ХУДОЖНИК И БАЛЕРИНА
Сердца четырех
Игорь Дадашев
Действующие лица:
Искандер (Александр Ханкишиев) – художник, сапер запаса
Яна (Ядвига Баублите) – балерина, преподаватель
Олег (Ольгерд Феланов) – военный переводчик, капитан запаса
Ксения Канчалан – жена Олега, снайпер
Майор Коломиец – офицер на СВО
Дверь, украшенная двумя большими стилизованными буквами «Х» и «Б», их шрифт напоминает нечто среднее между классическим полууставом допетровских летописей и стилем Модерн дореволюционных афиш Серебряного века, и как бы намекают на пасхальное оформление храмов и куличей. Буквы вырезаны из красного дерева, с причудливыми завитушками и аккуратно прикреплены к двери чуть выше человеческого роста. Пониже табличка с двумя именами – «Александр Ханкишиев и Яна Баублите». Еще ниже прикреплен винтажный почтовый ящик советских времен, из счастливого брежневского детства семидесятых. Мужчина средних лет, с темными волосами, но уже сильной проседью в висках, достал из кармана связку ключей, открыл верхний замок двери коротким «английским» ключом, хотя на кольце имелся и довольно длинный, массивный сувальдный ключ для нижнего замка. Судя по позднему времени, дома уже кто-то находился.
Искандер. Добрый вечер, малышка!
Яна (из спальни). Добрый.
Искандер (проходя на кухню). Как день прошел?
Яна. Ничего.
Искандер. И у меня нормально.
Яна. Там на плите в сковороде голубцы я приготовила. Можешь съесть парочку. С картофельным пюре.
Искандер (открыв дверцу холодильника). О, спасибо, дорогая! А я думал по-холостяцки пожарить сосиску с парой яиц (смеется). Сосидж энд э капл оф эггз, как говаривала лет двадцать назад моя квартирная хозяйка в Нью-Йорке. Хотя, строго говоря, сосидж это не сосиска, а колбасень. А сосиски, как и в России – «хот догз». С учетом бруклинского произношения – «хАт до-о-гз» (Искандер протянул последнее слово).
Яна (в спальне на постели с ноутбуком). У меня завтра занятия. Я готовлю конспект лекции. Скажи вообще спасибо, что ужин приготовила на двоих. И, пожалуйста, не мешай мне!
Искандер. Как скажешь, дорогая, как скажешь!
Накладывает из чугунка пару голубцов, добавляет к ним картофельного пюре из второй кастрюли поменьше, ставит тарелку в микроволновку, включает радиоприемник.
Яна (раздраженно). Я же сказала, что готовлю конспект лекции. Выключи радио!
Искандер. Хорошо. Извини!
Микроволновка сигнализирует о том, что тарелка с едой нагрелась. Искандер вынимает тарелку, садится за кухонный стол. Начинает есть.
Затемнение
Ужин окончен. Тарелка вымыта. Искандер разложил на кухонном столе детали для резной деревянной шкатулки, инструменты, подостлав под всем этим хозяйством газету. Взял детали оформления крышки, вырезанные из лиственничного шпона, приложил к крышке, повертел в руках. Затем откупорил бутылку с морилкой, налил в плошку, окунул кисточку в жидкость янтарного цвета, и стал аккуратно красить детали.
Яна (требовательно). Саша, мне нужна твоя помощь. Немедленно!
Искандер. А подождать немного можно? Я крашу морилкой крышку шкатулки. Давай чуть попозже.
Яна (на тон повыше). У меня завтра занятия в балетном классе и лекция для четвертого курса. Я не могу до полуночи ждать, пока ты освободишься со своей идиотской шкатулкой. Мне нужно немедленно, повторяю для особо одаренных, НЕ-МЕД-ЛЕН-НО нарисовать иллюстрации к конспекту!
Искандер (с неохотой отрываясь от кропотливого занятия, встает). Ну хорошо. Давай свой ноутбук, не закрывай доклад. Нарисую.
Яна. Ты что, не понимаешь, что уже десять вечера. Через полчаса мне спать пора. А у меня еще не окончен конспект лекции. Включай СВОЙ компьютер и рисуй. Чтобы через полчаса у меня было не менее десяти рисунков. Как хочешь, меня не волнует. А не успеешь за полчаса, сиди хоть до утра. Но чтобы, когда я проснусь, рисунки уже были вставлены в текст лекции. Понятно?
Искандер. Ядвига, окстись!
Яна. Опять?! Сколько раз я тебе говорила, что терпеть не могу это имя? Терпеть не могу!
Искандер. Но это же имя, которое тебе дали твои родители, царствие им небесное! И которое стоит у тебя в паспорте, в метрике, раньше было в нашем свидетельстве о браке, а теперь (улыбнулся) в свидетельстве о разводе.
Яна (с угрозой в тоне). Ты опять начинаешь? Сколько раз было говорено, и не мечтай меня вернуть. Делай лучше то, что велено. Рисуй давай!
Искандер. Я нарисую, Яна, а когда мне эти чертовы шкатулки делать? Я ведь ими могу заниматься только после ужина, а то и на работе урывками. И все для того, чтобы тебе новую шубку купить, оплатить техосмотр твоей машины, массаж, косметолога, фитнесс. Кручусь, подхалтуриваю, шабашничаю, только складываю это все не в заначку, как другие мужики, а во вторую зарплату, которую тоже приношу домой, всю до копеечки, Ядвига.
Яна (встав с кровати, выходя на кухню). Ты хочешь снова меня вывести из себя? Мирно тебе не живется?
Искандер (примирительно). Ну что плохого в твоем настоящем имени?
Яна (запальчиво). Ненавижу с детства! И ты это знаешь. Как же вы достали меня все. Все!!! Ядя-дядя! Ядя-дядя! Убью!
Хватает с мойки тарелку, из которой недавно ел Искандер, бросает в него. Тот уворачивается. Тарелка разбивается о стену. Яна кидается на Искандера с воплями, стараясь расцарапать лицо ногтями.
Затемнение
Полутемная кухня. Искандер устало откинулся на спинку стула, закончив рисовать в «Фотошопе» на своем ноутбуке балерин и артистов балета в различных позах. Яна спит, тихонько посапывая, в спальне. Искандер, стараясь не шуметь, клацает мышкой, просматривая свои рисунки. Встает. Потягивается. Трет пальцами уставшие глаза. Подходит к настенным часам. Время 2:40. На цыпочках, стараясь не скрипеть на старинном паркете, идет к спальне. Приоткрывает не до конца закрытую дверь. Всматривается в спящую.
Искандер (вполголоса). Чисто ангел. Крылышки сложила вдоль спины, ладошку под щечку и спит. Как дитя.
Забирает с тумбочки ноутбук Яны, возвращается на кухню. Переносит на флэшке картинки со своего ноутбука на ее, вставляет их в текст лекции. Выключает оба ноутбука. Уходит в гостиную, где устраивается спать на диване.
Затемнение
Кухня. Искандер возится у плиты. Открывает крышку, вдыхает ноздрями аромат, снимает ложкой пробу готового блюда, съедает, удовлетворенно крякает, закрывает крышкой толстостенную чугунную сковородку, выключает плиту. Звук ключа во входной двери. В квартиру заходит Яна.
Искандер. Привет!
Яна молча проходит внутрь, отдает Искандеру дамскую сумочку и пластиковый пакет. Искандер, держа их в одной руке, пытается помочь Яне снять с плеч демисезонное пальто. Яна отталкивает его.
Яна. Сама справлюсь.
