Роман Всеволодов

ХОРОШИЙ ГОРОД ДЛЯ РИФМЫ

Действующие лица:
Тиана
Тихон
Девушка-Блондинка
Работники отеля

Действие происходит в дорогом отеле захолустного города
(Тиана и Тихон входят в номер отеля радостные, обнявшиеся друг с другом (у Тихона при этом большая сумка). Беззаботно-счастливый вид пары сразу меняется, едва они переступают порог. Тиана растерянно смотрит по сторонам, и не может найти чего-то такого, что по её убеждению, точно должно тут быть).
Тиана. А где?
(Тихон озадаченно пожимает плечами)
Тиана. Ты ведь говорил, что….
Тихон. Сейчас узнаю. Я договаривался. Сказали, что всё будет в порядке.
Тиана. Но это ведь наш номер?
Тихон (смотрит на ключи). Наш.
Тиана. Так а где тогда?
Тихон. Сейчас узнаю.
(выходит из номера, чтобы разобраться в произошедшем. Тиана скептически разглядывает номер. Достаёт из сумки большую коробку, с которой обращается очень бережно. Ставит на столик. Тихон возвращается)
Тихон, Сказали, что всё будет в порядке. В течение часа. Там просто возникла накладка.
Тиана. Надо было тогда другой отель выбрать. Получше.
Тихон. Это самый лучший здесь. Просто не каждый день к ним с таким обращаются.
Тиана. Сейчас уже восьмой час.
Тихон. Я же говорю, они всё исправят.
Тиана. Но скоро уже двенадцать.
Тихон. Ещё не скоро.
(Тихон обнимает Тиану)
Тихон. Тиана!
Тиана. Что?
Тихон. Улыбнись.
Тиана. Когда принесут, тогда и улыбнусь.
Тихон. Тиана!
Тиана. Что?
Тихон. Пожалуйста!
Тиана. Я же сказала.
Тихон. Сейчас улыбнись. Мы целый день сюда ехали, и ты за целый день так ни разу и не улыбнулась.
Тиана. Так уж и ни разу!
Тихон. Ни разу. Ты знаешь, что такое целый день без единой твоей улыбки?
(Тиана пристально смотрит на него)
Тихон. Я когда в коммуналке ещё жил, у меня там сосед был, парень один. Он в тюрьму сел потом. Но вся его жизнь у меня на глазах прошла, я все его ломки видел, когда он денег на наркоту свою достать не мог. Ты вот смотришь на такого человека, и в нём как будто пустота разрастается, просто поглощает его, он на твоих глазах исчезает, человек этот. Ломки эти – как будто его в поддых ударили, и он разогнуться не может, дышать не в силах. Я тогда думал, что вот, не приведи Господь, так вот жить. Ничего на свете таких ломок не стоит. И всё-таки и меня не миновала чаша сия, в моей жизни это случилось.
Тиана. Что? Что в твоей жизни случилось?
Тихон. Да то же самое, что и у парня того. Самая тяжёлая наркотическая зависимость – это когда ты счастлив радостью другого человека. Тебе уже ничего в жизни больше не надо. Только бы Она улыбнулась, лишь бы в глазах её свет заиграл. Ты уже на всё готов, только бы на губах её вновь улыбку увидеть.
Тиана. На всё?
Тихон. Да.
Тиана. Даже человека убить мог бы?
(долгая пауза)
Тихон. Да.
Тиана. Однако, ты не сделаешь того, что я от тебя жду.
Тихон. Пожалуйста, давай не будем об этом.
Тиана. Но не сделаешь ведь!
(Тиана очень расстроена этим разговором, но не хочет продолжать его, чтобы он не перешёл в ссору. Достаёт из сумки щётку для снятия шерсти)
Тиана. Я вот, взяла с собой.
(подходит к Тихону, начинает чистить его пиджак)
Тиана. Ты в шерсти весь из-за своего кота.
Тихон. Мы целый день сюда с тобой ехали, и ты только сейчас эту щётку достала.
Тиана. Ты в шерсти весь.
Тихон. Ты не обо мне в дороге думала? Не обо мне ведь, да?
