ПАВЕЛ. Знаешь, дело-то не в семье. И не во мне. И не в тебе. Дело во всем вместе и сразу. Как оторвать одно от другого? Вырвешь кусок из целого мира, и он уже не полноценен.
ЮЛИЯ. Ой-ой, как мне нравилось, когда ты так рассуждал! Ты раньше всегда такие красивые мысли задвигал. Все поражались, откуда такие философские воззрения в тебе.
ПАВЕЛ. Пять лет изменят кого угодно. Сейчас я рассуждаю о скидках в магазинах, детских болячках и очереди в детский сад.

ПАВЕЛ ищет носки. Один находит и надевает, второй ищет долго. Находит под кроватью. Вместе с носком ПАВЕЛ достает монетку: вертит в руке, рассматривает её.

ПАВЕЛ. Рубль! Жалко. Обычный.
ЮЛИЯ (смотрит на ПАВЛА). Мне тоже…
ПАВЕЛ. Знаешь, среди современных монет попадаются очень редкие. Рубль девяносто девятого года можно продать на интернет-аукционе за пятьдесят рублей, а два рубля – за сто. А монету две тысячи третьего или второго, но только именно рубли, а не копейки, то там вообще огонь! Рубль две тысячи третьего года за двенадцать тысяч продать можно!
ЮЛИЯ. Огонь.
ПАВЕЛ. А этот самый распространённый – девяносто седьмого. Но всё равно (убирает монету в карман), всё в дом. Всё в дом!
ЮЛИЯ. А помнишь, шли как-то? Здесь рядом: возле «Оперного». Лето, вечер, компания наша — человек шесть. Тётка — на встречу с цветами. Все посмеялись и дальше пошли. А ты вдруг убежал, догнал её и купил все. И всем девчонкам раздал. Так приятно было. Что это были за цветы?
ПАВЕЛ. Розы. Наши мелкие уральские розы.
ЮЛИЯ. Зато как пахли!
ПАВЕЛ. Натур продукт.
ЮЛИЯ. Настоящие…

ПАВЕЛ надел второй носок, проверяет карманы пиджака, всё ли на месте.

ЮЛИЯ. Смотрю на тебя и не вижу. Тебя самого не вижу. Ты растворился.
ПАВЕЛ. Чё это?
ЮЛИЯ. Даже на аватарке в соцсетях — фото с женой и ребёнком.
ПАВЕЛ. Чё такого? Просто… люблю я их.
ЮЛИЯ (молчит). А может так и надо? Раствориться в семье. Может, в этом и смысл?
ПАВЕЛ. Настроение у тебя какое-то, Юлька! А откуда знаешь, что у меня на аватарке?
ЮЛИЯ. Я твои странички часто посещаю.
ПАВЕЛ. Да? А я тебя в социальных сетях не нашёл.
ЮЛИЯ. Пф! Зарегистрировался под чужим именем, левую фотографию прилепил, и всё! Ходи, собирай информацию на любого человека.
ПАВЕЛ. А зачем? Нет, я слышал, что коллекторы так клиентов пробивают, судебные приставы. Но тебе-то зачем?
ЮЛИЯ. Хотела знать, как у тебя дела.
ПАВЕЛ. Знаешь, чё!
ЮЛИЯ. Не ругайся. Знаю. И не уезжала я никуда, просто в другой район переехала. И фамилию после развода вернула. Так что и километры меж нами не разбросаны, и фамилию не изменила. Не подходит твой стих. Есть там ещё?

ПАВЕЛ смотрит бутылку, она пуста.

ПАВЕЛ. Всё кончилось.
ЮЛИЯ (после молчания). Когда всё кончилось, должно же хоть что-то оставаться.
ПАВЕЛ. В смысле?
ЮЛИЯ (после молчания). Загляни в мини-бар.

ПАВЕЛ открывает маленький холодильник, спрятанный в тумбочке.