Забирает у Искандера сумочку и пакет, проходит в спальню, закрывая за собой двери. Искандер, пожав плечами, возвращается на кухню. Через пару минут из спальни выходит Яна, переодевшаяся в домашний спортивный костюм. Втягивает ароматы кухни ноздрями.
Яна. Пахнет вкусно. Что приготовил? Давай быстрее, а то я голодная и злая.
Искандер. Кушать подано. Садитесь жрать, пожалуйста! (улыбается).
Яна (открывая крышку сковородки). О, пловчик! Как всегда, должно быть у тебя – вкусно.
Открывает холодильник, достает помидор, половину длинного огурца, сметану. Нарезает в тарелку салат, приправляет сметаной. Вынимает из кухонного шкафа вторую тарелку, накладывает в нее плов. Сыплет в кружку из жестяной баночки заварку, заливает чай кипятком. Кладет обе тарелки и чашку на поднос и уходит в спальню. Искандер снова раскладывает на столе газету, а на ней детали для недоделанной шкатулки, инструменты. Садится и продолжает красить морилкой элементы декора для крышки шкатулки. Яна, поужинав, выносит из спальни поднос, кладет его возле раковины.
Яна. Очень вкусно. Спасибо.
Искандер. На здоровье.
Звонок в дверь.
Яна. Кого это принесли черти на ночь глядя?
Искандер. Сейчас посмотрим.
Яна. Не открывай сразу, сперва посмотри в глазок, кто там?
Искандер. Да ладно. Чужие здесь не ходят (открывает дверь).
Входят Олег Феланов и Ксения Канчалан.
Искандер. Здорово!
Олег. И вам не хворать! Мир дому сему!
Ксения. Добрый вечер!
Яна (целует Ксению в щеку). Давненько вы к нам не заходили.
Олег. Все дела, да заботы. Ну, пройдемте, что ли на кухню? Или в прихожей держать будете? Чаем напоите, пришедших с холодрыги?
Искандер. Да, холодрыжка сегодня приличная, правда, малышка?
Яна. Не слушайте его, проходите скорее! Конечно, согреем с улицы. Я сама только десять минут, как приехала с работы. Только что поужинала. А вот чаю с удовольствием выпью вместе с вами, ребята!
Расположившись на кухне за столом, для чего Искандер срочно убрал свою неоконченную шкатулку и инструменты на подоконник, вся троица принялась за чай с пряниками и вареньем.
Искандер. Ну как дела с фамильным древом, Ольгерд, продвигаются?
Яна. Послушай, Олежа, а почему ты теперь не Олег, а Ольгердом заделался?
Олег. Да, понимаешь, Ядви…
Яна (моментально вскипая). Только попробуй сказать это слово?!
Олег. А что такого в твоем настоящем имени, Яночка?
Яна. Ненавижу его! Терпеть не могу!
Олег. Но ведь на работе тебя по имени-отчеству кличут.
Яна (отрезав). Только не Ядвигой. Яной Марюсовной. И больше никак.
Олег. Но почему?
Яна. По кочану. Все. Тему закрыли. Лучше о своем имени доложи. Да по всей форме!
Олег (прикрывая макушку левой ладонью, прикладывает правую к виску). Есть, товарищ командир! Дело в том, что мои предки, ингерманландские коренные жители, это прямые потомки некогда воинственных викингов.
Искандер. Хочешь сказать, что твои пращуры пришли на Русь вместе с Рюриком?
Олег. Да не совсем. Я же сказал, не варяги, а викинги. А между ними есть существенная разница. Варяги – это балтийские славяне, кстати, родственные тебе, Яночка, твоим литовским предкам. А вот викинги – это в общем-то буйная ватага скандинавов и частично финнов. Вот мои предки из этих самых, из карело-финнов, которые отличаются от своих финляндских собратьев тем, что нас историческая судьба и общность связала с Россией. А не с Европой.
Яна. А в чем разница?
Олег. Да разница-то вся – в менталитете. Моя семья – исконно православная, хотя многие соплеменники – лютеране, как и финны. Ох, и скучный, скажу тебе, донельзя зарегламентированный народ. Одним словом, несмотря на свою зажиточность и скупость, живут они в своем скаредном приюте убогого чухонца. А у нас и размах, и ширь русские. Да и не финны мы, а инкери. А кроме того, я хоть из норманнов происхожу, но отнюдь не норманист.
Яна. Ой, как интересно. А расскажи подробнее!
Ксения. Ну держитесь, ребята, сейчас Олежа вам целую лекцию прочитает (улыбается).
Олег. Да тут нечего рассказывать. Мы – жители Ингрии, или Ижорского края. Еще называют нас петербургскими финнами. Но с собственно финнами из Финляндии мы мало что общего сохранили. Когда-то жили под шведской короной, шведы принуждали нас переходить из православия в лютеранство, от чего немало инкери бежали в Россию. А потом Петр Первый завоевал земли на Балтике, в том числе и твою историческую родину, Яна. Так что я всегда ощущал себя русским. В паспорте у меня записано Ольгерд Феланов. Фамилия наша изначально была – Фелан. Русское окончание –ов прибавилось уже после революции. А папаша мой, царствие ему небесное, родившийся перед Великой Отечественной, вырос типичным питерским интеллигентом. Дед мой воевал и в Советско-финскую, и в Великой Отечественной, имел два ордена Красной Звезды и орден Красного Знамени. Вступил в партию в ноябре 1941-го, когда фашисты были под Москвой и под Ленинградом. А папаша мой недолго прожил, до сорока не дотянул. Меня с сестренкой мамка одна на ноги ставила. Крестила меня летом, на каникулах ездили в Ленинград. В Лавре батюшка Олегом нарек. Мне тогда тринадцать было. Я – пионер, через год комсомольцем стал. Рос атеистом, как все советские дети. Но потом, уже в армии осознал, что это не совсем так…
Яна. А где ты служил?
Ксения. Олежек служил в Туркестанском военном округе.
Олег. В Краснознаменном Туркестанском военном округе.
Ксения. Да-да, помню-помню. Образован был еще во второй половине девятнадцатого века, как формирование Русской императорской армии. А первым командующим его был… немец!
Олег. Точнее, австриец. Константин Петрович фон Кауфман. Инженер-генерал.
Искандер. Командировки «За Речку» были?
Олег. А как же. Призвали в восемьдесят четвертом. Дембельнулся в восемьдесят шестом. Самый пик противодействия нашему геополитическому противнику в Центральной Азии.
Искандер. А я в соседнем округе служил.
Ксения. Знаю-знаю! Краснознаменный Среднеазиатский военный округ. Он сначала входил в Туркестанский округ, потом их разделили.
Искандер. Все-то ты знаешь, Ксюха!
Олег. А то! Не просто так – дочь и жена офицерская, внучка сержанта-ветерана Великой Отечественной, самого меткого снайпера, потому что дедушка – таежничал, белок бил прямо в глаз, чтобы шкурку не попортить.
Ксения. А из вашего округа брали в сороковую армию?
Искандер. Да, и у нас тоже были командировки в соседнюю страну, но не такие массовые, как из Туркестана. Сам три раза рапорт подавал командиру роты, а потом еще раз, через его голову комбату, о переводе в сороковую армию. Если комроты криво улыбался и отвечал, что не положено, то комбат сначала наорал в штабе на меня и еще несколько таких же дураков, как я, а потом смягчился. Сказал, что у каждого своя боевая задача и несение службы. И что служить надо там, где Родина поставила на пост. А так у нас начальник штаба там был контужен. И старшина. Правда, тот прапор и до командировки был больным на голову.