Тиана. Это мой родной город. Я не была здесь двенадцать лет. Он мучил меня, этот город, душил по ночам, не мог отпустить. Поэтому мы сейчас здесь, с тобой, вдвоём. Мне нужен был тот, с кем нестрашно вернуться. Я не думала, что когда-нибудь смогу. У меня уже и нет здесь никого. Почти никого. Я не думала, что вообще в моей жизни появится человек, в чьих руках я смогу наконец уснуть. Как в колыбели.
(обнимает Тихона)
Тиана. Я ведь улыбаюсь во сне, да?
Тихон. Да.
Тиана. Как младенец?
Тихон. Как младенец.
(Тиана достаёт из сумки фотопортрет в рамке. На нём изображены Тиана и Тихон на фоне парка. Ставит на стол. Любуется)
Тиана. Я ещё вот что с собой взяла. Смотри, какие мы тут с тобой красивые.
(Тихон подходит к столику. Внимательно рассматривает фотопортрет. На его лице – явное недоумение. Берёт портрет в руки, вглядывается, но ничего не может понять)
Тихон. А где это мы?
Тиана. Здесь.
Тихон. Здесь?
Тиана. Здесь.
Тихон. Но ведь мы тут никогда не были.
Тиана. А я хотела, чтобы были. Вот, сделала коллаж. Представляла, что мы с тобой здесь. Это вот мой любимый парк. Куда от отчима убегала. Ему, пьяному, лишь бы ремнём меня отхлестать было. Но я пряталась здесь, прижималась к деревьям, и казалось мне, что они защитят меня, никому не дадут в обиду.
(показывает Тихону деревья на фотографии)
Тиана. Я первый раз под деревом спряталась, под елью раскидистой, когда сильный дождь пошёл. Тогда я узнала, что дерево может быть как дом. И вот такая же сила от тебя исходит, когда мы рядом. Я сразу это почувствовала. Как будто дождь тот, что меня, девчонку маленькую, врасплох застал, всё ещё идёт, и ты меня от него укрыть можешь, и я не заболею, не простужусь, не замёрзну даже.
(Тиана громко чихает)
Тихон. Ты простудилась?
Тиана. В дороге что-то очень холодно было.
(Тиана чихает)
Тиана. Не обращай внимания.
Тихон. Как не обращать внимания, когда ты говоришь, что дождь идёт, и я – твоё дерево. Не бревно же ты имела в виду.
Тиана. Не бревно.
(Тихон обнимает Тиану)
Тихон. Чаю с малиновым вареньем выпить надо.
Тиана. Мы другие совсем напитки собирались пить.
(вынимает из сумки бутылку шампанского, ставит на столик, рядом с фотопортретом)
Тиана. А ты не узнал этот парк?
Тихон. Как я мог его узнать, если никогда его не видел?!
Тиана. А что видел?
Тихон. Где?
Тиана. В городе этом.
Тихон. Ничего.
Тиана. Ничего?
Тихон Ничего.
Тиана. Но ты ведь стихи такие пронзительные написал, они сердце моё насквозь пробили. Такие стихи просто так не пишут.
Тихон. Пишут. Я не про твой город их сочинял, а так, вообще…
Тиана. Но там название моего города одиннадцать раз повторяется.
Тихон. Для рифмы.
Тиана. Для рифмы?
Тихон. Да, он просто очень подходил. Хороший город для рифмы.
Тиана. Ты мне раньше этого не говорил.
Тихон. Не говорил.
Тиана. Почему?
Тихон. Ну, раньше песню эту нашу везде крутили. Теперь по-другому всё.
Тиана. Я ведь, когда стихи твои прочла, случайно в журнале наткнулась, я ведь до этого песен уже года два как не писала. И вдруг… Как озарение. Это ведь не просто стихи. Как будто, знаешь, окно, и за окном этим город мой, и не тот город, где отчим с ремнём, где дождь идёт, а у тебя зонта нет, и до парка не добежать, кругом ни одного дерева, а другой, другой мой город, в котором я – счастливая девчонка, у ещё живого отца на коленях сижу, мне торт за пятёрки покупают, где я навстречу солнцу по утренней росе бегу, а ночью звёзды, как светлячки, весело мерцают, где парк мой любимый. И этот город мой – за окном твоих строчек. Только окно это сильно запотело от времени. И песню на твои стихи для меня было написать – как тряпочкой это окно протереть. И какая песня получилась. Волшебным твоим строчкам благодаря. И на конкурсе она победила.