ПАВЕЛ. Пиво, водка, коньяк, минералка. А вот – есть пару бутылочек сухого, по сто грамм.
ЮЛИЯ. Пойдёт.
ПАВЕЛ (наливает ей). Дорого поди… И часто ты так пьёшь?
ЮЛИЯ (отмахивается). У тебя прекрасная семья, хорошая жена, сынишка-лапочка. Антошка – имя солнечное. И на тебя похож, как две капли. Прямо, «мини-Мы».
ПАВЕЛ. Всё это могло быть с тобой!
ЮЛИЯ. Ленка тебе больше подходит. Ты сказал как-то, что хочешь пятерых. Она тоже хотела целый выводок.
ПАВЕЛ. А ты не хотела?
ЮЛИЯ. Не-а.
ПАВЕЛ. Чайлдфри?
ЮЛИЯ. Может, чайлдфри. А может, мне здоровье не позволяет.
ПАВЕЛ. Здоровье. Сейчас медицина, знаешь, какая? Всё можно. Вон у Киркорова двое детей, а женой и не пахнет. Суррогатная мать называется.
ЮЛИЯ. Какая суррогатная мать? Ты вон рубли с пола поднимаешь.
ПАВЕЛ. Временные трудности. Знаешь, как говорят? Будет ребёнок, будет и на ребёнка.
ЮЛИЯ. Ленка опять беременна?
ПАВЕЛ. Пятый месяц!
ЮЛИЯ. Понятно, почему ты без секса.
ПАВЕЛ. Да, вообще, блин! Уже два месяца к себе не подпускает!
ЮЛИЯ. Но вы на правильном пути. Бог вам в помощь!
ПАВЕЛ. Премного благодарен.
ЮЛИЯ. Нет, правда! Я рада за вас. Второй ребёнок — это хорошо. Но это не моя история. Кстати, я тогда ещё хотела тебя спросить: откуда такое стремление иметь много детей?
ПАВЕЛ. Знаешь, меня всегда раздражала фраза – «иметь детей». Читаешь биографию какого-нибудь деятеля, а у него в конце: «Имеет дочь». Чё это значит: «имеет дочь»? Или приходит на собеседование парень, а в резюме у него – «имею сына». Так и хочется спросить: «Ты мудак или извращенец»? Как можно иметь собственных сына или дочь?
ЮЛИЯ. Хорошо. Спрошу по-другому: откуда у тебя желание нарожать… Так тоже плохо, ты же сам не можешь рожать. Воспитывать?
ПАВЕЛ. Не мучайся, я понял.
ЮЛИЯ. Так откуда? Ты же в семье один рос. Или именно поэтому?
ПАВЕЛ. Знаешь… ты опять стебаться будешь.
ЮЛИЯ. Всё так плохо?
ПАВЕЛ. Была история. Есть у меня тётка. Дочь её в восемнадцать лет повесилась.
ЮЛИЯ. Ты их коллекционируешь что ли?
ПАВЕЛ. Кого?
ЮЛИЯ. Истории про самоубийц.
ПАВЕЛ. Знаешь, что?!
ЮЛИЯ. Ладно, -молчу-молчу! Рассказывай.
ПАВЕЛ (помолчав). Повесилась значит Ксюха. Знаешь, чё-то с неразделенной любовью там. Горе, конечно. Приехали на похороны. Все в слезах, соплях. Запах корвалола с валерьянкой густой такой, прямо стоит в воздухе. Всё пропитал. И, представляешь, в этот же день приходит сообщение, что сын их в Чечне погиб… (Молчание). И так страшно мне было смотреть на тётку с дядькой. В один день обоих детей похоронили…
ЮЛИЯ. Смерть всегда рядом.
ПАВЕЛ. Вот тогда я и решил, что детей должно быть много.
ЮЛИЯ. Про запас? Несколько цинично.
ПАВЕЛ. Знаешь, а я так не думаю. По-прежнему убежден в верности этого решения.
ЮЛИЯ. А Ленка знает, почему именно ты хочешь иметь много детей.
ПАВЕЛ. Знает. И не осуждает. А в чём цинизм?
ЮЛИЯ. Вы же рожаете, по сути, на убой.
ПАВЕЛ. Какой убой? Ты чё?
ЮЛИЯ. Вы рожаете, предполагая, что кто-то не выживет. А вам, когда песок посыплется, надо будет стакан воды принести. И если вы родите мало, то есть вероятность, что в старости помрёте от жажды.
ПАВЕЛ. Да, ну тебя. Все рожают детей для себя.
ЮЛИЯ. Налей ещё.
ПАВЕЛ (наливает). И всё-таки: почему ты похерила наши отношения? Только не говори чё-то типа: «иногда, если любишь, то надо уйти».

ПАВЕЛ заправляет кровать. ЮЛИЯ смотри на него молча.