Олег. А нас даже не спрашивали. Мотострелки. Учебку прошли и сразу туда.
Искандер. Небось, там было все не так как обритый сын одного великого режиссера показал в своей «Роте», вдохновившись «Цельнометаллическим жилетом» и «Взводом»?
Олег. Ага. Осилить это псевдо военное фэнтэзи я так и не смог до конца, пару раз смотрел и то урывками.
Яна. Так, мальчики, мне ваши армейские похождения как-то не очень интересны. Я же девочка. А то развели тут. «Бойцы вспоминают прошедшие дни и битвы, где вместе рубились они». Олежа, ну в самом деле, я же вам не рассказываю о своих буднях в хореографическом училище и о репетициях в балетном классе.
Олег. А что ты еще хочешь узнать, Яночка?
Яна. Если ты по паспорту Ольгерд, почему везде представляешься Олегом?
Олег. Потому что, как я уже сказал, меня крестили в детстве этим именем. Да и ведь вы с Сашкой себя предпочитаете именовать не так, как у вас в паспортах записано, да?
Яна. За Александра Магометыча не скажу, а если за себя говорить, то мне имечко мое польское опостылело еще с самого детства, меня в школе все дразнили: «Ядя-дядя!», а я не дядя, а тетя, девочка я, и всегда буду женщиной, да вот еще и фамилия от папаши досталась не самая благозвучная. Ну скажи, как это звучит с инициалами: Я.М. Баублите? Или и того краше – Я. Баублите, прости, господи!
Ксения. Так чего же ты, когда замуж выходила за Сашу, его фамилию не взяла?
Яна. Стать Ханкишиевой? Вот уж уволь! Кстати, мы развелись недавно. Не знали?
Ксения. Не может быть?!
Олег. Ну вы даете, ребята! С чего бы это? Спонтанное решение?
Искандер (криво улыбаясь). Типа того.
Яна (перебивая). И вовсе не спонтанное.
Олег. Кризис позднего среднего возраста?
Яна. Да как с ним жить?! Это же Кащенко, дурдом!
Олег. Так, ребята, с этого места, давайте поподробнее. Кто, что, как, с какой целью?
Яна. А тут нечего рассусоливать. Просто мы давно уже с Александром чужие, посторонние люди.
Искандер. Ну да, общих детей не родили. От первых браков у обоих дети давно выросли. Да и нам уже поздно было рожать. Что называется, встретились под полтос два одиночества. В этом году отметили бы десять лет совместной жизни, если бы не развелись.
Яна. Так, не начинай, пожалуйста, опять по кругу. Ты меня все равно этим не вернешь и не проймешь.
Искандер. А я и не собираюсь.
Яна. Лучше расскажи Олегу о своем имени-отчестве.
Олег. Действительно, ты же Александр по паспорту. А всем представляешься, как Искандер.
Искандер. Да тут ничего странного. Дед Амир – татарин из Южного Кавказа, бабушка Настя – русская, крымчанка. Деда сильно ранило в битве за Севастополь. Эвакуироваться вместе со всеми не успел. Не всех раненных смогли тогда вывезти на баржах. Немцы многие наши суда потопили, когда мы оставляли Крым. А бабушка – медсестра. Еще в госпитале ей приглянулся черноусый жгучий брюнет. Потом она его уже в подземельях Аджимушкая встретила. С тех пор они были неразлучны, вместе партизанили. А дед хорошо понимал язык крымских татар. И тех предателей, что немцам служили, и тех лже-партизан, которых в наши отряды фашисты забрасывали, своих агентов. Вот дед их и разоблачал. После войны они не остались в Крыму. У бабушки всю родню там истребили. Ей тяжело было оставаться там, вот и переехали они с дедом в Дербент, к нему на родину. Там и отец мой в сорок шестом родился, а через двадцать два года и я на свет появился.
Олег. И все же, почему Александром тебя назвали, а не как-нибудь по-мусульмански?
Искандер (улыбнулся). Да традиция у нас в семье повелась от деда – брать себе в жены славянок. И папа на русской женился, и я.
Яна. Я вообще-то литовка.
Искандер. Да какая в тебе литовчатость? Так, расплывчатость одна.
Яна. Забыл вчерашнюю тарелку?
Олег. Какую еще тарелку?
Яна. Он знает. А ты, если хочешь на себе попробовать, лучше не зли меня!
Ксения (примирительно). Ребята, да ладно вам, будет ругаться!
Олег. Все-все, владычица морская, ваши холопы смиренные все уразумели. Сей секунд!
Яна. Вот то-то же!
Олег. Ну и дальше, Саш, как дело было. Почему ты из Алексан Магометыча стал Искандером?
Искандер. Да по сути, и Александр, и Искандер, ты же знаешь, это две разные формы одного и того же имени. А на Кавказе, как и в Персии, хорошо запомнили покорителя мира – Сашку Македонского.
Олег. Так ты, что же это, отцовского имени стесняешься?
Искандер. Как раз наоборот. Привел имя в соответствие с отчеством и фамилией. (улыбается).
Олег. А вот что означает твоя фамилия?
Искандер. Как тебе сказать…
Олег. Ну «Хан» – он и в Африке, и в Турции – «Хан». А вот что такое «киши»?
Ксения. Кишмиш?
Яна (язвительно). Это что-то, что кишмя кишит?
Искандер (Олегу). Не обращай на нее внимания. «Киши» это мужчина по-тюркски.
Олег. Стало быть, имя Ханкиши, это что-то вроде «человек хана», «ханский слуга»?
Искандер (улыбаясь). Нет, не сравнивай тюркский язык с английским. Это у наглов, если одно существительное стоит перед другим, то оно превращается в прилагательное. А в моем случае, фамильное имя Ханкиши переводится просто как «повелитель людей», господин мужей, воинов. И, кстати, вполне соответствует имени. Ведь «Алекс» — защитник, а «Андрос» — мужчина, человек. Что по-гречески, что по-тюркски, имя и фамилия тождественны. Так что можешь звать меня Сан Санычем.
Олег. Понятно все. Ладно, ребята, уже поздно. А мы и так засиделись у вас. Бывайте! А нам пора до дому, до хаты, как говорят в стране древних укров.
Искандер. Ну, если, как сказал Кролик Винни-Пуху, вы больше не хотите ни меду, ни варенья, то отпускаем вас. А то еще в двери кто-то не пролезет. (смеется).
Яна. Да иди, Олег, кто же тебя удержит?
Ксения (улыбаясь). И меня тоже гоните?
Яна. Да что ты, Ксюша, это только наглых мужиков касается.
Олег. Ну тогда ладно, Ксюха, ты оставайся, а я пошел.
Яна. А зачем приходили-то?
Олег. На вас посмотреть.
Искандер. Себя показать.
Ксения. Вам бы все придуряться и дурковать. Мальчишки, право слово.
Яна. Да, Ксюша, все бы им, пацанам, балаболить!
Олег одевается в прихожей, выходит за дверь. Яна обнимает и целует Ксению. Искандер помогает ей надеть пальто. Ксения выходит вслед за Олегом.
Яна (прощаясь). Ксения, как твой брат? Где он сейчас?
Ксения. На Донбассе, военкором. Где же ему еще быть?
Затемнение
Гостиная. На диване перед телевизором сидит Яна. В замке входной двери звякает ключ. В прихожую заходит Искандер. Снимает куртку, вешает в шкафу.
Искандер. Привет, дорогая!
Яна. Привет!
Искандер. Телек смотришь?
Яна. А что, тебе показалось, что я прическу делаю? Или салатик нарезаю?