(лирический монолог Тианы неожиданно заканчивается приступом смеха)
Тихон (несколько растерянно). Ты чего?
Тиана. Да вот, подумала.
Тихон. О чём?
Тиана. Вокруг меня всегда столько людей было, и рядом с тобой тоже, и все лезли, и от всех тошнило. А нам с тобой всегда так легко было друг с другом, с первой встречи. Пару минут с любым поговоришь, и уже на часы смотришь, думаешь: когда он от тебя отстанет. А с тобой никогда времени не хватает, кажется, минута прошла, а это уже другой день наступил. Я думала, что это у нас потому так, что все вокруг занудствуют, так и норовят что-то о себе рассказать, и не просто тебе исповедоваться хотят, но ещё и подороже продать исповедь свою. А мы с тобой сразу очень мало говорили друг другу о себе. Мы вообще очень мало говорили. Зато ты, сразу же, при первой нашей встрече, так мне в глаза смотрел, как будто не ноги мои, не грудь взгляд твой манят, а душа моя тебе небезразлична.
Тихон. А смеялась ты сейчас почему?
Тиана. Потому что подумала, что и мы с тобой теперь занудствуем, как все другие. Особенно я.
Тихон. Занудствуем, да.
Тиана. А песня у нас с тобой красивая получилась. Мы вообще взлететь могли бы. Столько надежд. Но я теперь в ресторане пою. А ты не стихи пишешь, а дурацкие книжки за других. Как это называется – литературный негр?
Тихон. Что-то типо того.
Тиана. А стихи?
(он пожимает плечами)
Тиана. Эта наша песня меня не отпускает. Потому что она – наша. У нас уже есть что-то наше. Общее. То, что уже ничем не перечеркнёшь. Под нашу песню плачут.
Тихон. Танцуют.
Тиана. Что?
Тихон. Я видел, как под эту песню танцуют. А как плачут — не видел.
Тиана. Ну, включи, и увидишь, как я плачу.
Тихон. Я не хочу видеть, как ты плачешь.
Тиана. Тогда не включай.
(Тихон берет в руки фотопортрет)
Тихон. Знаешь, как я услышал впервые о твоём городе?
Тиана. Как?
Тихон. Ну, в Литинституте парень у нас был, в Москве, на курсе, из города твоего. Говорил мне, что тут вообще нечего делать, не город, а дыра. Но как-то сказал мне, что единственное, что тут есть стоящего, и это прям хорошо, как нигде, так это проститутки здешние. Он очень опытный в этом был человек, мог сравнить. Ну, вот я и подумал тогда, если доведётся здесь побывать, то я тоже…Ну, это как если в Париж едешь, то Лувр непременно надо увидеть, Эйфелеву башню. А я вот хотел здешнюю дамочку заказать. Такая глупая мысль была. Но столько лет уже прошло. Вот и всё, что я знаю о твоём городе.
(резко ставит портрет обратно на столик. Выходит из номера. Возвращается расстроенный).
Тихон. Там говорят, что возникли некоторые сложности.
Тиана. Какие сложности? Ты ведь обо всём договорился.
Тихон. Да. Но… В общем, надо доплатить.
(берёт бумажник. Уходит рассчитаться. Возвращается)
Тихон. Сейчас всё будет.
Тиана. Что происходит? Раньше это был хороший отель.
Тихон. Ты здесь уже была?
Тиана. Да.
Тихон. С кем?
Тиана. Со Славой.
Тихон. С кем?
Тиана. Со Славой. Я тебе рассказывала про него.
Тихон. Я не помню.
Тиана. Мы встречались. Он здесь номер снял. В этом отеле. На двое суток. На третьи денег уже не хватило.
Тихон. Так кто это – Слава?
Тиана. Парень мой первый.
Тихон. А почему – отель?