ПАВЕЛ. Чё ты молчишь?
ЮЛИЯ. Сам же сказал: не говорить.
ПАВЕЛ. Ненавижу, когда с умным видом цитируют статусы из соцсетей.
ЮЛИЯ. А если это не статус? Любить тоже нужно уметь.
ПАВЕЛ. То есть я любить не умею?
ЮЛИЯ. Я не о том. Вот ты любишь свою семью. Жену, ребенка. Ты вон кровать заправляешь так привычно, как делаешь каждое утро. Когда вы с женой встали, и она пошла зубы чистить или в туалет. А ты кровать заправляешь. Когда позвонила я, ты стихи написал. А когда звонит она? О чем вы говорите? Кто хлеба с картошкой и лапшой купит?
ПАВЕЛ. Это жизнь.
ЮЛИЯ. И эта жизнь любовь убивает. Убивает то чувство, когда при мысли о любимом всё внутри переворачивается. Что хорошего, когда при мысли о любимом одновременно приходит: а не кончилась ли дома туалетная бумага? Это уже не любовь. Что угодно, но не любовь. Во всяком случае, не та любовь!
ПАВЕЛ. Миллионы людей на планете встречаются, влюбляются и женятся. Рожают детей. Вместе стареют в любви и согласии. И это нормально!
ЮЛИЯ. Я – не миллионы. Я хочу любить тебя танцующего танго, а не пьющего пиво со ставридкой на диване перед телевизором. Не хочу стирать твои носки и трусы. Не хочу видеть, как ты постареешь, облысеешь и потолстеешь.
ПАВЕЛ. Чё это я облысею?
ЮЛИЯ. С остальным ты согласен.
ПАВЕЛ. Знаешь, Юля! Всегда ты была…
ЮЛИЯ. Какая? Ну?
ПАВЕЛ. Вычурная!
ЮЛИЯ. Какая?!
ПАВЕЛ. С прибабахом! Я помню, как после нашего первого раза, ты заявила, что свадьба у нас будет в «Нотер дам не Пари»!
ЮЛИЯ. А что? Там красиво. Было…
ПАВЕЛ. Угу. Красиво… Это мне-то в «Нотер дам»? Я уж не говорю про своих родителей: папу майора ФСБ.
ЮЛИЯ. Русские казаки в Париже – это круто!
ПАВЕЛ. Знаешь, чё?! … Мне нужна моя рубашка.

ЮЛИЯ встаёт, медленно расстёгивает рубашку. ПАВЕЛ тянет к ней руки.

ЮЛИЯ. Но-но! Смотреть – не трогать.
ПАВЕЛ. Да?! А здесь (показывает на кровать) чё было?
ЮЛИЯ. Хорошего помаленьку. Я и этого-то не планировала.
ПАВЕЛ. Ага, не планировала она. Знаешь, если б ты об этом не думала, назначила бы встречу в кофейне, а не полулюкс сняла.

ЮЛИЯ скидывает рубашку к его ногам, подхватывает свою одежду и уходит в ванную. ПАВЕЛ достает телефон, набирает номер.

ПАВЕЛ. Лен, ну чё там? Уложила? … Да, блин, скоро уже. Задолбали эти москвичи. Им-то чё, бухают за казённый счет. … Какие бабы, Лена? Я верен тебе как евнух! Кому я нужен? Спи давай!

ПАВЕЛ убирает телефон в карман, надевает рубашку, смотрит в сторону ванной.

ПАВЕЛ. Ну, чё она там? Завтра на работу.

ЮЛИЯ, одетая, выходит из ванны.

ЮЛИЯ. Ты чего тут ворчишь?
ПАВЕЛ. Мысли в слух. Сколько я тебе должен?
ЮЛИЯ. В смысле?
ПАВЕЛ. За номер ты же платила? Сколько я должен? (Молчание). Мы всегда с мужиками пиво пьем вскладчину. Потом раскидываем: кто сколько должен.
ЮЛИЯ. Я — пиво в складчину? Ну, ты урод всё-таки!

ЮЛИЯ мечется по номеру, находит и надевает туфли.

ПАВЕЛ (Останавливает её, обнимает). Юлька, прости! Ну, я – идиот! Сам не знаю, чё со мной происходит.
ЮЛИЯ. Пусти, дебил!
ПАВЕЛ: Прости! Чё говорю, не соображаю. Этот бег по кругу с ума сводит. Дом-работа-ипотека. Ипотека-работа-дом. Я не дни проживаю, а болванки на станке точу. Тут ты звонишь: всё вверх дном. Не знаю: чё делать, чё думать, чё говорить. Прости, Юленька!

ЮЛИЯ притягивает ПАВЛА, они долго целуются.

ЮЛИЯ (отстраняется). Прощён!
ПАВЕЛ. Как же я по тебе соскучился!
ЮЛИЯ. По Ленке так не скучаешь?
ПАВЕЛ. Лена – жена, мать моего ребёнка. Я её люблю. Но с тобой… всё не так. Электричество какое-то! «Разряды, касания…».
ЮЛИЯ. Не влезай – убьёт! (Снова целует его). Кстати, перешли мне стих по «Ватсапу».
ПАВЕЛ. Он же плохой.
ЮЛИЯ. Но кто про меня ещё стихи напишет? Видишь кого-то из нашей группы? Только если это опять история из разряда «он выбросился, а она повесилась», то упаси меня.
ПАВЕЛ. Все живы.
ЮЛИЯ. Уже хорошо. Встречаетесь?
ПАВЕЛ. Я им не интересен. Сначала звали на марафоны. Но Антошка маленький был. Колики ночные, потом зубки резались, ветрянка. Обычные детские проблемки. И я отказывался. Теперь никто не звонит.
ЮЛИЯ. Махнули на тебя.
ПАВЕЛ. Плюнули.
ЮЛИЯ. Обидно?
ПАВЕЛ. Знаешь, год назад в торговике они флэш-моб устроили. Я там случайно оказался. Идём с Ленкой, Антошка — на шее. Вижу Гришу с Танькой, хочу подойти. А они мне рукой махнули так… И тут музыка заиграла. Танго из «Запаха женщины», ты помнишь. И с разных сторон в центр стали выходить люди, объединяться в пары, танцевать. И так, знаешь, это было! Так было! Так! (Молчание). Не стал досматривать, чё-то в глаз попало…
ЮЛИЯ. Тебя дома ждут.