Искандер. Да нет, просто спросил.
Яна. Ужин на кухне. Ешь там, сюда не ходи. Борщ в холодильнике. Не могу спокойно слушать, как ты зубами стучишь.
Искандер. Это у меня еще армейская челюстно-лицевая травма, или забыла?
Яна. Меня это не касается. Ешь то, что приготовила, или сам себе готовь. Но только оставь меня в покое.
Искандер. Ладно.
Уходит на кухню. Открывает холодильник. Достает кастрюлю с борщом.
Затемнение
Гостиная. Искандер с чашкой чая в руке сидит в одном конце длинного дивана, Яна, поджав ноги, на другом конце. Смотрят телевизор.
Яна (отрываясь от просмотра, нажимает кнопку выключения звука на пульте управления телевизором, когда начинается рекламный блок). Слышал уже по новостям? Хохлы, суки, наш Крымский мост подорвали.
Искандер. Да ладно?
Яна. Сейчас только передавали, пока тебя не было. Через десять минут начнется новый выпуск новостей, посмотришь.
Искандер. Конечно.
Яна. Нет, ты понимаешь, вот когда все началось в феврале, у меня еще какие-то сомнения были. А в основном, страхи.
Искандер. Всем было страшно.
Яна. Только не начинай свои проповеди! Боже, как ты это любишь, да еще о себе любимом.
Искандер. А что я о себе сейчас сказал?
Яна. Ну не сказал, а подразумевал. Ты же у нас самый умный, самый начитанный. А я тут так, просто во двор вышла. Как та собачка. Пописать.
Искандер. Яна, не начинай, давай хоть один вечер спокойно проведем.
Яна. Да кто бы говорил?!
Искандер. Я вообще молчу.
Яна. Вот и молчи!
Искандер (мычит, как немой). М-м-м-м-м.
Яна. Не зли меня!
Искандер встает, уходит. Одевается в прихожей. Закрывает за собой дверь.
Затемнение
Яна. Ты куда ходил?
Искандер (из прихожей). В магазин.
Яна. Чего купил?
Искандер. Мороженое.
Яна. Неси сюда!
Искандер. Я не тебе купил.
Яна (раздраженно). Так и жри его сам!
Искандер. Я купил мороженое нам обоим.
Идет на кухню. Раскладывает мороженое в чашки и приносит в гостиную.
Яна (смягчаясь). То самое, белорусское?
Искандер. Да-да, именно то, которое тебе нравится.
Яна. Прощен. Садись, смотри. Выпуск новостей уже заканчивается. И про Крымский мост уже показали.
Искандер. Ничего. Через полчаса опять повторят.
Яна. Да, повторят. Ты подожди еще.
Искандер. А что ты там про февраль начала говорить?
Яна. Да то, что все это было так неожиданно…
Искандер. Неожиданно? А все эти восемь лет?
Яна. Да знаю я. Просто в 2014-м все новости не пропускала, смотрела, переживала. А потом все это приелось. Не могла уже смотреть. Перекормили нас войной. А вот когда Путин объявил о признании Донецка с Луганском, а потом и войска ввел для их защиты, тут уже иначе, все встало на свои места.
Искандер. И в чем же отличие 2022-го от 2014-го?
Яна. Ты понимаешь, когда моя дочь мне звонит из Турции и говорит: «Мама, ваш президент такой и разсякой, ваша Россия – агрессор, я к вам вообще ни ногой!», то я умом понимаю, что упустила ее воспитание, когда Галка в Москву уехала поступать, а отучившись, недолго думая, выскочила замуж за своего Абдуллу и укатила в Анталию, так вот умом понимаю это, что дочь уже – отрезанный ломоть, а сердце-то болит, Саша!
Искандер. Понимаю, любимая.
Яна. Да ничего ты не понимаешь, мужчина! Твоя-то дочка тоже такая же. Как все они, эти тридцатилетние. Ни мужа, ни семьи, ни детей.
Искандер (примирительно). Не заводись, Янчик!
Яна. Что не заводись?! Я уже четыре ночи не сплю. И вот когда уже мобилизацию объявили, то Галка мне первым делом позвонила, сказала: «Мама, собирайся, переедешь ко мне, пока вас не расколошматит НАТО к чертям собачьим, а там видно будет».
Искандер. И что ты ей ответила?
Яна. Что ответила, что ответила? Сказала: «Доча, ты выбрала свою страну проживания, вот и живи в Турции. А я живу в России, я русская. И с тобой спорить не хочу. Ты все равно меня не послушаешь. Живи, как живешь, а я тут прожила свою жизнь, здесь и помру».
Искандер. Вот, чтобы ты ни говорила, дорогая, как бы ни относилась ко мне с предубеждением, а все же мы с тобой – два сапога всмятку! (улыбается).
Яна (раздраженно). Опять ты за свое? Я же сказала, забудь о том, чтобы вернуть меня. Не будет этого. Ты столько слез из меня выдоил, бассейн целый, бегемота утопить в нем можно. Скажи спасибо, что я тебя не выгоняю, понимаю, что идти тебе некуда. А я не могу тебя выставить на улицу.
Искандер. Конечно, куда же ты меня выставишь?
Яна (пропустив мимо ушей реплику Искандера). А вообще ты столько мне боли принес, просто убил всю мою любовь к тебе. Поэтому, прошу тебя, не начинай снова!
Искандер. А я и не начинаю.
Яна. Вот и не начинай!
Некоторое время оба сидят молча.
Яна. Понимаешь, Саш, вот честно тебе скажу, у меня родители двух учениц уехали в Израиль, и одна семья в Германию. Еще летом. До мобилизации. Это помимо основной работы, те, с кем я в частном порядке занимаюсь. А это значит, что доходы мои уменьшились. И вот сейчас, с объявлением мобилизации еще трое учеников собрались и вместе с родителями улетели позавчера и вчера в Израиль. У них двойное гражданство у всех. А как мне теперь жить? На одну зарплату? Ты меня прокормишь своими заработками?
Искандер. А ты сомневаешься?
Яна. Да в том-то и дело, что ты вышел из доверия.
Искандер. Как товарищ Берия?
Яна. Я не шучу. А вполне серьезно!
Искандер. Да прокормлю, прокормлю.
Яна. Хорошо же. Как ты все время говоришь, ну смотри, не обмани, я тебе верю! (улыбается).
Искандер. Это не я говорю, а Чехов в одном из рассказов.
Яна. А еще Баба Яга в сказке про Ивасика Тэлэсика.
Искандер. Ну пусть будет Баба Яга.
Яна. И вот понимаешь, я вдруг четко осознала, что все те, кто сейчас сбежал, стал «хероем штурма Верхнего Ларса», они же чмошники.
Искандер. Говори прямо, ссыкуны.
Яна (с брезгливой гримасой). Именно. И вот я, как женщина, которой уже не родить от слова «совсем», понимаю то, что сейчас четко осознают миллионы баб в России.
Искандер. Что ты понимаешь?
Яна. Да то, что только мы, бабы, и понимаем! От кого надо рожать, а от кого рожать ни в коем случае нельзя. Вот от таких бегунов нельзя. От всех этих предателей. И то, что мы сами с тобой оказались на старости лет одиноки, а дети у нас, прости, господи, отрезанные ломти, добровольно отрекшиеся от Родины, ведь это камень не только на моей душе, но и на твоей, Саша!
Искандер. Да, родная.
Яна (как бы не замечая вербальную нежность бывшего мужа). Как дальше с этим жить-то?