Тиана. Мать его сразу меня невзлюбила. Считала, что я голову ему закручу, и брошу. Слишком красивая я для него. Ей чего-то попроще надо было. Такое же простое, как все они. Я когда первый раз пришла к ним, испугалась. Там тараканы. Тараканы. Обои от стен отваливаются. Посуду, наверное, дня три не мыли. И они меня – в гости. И я – в белом платьице. А отец там, Славкин, вообще, по-моему, не просыхал. Смотрит мимо тебя блуждающим взглядом своим, и глаза у него, как эти обои, которые от стен отваливаются. И знаешь, когда про обои говорят, всегда подчёркивают, что они серые. Чтобы в рассказе убогую обстановку задать. А по мне, так самые страшные, так это те, которые там, у них были. Когда зайчики по лугам скачут. Как будто это такие зайчики, которых охотник давно уже подстрелил, но они сами ещё об этом не знают. Ко мне домой тоже не прийти. У меня дома – отчим неработающий, целыми днями сидит. Отчим, который маму до крови избивал. Я вступилась раз, он меня так швырнул, что виском ударилась. Прошу мать: «брось его». Ради меня брось. А она мне – «люблю». Дочь её об стену швыряют, саму до крови бьют, а она – «люблю». Я Славке говорю – «Поехали со мной». А он – «Куда?». «В Москву». «Так у нас нет никого там», Ну, я и сказала всё, что думала о нём. И о том, какой он слабак, ни от чего меня защитить не может, и про семью его всё сказала. Что я не смогу в этом чаду жить. Вот, не смогу, и всё.
(подходит к окну, с грустью смотрит во двор)
Тиана. Я мечтала такую песню написать, которую весь мир знать будет. И вот, мне показалось, что эта песня, на твои стихи, — как раз и есть та самая. Такие стихи! Как ты вообще стихи писать начал?
Тихон. Ну, это смешная история.
Тиана. Смешная?
Тихон. В смысле, нелепая.
Тиана. Расскажи.
Тихон. Знаешь, какую кличку мне в школе дали?
Тиана. Какую?
Тихон. Пьеро.
Тиана. Пьеро?
Тихон. Да, Пьеро. Только не было у меня никакой Мальвины. Просто….Я ведь самый обычный ребёнок был. Бегал себе, смеялся, резвился. Отец на работе горбатился, мать в больнице двойные смены брала. И я видел, как их раздражает моя беззаботность. То к одному придерутся, то к другому. Да, взрослые все, я думаю, на самом деле детям простить не могут, что те ещё во что-то искренне верят. И ревниво мстят маленьким существам, что те не потеряли ещё способность заливаться весёлым, добрым смехом от пустяка. Любой взрослый, что лежит на пляже, только и ждёт, когда какая-нибудь сильная волна смоет песочный замок, что построили дети. И тогда я придумал, как защититься. Я больше не раздражал своими улыбками родителей, что горбатились с утра до ночи, чтобы прокормить себя и меня. Я не смеялся больше, когда они на меня смотрели. Я представлял, что я – могильный крест. Сначала они озадачились. Потом тревожно им стало. День, другой, третий, а я всё – как в воду опущенный. Мать уже боялась, что я вены себе перережу. Всё допытывалась – в кого я влюблён, и что вообще со мной. А я смеялся про себя, втайне, и думал, когда она на меня глядела, — я могильный крест, я могильный крест. Ну, и отстали они от меня. Лишний раз одёрнуть боялись. Мне и так плохо, вдруг, наорёшь на меня, и я вообще из окна сигану. Мне кажется, они успокоились, когда уверовали, что не только им одним на свете жить тошно.
Тиана. А стихи? Я ведь спрашивала про стихи.
Тихон. Да я про них и рассказываю. Я так в эту игру заигрался, что даже когда меня родители не видели, всё равно мрачнее тучи ходил. И девочка одна, за партой со мной сидела, спрашивает меня: «ты стихи пишешь?». «Нет, — говорю, — с чего ты взяла», «Как может человек с такими грустными глазами не писать стихи?». Она хотела матери на день рожденья стишок подарить. Будто это она его сочинила. Ну, я попробовал. У меня получилось. Мать её была довольна. Потом попытался ещё, для себя уже. Учительница увидела случайно. Послала на конкурс. Мне первое место дали. Дома удивились. Не поверили даже. Ну, я ещё одно написал. Легко это как-то всегда у меня получалось.
Тиана. А теперь ты за других книжки пишешь.
Тихон. Да.
Тиана. Дурацкие книжки.
Тихон. Дурацкие.
Тиана. И твоего имени нигде нет.
Тихон. А зачем на обложках дурацких книжек моё имя? У меня вообще всё с этого и началось. Девочка та, что за партой со мной сидела, она ведь мой стишок за свой выдала. Радостная мама её в ладоши похлопала. Она меня тогда поцеловала за стишок. А теперь мне нормально платят. Не стихами же кормиться.