ПАВЕЛ хочет надеть галстук, но обнаруживает, что тот развязан.

ПАВЕЛ. Твою же маму я любил!
ЮЛИЯ. Что такое?
ПАВЕЛ. Галстук.
ЮЛИЯ. Так и не научился завязывать?

ЮЛИЯ подходит к ПАВЛУ, завязывает ему галстук.

ЮЛИЯ. Красавчик.
ПАВЕЛ. Да, блин. Ну, нет!
ЮЛИЯ. Что не так?
ПАВЕЛ. Ленка другой узел вяжет. Если я вернусь с этим узлом… Короче, жопа мне придёт.
ЮЛИЯ. Не завязывай вообще. Скажешь, жарко было, развязал.
ПАВЕЛ. Знаешь, а это может сканать!

ПАВЕЛ снимает галстук.

ПАВЕЛ. Пора мне.
ЮЛИЯ. Пашка, а подари мне танец.
ПАВЕЛ. Ты чё? Где? (Разводит руками). Здесь?!

ЮЛИЯ подходит к музыкальному центру, ставит диск. Начинает играть танго.

ЮЛИЯ. Узнаешь?
ПАВЕЛ. Мы победили под это танго! (Слушает). Знаешь: а давай!

ПАВЕЛ бросается растаскивать мебель из центра комнаты по углам, сдвигает кровать, столик.

ПАВЕЛ. Давай, Юлька! Давай сначала!!! Давай!!!
ЮЛИЯ ставит композицию на начало, ПАВЕЛ приглашает её на танец. ЮЛИЯ подходит к нему, но… Отталкивает. Поднимает руки вверх.

ЮЛИЯ. Нет! Бред! Чушь! Чушь!

ЮЛИЯ закрывает лицо руками. ПАВЕЛ подходит к ней, обнимает.

ПАВЕЛ. Юлька…
ЮЛИЯ. Пашка…
ПАВЕЛ. Юля…
ЮЛИЯ. Паша.
ПАВЕЛ. Юля…
ЮЛИЯ. Что, Паша?
ПАВЕЛ. Скажи.
ЮЛИЯ. Что?
ПАВЕЛ. Слово. Только слово.

ЮЛИЯ молчит.

ПАВЕЛ. Не молчи! Что ты молчишь?! Прошу тебя, Юля. Слово. Одно только слово.
ЮЛИЯ. Конфеты забери, коробка не распечатана.

ПАВЕЛ отпускает её. Мечется по комнате, проверяет, не забыл ли чего.

ПАВЕЛ. Знаешь…
ЮЛИЯ. Сын ждёт.
ПАВЕЛ. Возьму. В дом, всё в дом.
ЮЛИЯ. Иди уже.
ПАВЕЛ. Да-да, иду. Завтра на работу…

ПАВЕЛ вновь подходит к ней.

ПАВЕЛ. Пока?
ЮЛИЯ. Жди звонка.
ПАВЕЛ. Ещё через пять лет?
ЮЛИЯ. Раньше. Гораздо раньше…
ПАВЕЛ. Буду ждать.

ПАВЕЛ притягивает ЮЛИЮ, целует. Она мягко отстраняется, он уходит.

ЮЛИЯ. Пашка-Пашка! Ничего-то ты не понял. (Берёт телефон, звонит). Алло, Марк Абрамович, простите не могла говорить… Без изменения. … Да, всё движимое и недвижимое. … Именно с этой формулировкой: «В знак памяти за прекрасное танго». … И сообщите на сороковой день, не раньше…

ЮЛИЯ подходит к окну. Прощально машет рукой навсегда уходящему от неё ПАВЛУ.

ЮЛИЯ. Иди, Пашка, иди…

ЮЛИЯ задергивает шторы, ходит по комнате, молча осматривает кровать, кресло, подходит к тумбочке, достает из вазочки герберы. Один она отделяет и вставляет обратно в вазу. Уходит с четным количеством цветов.

Занавес.
Апрель-май, 2019. г. Екатеринбург.

По вопросам сотрудничества:
Батурин Михаил Викторович
+7-9122488455, pr-center@list.ru
https://vk.com/club229203114