Затемнение
Ксения (читает). Из блокнота, найденного у убитого в Донецке журналиста
17 апреля. Снимал сегодня жертв вчерашнего ночного артобстрела. Молодая мать вместе с тремя детьми и старушкой-свекровью. Их муж и сын в окопах на передовой. Когда узнал, мигом примчался к разрушенному прямым попаданием дому. Жена без головы, мертвые дети, мал мала меньше. Мать ополченца, с оторванными осколками мины ногами, мучилась еще несколько часов, пока не отдала Богу душу уже в больнице, но сын не успел к ней, пока она была еще живой. В момент поседевший, ослепший от горя и слез молодой старик уже не бился головой о чудом уцелевшие ворота своего бывшего дома. А просто сидел на старом, ржавом ведре, поджав неуклюже ноги, и тихонько подвывал, обхватив голову руками. Соседи уже убрали трупы и о том, что здесь случилось ночью напоминали лишь втоптанные в пыль лужи запекшейся темной крови.
30 апреля. Обмен пленными. Наших трое плюс один гражданский против их семерых. Когда вышли из их автобуса и заковыляли к нам наши ребята, ужасно захотелось бросить фотоаппарат, взять пулемет и расстрелять эту нелюдь. Наши поравнялись с теми, кого мы кормили, лечили, дали им новую одежду. Встретились глазами. Прямо, как в старом фильме «Мертвый сезон», в сцене обмена нашего разведчика на их шпиона. Господи, ведь и те, и эти русские. Но нет, они в себе убили последнюю русскость. Поэтому наши и шли еле-еле. После пыток…
9 мая. День рождения моего далекого друга. Из Небраски. Джек Родионов. Жека-американец. Идет по жизни с девизом «Русские своих не бросают!». Воюет сейчас в Сирии. Шлет иногда оттуда фотки. Да скупые сведения о себе. Все больше намеками и отточиями самоцензуры. Где он, как и что, об этом писать не принято. Кроме того, у него два гражданства, наше и американское, и, хотя Джек имеет боевые награды и серьезное ранение за «вторую чеченскую», куда отправился добровольцем, все же близкие родственники у него в Штатах, а сам он окончил там среднюю школу, и даже успел послужить в американской армии в конце 90-х, да не где-нибудь, а в Косово. Но после дембеля Джек внезапно бросил все. Не стал поступать на льготное обучение в колледж, а уехал в Россию. И так как ему еще не исполнилось 24 лет, и он формально был военнообязанным, то пошел в военкомат и настоял на том, чтобы его призвали в российскую армию. И ведь наши сначала подозрительно отнеслись к парню с военной выправкой, уже отслужившему в армии США. Не хотели связываться. Военком прямо ему сказал, парень, вот у тебя есть американский паспорт. Никто тебя здесь не дергает. Повестку никто не вручал и не собирается тебе вручать. Так что можешь приезжать в Россию, когда хочешь и насколько хочешь, без опаски, что тебя забреют в армию. И потом, может быть, ты американский шпион. Если какой-нибудь военный секрет наш разнюхаешь и своему дяде Сэму отвезешь, меня за это по головке не погладят, сказал Жекосу военком. Но он упертый был. Наш Жека. Как все тельцы. И настоял на своем. Мало того, он добился, чтобы его направили в десант. И осенью 2000 г. уже оказался в Чечне. Орден Мужества. Ранение. И снова в строй. Потом военное училище, продолжил служить лейтенантом. Уволился в запас в начале 2009 г. капитаном. Уже после Южной Осетии.
А все почему у парня так «поехала крыша»? Он в Косово от наших десантников услышал про Женю Родионова. Того самого. И тот Женя, и этот Жека. Оба Родионовы. Оба родились в 1977 г. И оба в мае. Только тот 23-го, а Джек-американец аккурат на День Победы. И как узнал Джек, каким образом его полный, кроме отчества, тезка попал в плен и отказался снять крестик с шеи, предать веру свою, за что чеченцы ему голову отрезали, то съехал с катушек, с трудом дослужил в своем KFOR, а как дембельнулся, только съездил к родителям в Небраску, повидался, собрал вещи в рюкзак и в Россию улетел. Вот такая предыстория. А дальше история, как в авантюрном романе. Александр Дюма с его фантазией отдыхает.
13 июля. Джек Родионов не любит, когда его называют Евгением или Женей. Считает себя и своего тезку братьями-близнецами, как у Элвиса Пресли, чей близнец умер в утробе матери. Джек верит, что не переживет 42 лет. Крестился в сознательном возрасте, в 2001-м. Не бывает атеистов в окопах под огнем.
17 июля. Сегодня получил известие из Сирии от собкора одной из московских газет. Джек и еще несколько наших ребят попали в плен. После боя. Ранеными. Ну, и, как водится у тех шайтанов, на видеокамеру им отрезали головы. А Джек еще крестик свой до конца сжимал. В общем, как и его тезка, умер. Больно!
1 августа. Получил известие из Небраски. Игорь Сергеевич умер от инфаркта. После просмотра видео на Ю-Тьюбе с казнью сына. Дора Борисовна не в себе…
15 сентября. Позвонила моя бывшая. Поздравила с днем рождения. Спросила, быть может, я ее прощу, и мы снова будем жить вместе? Только возвращайся домой. И голос у нее был такой жалостный. И дочка встала перед глазами. Ужасно захотелось все бросить и поехать к ним в Курск. Но нельзя. Просто не могу.
Ксения. Это была последняя запись в блокноте журналиста, убитого недавно в Донецке… Моего брата…
Затемнение
Звонок в дверь. Яна открывает. На пороге Олег. В камуфляже. С вещмешком и гитарой.
Яна. Привет! Проходи. Сашки еще нет с работы.
Олег. А я ненадолго. Если не дождусь, передавай Искандеру мои поклоны.
Яна. А ты куда это намылился? Вроде бы не охотничий сезон?
Олег. В том-то и дело, что давно идет отстрел. Вот и мне пора.
Яна. Куда? Ты что, в армию записался? Тебя же по возрасту не должны забирать. Вон и Сашку моего уже из списков запаса в военкомате вычеркнули давно.
Олег. Добровольцем можно, Яна. Старшим офицерам вообще до шестидесяти пяти лет.
Яна. Но ты разве офицер?
Олег. Срочку служил сержантом. После дембеля окончил университет, а там была военная кафедра. Ну и дали звездочки лейтенанта. На сборы так никогда и не брали за последние тридцать лет, а вот звания регулярно присваивали. Так что на сегодняшний день я, извините, целый капитан уже. А с моей специальностью – английский, как военный переводчицкий, там, где полно натовских офицеров и инструкторов, мне самое место.
Яна. Но как же так, Олежа?
Олег. Да так, Яночка. Когда Родина позвала, то все ее сыновья четко ответили: «Есть!». Есть такая профессия…
Яна (обнимая Олега). Ты только там не лезь на рожон!
Олег. Да ладно, разберемся.
Яна (вытерев слезы). И что же это ты, с гитарой на фронт?
Олег. У меня новая песня, Яна. Вот хотел вам с Сашкой спеть ее. Да времени, боюсь, не осталось уже. Там меня внизу машина ждет. Уже после нашей Победы спою. А ты лучше поставь вот эту кассету.
Олег достает из кармана аудиокассету «Sony S-90».
Яна. Вот чудо-то! Где ты ее раздобыл?
Олег. Да на интернет-барахолке все что угодно можно купить. Аналоговые магнитофоны снова стали понемногу отвоевывать утраченные позиции. А я помню, что и у вас еще музыкальный центр работает.
Яна. Да, работает, но Саша там только «сидишки» слушает. А кассет в доме совсем не осталось.