Тиана. Родители мои тоже о какой-то другой жизни грезили. Они и меня не каким-нибудь простым именем назвали. А Тианой. Дурацкое какое имя.
Тихон. Красивое имя.
Тиана. Тиана? Дурацкое.
(стучат в дверь номера. Тихон открывают. В номер вносят огромных размеров ёлку. Тиана непонимающе смотрит на происходящее)
Тиана. Что это?
Тихон. Как «что»?! Ёлка. Ты ведь просила, чтобы она была.
Тиана. Я?!
Тихон. Ну, да. Не так-то это просто в начале ноября. Вот и доплачивать пришлось. Там у них сложности возникли.
(Тиана подходит к ёлке, которую поставили посреди номера. Дотрагивается до ветвей так, словно боится обжечься)
Тихон. Что с тобой? По-моему хорошая ёлка.
(Тиана обходит вокруг ёлки)
Тиана. Мне кажется, это та самая.
Тихон. Какая «та самая»?
Тиана. Под которой я, маленькая девчонка, первый раз от дождя укрылась. Я тебе рассказывала.
Тихон. Ну, так это здорово!
Тиана. Здорово?!
Тихон. Конечно! Если это та самая ёлка.
Тиана. Здорово, что она теперь – мёртвая?
Тихон. Я не понимаю. Ты сама просила.
Тиана. Но я просила не живую! Я просила искусственную! Я подумать не могла, что они втащат к нам в номер не искусственную ёлку!
Тихон. Это дорогой отель. Стараются держать марку.
Тиана. Держать марку?! Не думаю, что кто-то просил у них ёлку в начале ноября.
Тихон, Вот именно! Откуда тогда им знать, какая кому нужна ёлка – живая или искусственная.
(Тиана открывает ту самую коробку, с которой обращалась очень бережно. В коробке – ёлочные игрушки)
Тиана. Давай наряжать. Зря, что ли, игрушки везла?!
(при взгляде на ёлочные игрушки, взгляд, голос Тианы меняются, взгляд – светлеет, в голосе звучит нежность)
Тиана. Вот ты сейчас про взрослых говорил, которые детям простить не могут, что те ещё во что-то верят. Но это не всегда так. У меня с отцом совсем не так было. Наоборот. Знаешь, почему я Новый год так люблю? Потому что первый раз Деда Мороза увидела, когда папа в него нарядился, дочь он так хотел порадовать. И я узнала его, но он был совсем другой, совсем особенный, папа мой. Я тогда на плече у него уснула. «Пожалуйста, — я попросила, — не ходи ни к каким другим детям, со мной останься». И он остался. И я верила, что мой папа — правда Дед Мороз, только он теперь навсегда мой. Теперь он мой папа. Никаких других детей он не любит так сильно, как меня. И его совсем не раздражало, что я верю в чудо. Он был благодарен мне за это. Он на мою веру в волшебство всей душой опирался, чтобы самому не разувериться. Так что взрослые очень разные бывают. Не надо их всех вот так, под одну гребёнку. И мне и сейчас кажется, что вот однажды будет ещё такой Новый год, когда я папу своего увижу, и он придёт ко мне, в этой своей смешной бороде, будет пахнуть мягким снегом, милым морозным солнцем. И скажет мне, крепко-крепко обняв, что его так долго не было только потому, что он разносил подарки другим детям, ведь на свете есть и другие дети тоже. Он скажет мне, что просто задержался, и никогда не умирал.
(раздаётся стук в дверь. Тихон открывает. На пороге – Дед Мороз)
Тиана. Кто там?
Тихон. Спрашивают, не нужен ли Дед Мороз к ёлке, а то они могут устроить.
Тиана. Не надо нам никакого Деда Мороза!
(раздражённо выпроваживает непрошеного гостя)
Тихон. Но ты ведь сейчас сама говорила!
Тиана. Что я говорила?
Тихон. Про Деда Мороза.