Олег. Вот и есть повод снова собирать коллекцию музыки на пленках. (улыбается).
Яна. А что тут?
Олег. Да так, записал с товарищем одним. Слова у меня сложились. Такой, знаешь ли, псевдо рэп. А музыку мы с ним вместе скакофонили. Короче, пародия на рэперов. А слова точные. Не сомневайся!
Яна. А я и не сомневаюсь, Олежа!
Олег. Тогда слушайте, пока меня не будет. Если получится, я вам новых песен, у меня их с десятка полтора за последний месяц написалось, там уже напою, наиграю, хотя бы на телефон.
Яна. А разве у тебя смартфон не отобрали? Я слышала, всех мобилизованных заставляют менять смартфоны на простые, кнопочные.
Олег. Ну так это рядовых и сержантов. А я ведь офицер. Пусть и запаса. Так что у меня с собой оба телефона. И смарт, и кнопка. Просто я буду выключать свой Самсунг, а на позициях пользоваться даже не кнопочной Нокией, а армейской рацией. А вот на отдыхе буду включать попеременно оба телефона. Главное, чтобы заряда хватало. (улыбается).
Яна. Ну с богом, Олежа! (крестит его на прощанье).
Затемнение
Кухня. За столом сидит Искандер, возится со своей шкатулкой. У плиты Яна готовит ужин. В магнитофоне заканчивается композиция, состоящая из какого-то рваного ритма и напластования шумов. Но все вместе это не производит ощущение какофонии, а наоборот, некоего атмосферного, авангардного произведения, в котором то вынырнет фонтанирующим китом сузафон, а рядом шустрой стайкой сельди резвятся кларнеты и флейты, то пущенная задом наперед запись раскричится, низко летящими над предштормовым морем чайками. Когда затихли последние звуки, Яна оторвалась от плиты, выключила магнитофон, перемотала пленку на начало. И снова включила. Видно по всему, что эту песню они слушают уже не первый раз.
Олег (поет).
Уехала, сбежала честь и совесть нации.
Подверглись внезапной эвакуации
Люди, жившие в столичных эге-гей-резервациях,
На иностранные гранты и облигации.
Не простой народ, но сторонники глобализации,
Креаклы, гламурятник, испугавшиеся мобилизации.
Тридцать лет прошло с начала Западной оккупации,
Мы привыкли к Пепси-Кольной галлюцинации,
Макдональдсо-голливудской, жевательной трепанации.
Это никакая не конская спирология, не инсинуация,
Не возникает в связи с уехавшими у меня иной ассоциации.
В их беспорядочных метаниях нет никакой мотивации,
Кроме жажды «баварского пива» и перед Западом капитуляции.
Самокатчики, свидетели карго-культа, тусовщики и татуировщики,
Инфантильные забастовщики, своих дымоходов добровольные развальцовщики,
Кавалеры ордена «За взятие Верхнего Ларса», живущие с февраля в полной прострации.
Одержимые идеей лакейской, холуйской перед Западом, репутации.
Ненавистники Родины, призывавшие на митингах к жесточайшей люстрации.
Со своей фирменной, картавой интонацией.
Не достойны были ихние мамаши овуляции.
Генетическая выбраковка, результаты мутации.
Это хуже чернобыльско-фукусимной радиации.
Все достижения их творческой деятельности
Равны отходам человеческой жизнедеятельности –
Потребительской, гедонистической, сатанинской цивилизации.
Предатели, сбежавшие от военной спецоперации,
Очистили воздух в России своей самоизоляцией.
Яна. Не обманул Олег.
Искандер. В чем не обманул?
Яна. Это, действительно, псевдо рэп.
Искандер. Да, ты знаешь, в пятидесятые годы, и даже в начале шестидесятых, до того, как звукозаписывающие компании на Западе начали массово выпускать стереопластинки, там выходили записи в псевдо стерео.
Яна. Не умничай.
Искандер. А чего это я умничаю? Ничего я не умничаю. У меня в детстве было несколько таких пластинок. Дядя Рустам привозил из-за границы. Он был моряком дальнего плавания. Вот и возил, сначала себя и брату, папе моему, джаз, потом уже мне стал привозить битлов, смоков, пёрплов и цеппелинов. И вот я помню те старые пластинки, джазовые, из пятидесятых годов. Они, в общем-то были монофоническими, но записаны как-то хитро, так, как будто бы уже были сконструированы стереомагнитофоны для студийной работы.
Яна. Не мешай слушать.
Искандер. Ты снова хочешь перемотать на начало?
Яна. Да.
Затемнение
Искандер. Яна, мне тут сообщение пришло от Олега.
Яна. Каким образом?
Искандер. Да по вацапу. Несколько видосов. Он же обещал нам песни оттуда присылать.
Яна. Давай включай скорее!
Искандер. Погоди. Подключу флэшку к телевизору, посмотрим на большом экране. Я уже скачал эти видосики на свой ноутбук.
Возится с телевизором. Включает. На экране появляется Олег в камуфляже с гитарой.
Олег. Здравствуйте, мои дорогие, Саша и Яна! Очень хочется вас обнять, ребята. Помните, какой сегодня день? Нет? Забыли?! Ах, вы – поросята! Сегодня же одиннадцатое сентября – одиннадцатая годовщина вашей свадьбы. Забыли. Все забыли со своим разводом. Недотепы! Как сказал бы Фирс у Чехова. А ведь я у вас свидетелем был на регистрации в ЗАГСе. Тоже забыли? Эх, вы! Недотепы! (смеется).
Яна. молча и сильно сжала руку Искандера.
Олег. Ну как вы там, ребятки? Вот сижу я здесь, в нашем штабе, а по сути, это бывший коровник. Хохляцкий коровник. Здесь все навозом пропиталось. Здесь мы и едим, и спим, когда возвращаемся с боевого выхода. А вы там сидите, каждый по своим углам, все злюкаетесь друг на дружку? Хотя вот сейчас прямо, ты, Янка, сжала до боли Сашкину руку. Я прав? Это же в твоем характере. А ты всегда была бойкой, дерзкой девчонкой. В меру капризной, чуток вредной, а в общем-то, хрупкой, нежной и такой славной. И знаешь, Янка, на самом деле тебе повезло с Сашкой. Как бы ты ни кочевряжилась, а ты ведь любишь его. А уж он-то тебя просто боготворит. Только ты не думай, что он слабак или еще какой-то там недостойный. Сашка у тебя – парень, что надо! Ну, в общем, хватит этой прелюдии. Обещал песни? Их есть у меня для вас. (смеется диковатым, хулиганским смешком). Прифронтовой концерт по заявкам радиослушателей и телеглядачей объявляется открытым.
Олег (поет).
Мелом пишет мальчик на чернильной доске,
Море языком слизало след на песке.
На руины сверху сыплет мелкий снежок,
Входят гильзы шустро в автоматный рожок.
Руки Горловской мадонны сжали дитя,
Украинец их убил снарядом шутя.
И в Одессе, в Доме профсоюзов людей,
Жег во имя торжества нацистских идей.
Припев:
Чтобы Образ Божий на челе воскресить,
Надобно фашиста в своем сердце убить.
Тот, кто предал Русский Мир, отрекшись креста,
Служит силам ада, ненавидит Христа.
Сине-желтый шведский флаг Мазепа в бою
Поднял, предав веру и Отчизну свою.
У Петлюры и Бандеры был тот же флаг,
Словно Каина печать – предательский знак.
Крестоносцы, Польша и Литва, шведский Карл,
Бонапарт и Гитлер, Запад вечно мечтал
Уничтожить Русь и непокорный народ,
Вновь войной идет на нас Европа в поход.
Припев.
Бывший русский украинским стал куркулем,
И детей убийцей, минометным огнем
Разрушает он шахтерский, мирный Донбасс,
До тех пор, пока не кончен боезапас.
Господи, прости мне этот грех на войне,
Ведь кошмар творится наяву, не во сне.
Русский, в своем сердце, бандерлога, убей!
Бандерлог, он – Каин, как Иуда – злодей!
Припев.
Олег. Ну как? Нормально? Вижу, что понравилось. Ну тогда до следующего раза. А то тут долго на одном месте нельзя находиться. Постоянно меняем дислокацию. Давайте, ребята, до следующего сеанса связи!
Искандер щелкнул пультом управления, включив следующий ролик.
Олег. Здорово! Привет шлю вам с передовых рубежей вновь возвращенных земель нашей исторической Родины. Люди здесь нас ждали не только восемь последних, а все тридцать лет самостийности. Знаете, тут такие страсти эпические, вот как в былинах про древнерусских богатырей, я такого уже здесь наслушался. Мне в одном из местных поселков рассказали такую трогательную историю. Там мужик один воевал с немцами в Великую Отечественную, даже в плен попал, три года там просидел, в концлагере лишь чудом выжил. А как наши освободили его, то только самую малость подлечился в госпитале, да сразу снова в бой. Проверку-то в СМЕРШе он сразу прошел. Всеми правдами и неправдами добился зачисления в строй. И дошел до Берлина. Был одним из тех, кто расписался на рейхстаге. А как вернулся домой, там уже на него похоронка пришла, причем, в самом начале войны. И поселок его, конечно же, был в оккупации. Под немцами. Пока он в немецком лагере смерти подыхал, но все время верил и ждал, что вернется домой. Вот о его судьбе непростой эта песня. Написал одним махом. Я, обычно, долго работаю над текстами. А тут само все сложилось. Ну, в общем, погнали. Слушайте, ребята!
Олег (поет).
Василий с Надеждой двадцать лет
Совместно живут, но счастья нет.
И лет восемь словно бы с сестрой
Не спит, а точней живет с чужой.
Любовь безответна у него,
Не ждет от Надежды ничего,
И вера его в ночной тиши
Сильна благодушием души
Припев:
Сполна это чувство изведал мужик,
Рук не опустил, головой не поник.
Терпеть бесконечно умеет лишь тот,
Кто знает, что солнца увидит восход.
И в этой любви себялюбия нет,
За тьмою вселенской настанет рассвет.
Как в крепости Брестской оставшись один,
Пред смертью не сдавшийся – непобедим.
У русских лишь в правде сила вся,
И здесь, и за гранью бытия.
За слабость смиренье не прими,
В душе остаемся мы детьми.
Как Бог бесконечно терпелив,
Народ наш всегда был справедлив.
И как детям черствость мать простит,
Любовью своею защитит.
Припев:
Сполна это чувство изведал Творец,
На казнь Сына отдал Всевышний Отец.
Предательство, крестные муки Христа,
Простит все любовь, потому что чиста.
И в этой любви себялюбия нет,
За тьмою вселенской настанет рассвет.
Как в крепости Брестской оставшись один,
Пред смертью не сдавшийся – непобедим.
Василий по полю плуг свой вел,
Когда его смертный час пришел.
На Курской дуге он уцелел,
Когда в танке раненый горел.
На пашню устало он присел,
И бросило в пот, и побелел.
Василий успел лишь прошептать:
«Сынок, береги ты нашу мать!»
Припев:
Ах, сердце вещун, потемнела лицом
Надежда, и с пальца скатилось кольцо.
Вдруг вспомнился гауптман Густав Бухгольц,
И сердце пронзила отчаянья боль.
Любовь все покроет, простит все грехи,
В страданьях очистится от шелухи
Душа словно лука головка ножом,
Покажется прошлая жизнь миражом.
Олег. Вот такая песня. Спрашивать не буду, понравилась, или нет. Сам пою, а ком к горлу подкатывает. И слезы наворачиваются…
Запись видео обрывается.
Искандер снова щелкает пультом управления и включает новый ролик.
Олег. «Душа моя рвется к вам, ненаглядная Катерина Матвеевна, как журавль в небо. Однако случилась у нас небольшая заминка… Полагаю, суток на трое, не более, а именно: мне, как сознательному бойцу, поручили сопроводить группу товарищей с братского Востока». Так, чего-то товарищ Сухов в душе моей, или в памяти пробудился. Точь-в-точь, как пробужденные женщины Востока, дружно снимавшие свои паранджи. Привет, ребзики! Выдалась спокойная минутка. Да еще какая! У нас в роте пополнение. Ни за что не угадаете, КА-КО-Е?! (машет кому-то рукой). А ну заходи в кадр!
К Олегу на видео подходит Ксения в армейском камуфляже.
Олег. Вот моя боевая подруга. Не смогла без меня жить на гражданке. Добровольно приехала. Сама записалась в военкомате. Она же потомственный снайпер, как ее дед. Настоящая таежница-охотница. Прошла краткосрочные курсы и приехала, подтвердила свою меткость. Попросилась в мое подразделение.
Ксения. Привет, ребята! Не хотела вас раньше времени тревожить, вот и уехала без объявления.
Олег. Так сказать, по-английски (смеется).
Ксения. Ну ты же знаешь, что мой основной язык – японский, так что скорее, как…
Олег (перебивает ее). Как лиса-оборотень?
Ксения. Фу-фу-фу! Я тебе не куцунэ.
Олег. Ты, скорее, кисуня! (смеется).
Ксения. Вот-вот, мяу вам всем от нас! (обнимает Олега, целует его).
Олег. Так что по этому поводу, почему бы не спеть вам еще одну новую песенку. Но играть ее на гитаре я не буду. А спою под минусовку. Мы тут отдыхали в Донецке неделю, и я забавы ради столковался с местными музыкантами, да и записался у них в студии. Пока только инструментальную фонограмму. Даже голос не успел наложить, как отпуск закончился. И нас снова на передок кинули. Ну что же, по активным заявкам радиослушателей выступает народный артист Ингерманладского уезда Ленинградской области Олег Феланов. Ваши аплодисменты! (улыбается).
Олег (поет).
Под мамкиной юбкой не спрятать мужчин,
Ведь русские не дезертиры.
Свой долг не исполнить, брат, нету причин,
Ведите нас в бой, командиры!
За землю родную, за наш Русский Мир,
За веру, за нашу культуру.
Златого тельца мы отвергли кумир,
Готовы лечь на амбразуру.
Припев:
Не плачьте, родные, вернемся домой,
Врага победив в чистом поле.
Погибший в бою будет вечно живой,
На смерть идя по своей воле.
В одном строю русский, татарин, бурят,
Тувинец, мордвин и чеченец,
И чукча, эвен, и якут, все подряд,
И ханты, и манси, и ненец.
Племен, языков, что в России живут,
Нас не перечислишь в куплете.
И в общем строю всех собрал ратный труд,
Бесстрашней солдат нет на свете.
Припев.
Безжалостен враг, он коварен, жесток,
На битву мы с нелюдью вышли.
Защитники Русской земли, с нами Бог,
Сомненья и страхи излишни.
Мы прожили семьдесят лет без войны,
Расслабились в мирное время.
Встряхнемся и против нацистской чумы
Пойдем в бой, неся мужей бремя.
Припев.
На битву священную с древним врагом
Народы Руси, поднимайтесь!