Тиана. Я тебе про отца своего рассказывала. Про отца. Про солнце морозное. А не про ряженых в варежках. Был у меня уже один раз такой Дед Мороз. Слава. Попробовали с ним денег заработать. Всю ночь катались Дедом Морозом и Снегурочкой. По богатым домам ездили. Нас там угощали везде, под утро он изрядно набрался. И говорит мне: «я чувствую, что ты совсем-совсем скоро уедешь». Я отпираться не стала. «Конечно, — говорю, — но поехали со мной. Здесь-то нам что делать?! В столице найдётся кто-нибудь, кто талант мой хоть как-то, да оценит». А он, вместо того, чтобы удержать меня, или со мной вместе рвануть, он знаешь, что сделал?
Тихон. Что?
Тиана. Он мне в лицо плюнул. В новогоднюю ночь. В лицо. Мне. Плюнул. И кричит: «ну, и убирайся! Всё равно ко мне обратно приползёшь. Никому ты там не нужна, слышишь? Никому». Этот его крик всегда в моей голове звучал, когда у меня что-то не получалось. И стихал при каждой удаче. Я уже не за карьеру в Москве билась, а как с драконом, сражалась с тем Славой, с выпученными глазами, который мне в лицо плюнул. И самое страшное для меня всегда было – если я и правда вернусь к нему, в ноги кинусь, Скажу: «прими меня, ибо никто в этом мире меня не любит, и не к кому мне больше вернуться, как только к тебе, ничего большего я недостойна».
Тихон. А моя?
Тиана. Что «твоя»?
Тихон. Моя любовь – не в счёт?
Тиана. Ага. Ты меня так любишь, что нам приходится ёлку в начале ноября наряжать.
Тихон. Но ты ведь знаешь.
Тиана. Знаю. Вот и не будем об этом.
Тихон. О чём?
Тиана. О твоей любви. О том, что ты никогда не разведёшься, сколько бы я не ждала и тебя не просила. Давай лучше ёлку наряжать.
(берёт из коробки игрушечное солнце)
Тиана. Я когда уехала, единственное, что забрала с собой, — это игрушки ёлочные. Новый год для меня – это чудо, это папа, это снежинки, как птицы, огни гирлянд, движение стрелок часов, как взмах волшебных палочек. Вот, солнце. Возьми.
Тихон. Зачем?
Тиана. Возьми.
(Тихон берёт игрушку-солнце)
Тиана. Чувствуешь?
Тихон. Что?
Тиана. Ну, как светлячка в кулаке зажимаешь. Оно живое. Солнце – живое. Чувствуешь?
Тихон. Нет.
(вешает солнце на ёлку)
Тиана. (достав из коробки новую игрушку). А вот волшебный единорог, на котором можно – в любую сказочную страну. Это не тошнотворные зайчики на отваливающихся от стен обоях.
(вешает единорога на ёлку)
Тиана. А это вот – лесенка. Маленькая волшебная лесенка. Я верила, что по этой лесенке можно подняться прямо к небу. И я не сомневалась, что однажды обязательно туда дойду, только надо стать крохотной-крохотной¸ как эта лесенка. И оказаться такой можно только в чьих-то ласковых, заботливых руках. Вот я и думала, что это — твои.
(повесив лесенку на ёлку, достаёт из коробки стеклянный шар, но тот выпадает у неё из рук, разбивается. Тиана поднимает его, ранится острым осколком, вскрикивает от боли. Тихон бросается к ней, хочет помочь)
Тиана. Не надо.
Тихон. Дай, я перевяжу.
Тиана. У тебя жена есть. Вот о ней и заботься.
Тихон. Она тут при чём?
Тиана. Да, она конечно, не при чём. Это ведь не из-за неё мы встречаем Новый год в начале ноября.

Тихон. Я ведь тебе объяснял. Там очень сложная операция. Меня, считай, два месяца в стране не будет.
Тиана. А если бы был, то что? Встретил бы Новый год со мной? Да? Ну?! Что ты молчишь?
(Тихон всё-таки приносит бинт, перекись водорода. Обрабатывает рану, перевязывает руку Тиане)
Тиана. Что между вами осталось? Только её болезнь? Ей наплевать, что ты весь в шерсти кошачьей ходишь. Ваш кот ей, наверное, дороже, чем ты. И ты всё равно меняешь её на меня. Тебе всё равно, что со мной будет.
Тихон. Я приехал с тобой сюда.
Тиана. Ага. На два дня.
Тихон. Ты говорила, что тебе важно встретить Новый год вместе.
Тиана. Да. В начале ноября.
Тихон. Ты сама предложила сюда поехать.
Тиана. Потому что наша общая песня – она об этом городе. Я думала, что ты опомнишься. Не представляла до сегодняшнего дня, что всё, что связывает тебя с этим городом – рассказы о здешних проститутках, и мой город ты втиснул в стих только для рифмы.
(Тихон целует перевязанную руку Тианы)
Тихон. Болит?
Тиана. Да пустяки. Не обращай внимания. Лучше силы копи. Тебе скоро сидеть у постели жены. За ней ведь уход потребуется постоянный?
Тихон. Знаешь, все люди делятся на тех, кто без оглядки бежит с тонущего корабля, и на тех, кто остаётся до последнего.
Тиана. А наши с тобой отношения – не тонущий корабль? Почему-то из моей жизни ты можешь вот так взять, и сбежать. А я ведь от многого ради тебя отказалась. Думала, что у нас всё с тобой получится. Даже о ребёнке думала. Я первый раз в жизни подумала о ребёнке. У нас могло бы быть всё, что не получилось у тебя с твоей женой.
Тихон. У неё очень сложная операция.
Тиана. Да. И поэтому я не увижу тебя два месяца. И потом может никогда уже больше не увижу? Так?
(Тихон уже сам начинает развешивать оставшиеся игрушки)
Тиана. А знаешь что, ты можешь прямо сейчас ехать к своей жене. Она, поди, соскучилась. Я и одна как-нибудь отпраздную.
Тихон. Успокойся.
Тиана. Езжай. Чего тебе в этом городе делать?! Или, подожди….Раз ты уж всё равно тут оказался…Может быть, закрыть гештальт. Вызвать какую-нибудь девочку? А то любопытно, наверное, правду ли говорил тебе твой приятель. Ну, представь. Явится сейчас такая соблазнительная, манящая. Ты такой ещё не пробовал. А жена? Что ты скажешь жене? А она ничего не узнает! Ты ведь и так опять ей что-то наврал, где будешь пропадать эти два дня.
(Тихон зло смотрит на Тиану)
Тиана. Вызвать? Вызвать?
Тихон. Ты хочешь, чтобы моя жена сдохла?
Тиана (ищет в телефоне нужный сайт). Сейчас. Я напишу куда приехать. 118-ый номер у нас ведь, да?
Тихон. Ты хочешь, чтобы моя жена сдохла, да?!
(Тиана пишет в телефоне)
Тихон (очень устало). Давай спать.
(раздевается, ложится в кровать)
Тиана. А Новый год?
Тихон. Наступил уже.
(отворачивается к стене. Тиана ложится рядом, не снимая одежды)
Тиана. Ты меня даже не обнял.
(она ещё пытается примириться с Тихоном, но тот остаётся совершенно безучастен к её отчаянной нежности, а потом и вовсе засыпает. Тиана встаёт, берёт в руки телефон)
Тиана. Алло? Слава? Да, Тиана. Ты узнал меня? Да? Хочу с тобой встретиться. Да, здесь. Я приехала. Давно тебя не видела. Просто соскучилась. Ты живёшь там же? Буду где-то через час.
(раздаётся звук в дверь. Входит Девушка-Блондинка)
Девушка-Блондинка. Я правильно попала?
Тиана. Да. Я сейчас уеду. А тебя вот с ним оставляю. Только у меня одна просьба. Когда он спросит, как тебя зовут, ну, если вдруг спросит, скажи: «Тиана».
Девущка-Блондинка. Тиана?
Тиана. Тиана.
Девущка-Блондинка. Какое-то дурацкое имя.
(Тиана достаёт из кошелька деньги, даёт Девушке вместе с так и оставшейся неоткрытой бутылкой шампанского)
Девушка-Блондинка. Хорошо.
(Тиана уходит. Девушка раздевается и ложится рядом с Тихоном. Какое-то время они остаются молчаливы и неподвижны. Но потом Тихон просыпается. Ещё полусонный, обнимает Девушку, и тут же испуганно отшатывается)
Тихон. Ты кто?
Девушка-Блондинка. Тиана.
Тихон. Кто?
Девушка-Блондинка. Тиана.
(Тихон непонимающе смотрит на неё. Девушка улыбается. И улыбка её так ослепительна, что Тихон отводит взгляд). ЗАНАВЕ