Чтоб нашей земли не топтал сапогом
Враг, братья мои, не сдавайтесь!
И хоть я не в списках, но в военкомат
Спешу добровольцем проситься.
Под мамкиной юбкой не спрятать солдат,
Прекрасны ребят русских лица!
Припев:
Не плачьте и верьте, вернется домой,
Российский солдат-победитель.
Пусть в каждой семье он вернется живой,
Свободы и мира хранитель!
Ролик внезапно обрывается. Искандер включает следующий. На экране появляется уставший, с мешками под глазами, давно не отдыхавший Олег. Рядом с ним Ксения.
Олег. «Добрый день, веселая минутка. Здравствуйте, драгоценная Катерина Матвеевна. На прошедшие превратности не печальтесь, видно, судьба моя такая. Однако ничего этого больше не предвидится, а потому спешу сообщить вам, что я жив, здоров, чего и вам желаю…». Нет, ну товарищ Сухов просто не оставляет меня. Как мистер Хайд доктора Джекила. Шучу, шучу, ребята. Просто этот хронический недосып скоро превратит меня в зеленого монстра, как Халк. Уже не тот, не прежний ваш добрый приятель перед вами, а усталый терминатор. И у терминаторов железных случается усталость металла. Хотите последнюю песенку. Самую свежую. Вижу по глазам, что хотите. Ну так сейчас спою! Называется – «Пробуждение».
Ксения. Это лучшая его песня на сегодняшний день!
Олег (поет).
Мир полон грез в ночной тиши,
Туманных, лживых сновидений –
Дневной тревоги отражений,
Бесцельных поисков души.
Без выхода сей лабиринт,
Где встретишь ты живых и мертвых,
Спишь в душной спальне, воздух спертый,
Дух твой влечет слепой инстинкт
В любви объятья и на казнь,
На поиск призрачного счастья.
Обманчивое сладострастье
Перерастает в неприязнь.
Ты словно камушек цветной,
Круговорот калейдоскопа –
В плену янтарного сиропа
Навек застыл комар немой,
Что у виска сиреной выл
Во сне трубой иерихонской,
Парадоксальностью японской,
Росой потливости умыл
Тебя. И вот насквозь промок
Ты в полудреме путь свой ищешь.
Но нет поблизости жилища,
Ты на ветру совсем продрог.
Здесь измерений больше трех,
С ума сведет их паутина.
Ведь слепота души пустынна,
Кругом один чертополох.
Все, что мы чувствуем во сне –
Для чувств обманная услада,
Как репетиция для ада,
Где жизнь с грехом наедине.
Так пробудись, душа моя!
Отринь весь морок сновиденья,
И в покаянии прозренье
Найди за гранью бытия…
Олег. Ну что же, дорогие мои, на этом закончу сегодняшний сеанс связи. Тем более, что он не интерактивен. Записываю послания к вам, выключив сим-карту, чтобы не засекли нас тут случайно супостаты. А когда смогу переслать, сам не знаю. Наше дело такое, военная цензура и соображения безопасности. А все же очень хочется не просто так говорить, не в пустоту, а услышать родные голоса, даже если только по телефону, без видеосвязи. Но тут ни вацапом, ни вайбером нельзя пользоваться. Только в глубоком тылу телеграмом. Ну давайте, берегите себя! На связи!
Ролик закончился. Искандер переключил на следующий. На экране возник незнакомый человек в камуфляжной форме.
Военный. Здравствуйте, Александр и Ядвига! Я, майор Коломиец, сослуживец Олега Феланова и его жены Ксении Канчалан, с прискорбием обязан сообщить… (замолкает на секунду) что ваш друг погиб вчера, находясь в разведывательной вылазке в тылу украинских воинских соединений. Наша группа нарвалась на превосходящие силы противника. Олег был сразу ранен в обе ноги. Тяжело ранен. Мы отстреливались, понимая, что далеко не уйдем с тяжелораненым, который не мог самостоятельно передвигаться. И тогда Олег сказал мне: «Товарищ майор, оставьте мне пулемет и гранаты». Его жена Ксения тоже была там с нами. Без лишних слов все было понятно. Они остаются вдвоем прикрывать наш отход. Ценой своей жизни. Счет шел на секунды. Еще чуть-чуть, и кольцо окружения замкнулось бы. Но нам удалось прорваться. Больше никто из моей группы не погиб. Были только легкие трехсотые. И лишь два двухсотых остались там. Олег долго отстреливался, пока не кончился боекомплект. А когда его окружили, то подорвал и себя, и жену, и укропов. Я обещаю вам, что мы вернемся, найдем их тела и похороним на самой высокой горе над Днепром, когда освободим всю Малороссию, когда уничтожим здесь всю эту бандеровскую сволочь. И вот еще у меня в телефоне осталась последняя Олежкина песня. Как завещание. Как предвидение. Сейчас меня снимает на свой телефон один из бойцов. Я подойду поближе и включу ее вам. Это как отражение между двух зеркал, как неразрывная связь между живыми здесь и бессмертными, ушедшими за край, за горизонт, или как говорят эвены, соплеменники Ксюши, к Верхним людям. Я именно так вам хочу передать это послание от Олежки. А не посылаю эту песню, как другие его записи. Слушайте!
Военный подошел поближе к снимавшему солдату, поднося свой телефон к камере смартфона. Включил ролик. На ней Олег под гитару исполняет песню.
Мамы старенькой слезинка,
Инструментов ящик папы.
На ресницу, ах, снежинка
Приземлилась. Синеватой
Показалась даль мне в дымке,
Зренье словно помутнело.
Как на старом фотоснимке…
Тело все окоченело…
Далеко друзья, родные,
Дети, дом, на печке кошка.
Вижу лица их живые,
Сына теплая ладошка
Нос замерзший мне согрела,
Васильковых глаз улыбка,
Словно птица утром спела,
Арфа, ангельская скрипка…
Что ж, прощайте, дорогие!
Хорошо, что вас нет рядом.
Ноги в кровь пути земные
Истирают, но так надо.
Я рвану сейчас гранату
И сведу с горы лавину.
Смерть – любовница солдату,
Жизни я достиг вершину!
Затемнение
Звонок в дверь. Яна смотрит в глазок, потом открывает Искандеру. Тот входит в прихожую, непривычно одетый, не в джинсы и куртку-аляску с капюшоном, отороченным серебристым мехом, а в камуфляжном костюме и с большим рюкзаком за плечами.
Искандер. Здравствуй, Яна! Вот пришел попрощаться. Для добровольцев нет ограничений по возрасту. Было бы здоровье, а остальное приложится. К тому же у меня подходящий ВУС.
Яна. Что? Какой вуз? Ты же художник!
Искандер. ВУС – военно-учетная специальность. Я сапер. А на Украине сейчас для таких как я много работы. К тому же, как у художника у меня хорошо глазомер развит. Очень хочется, чтобы снайперскую винтовку доверили. Ну, там посмотрим, куда командование определит, туда и пойду выполнять свой долг.
Яна (обнимая). Не пущу! Не надо, Саша! Вот Олега с Ксюшей уже потеряла, теперь и ты уходишь?
Искандер (мягко отстраняясь). Успокойся, Яночка, все будет нормально. И потом, помнишь, что говорил Олег, смерти нет. Особенно для тех, кто любит. Мы все рано или поздно уйдем из этого мира. Только надо уметь выйти за его пределы достойно. Как это сделали Олег и Ксения. А мне теперь надо и за них отомстить, и за всех тех молодых трусов, что рванули из России, послужить Родине. Потому что стыдно. Стыдно, Яна, что приходится таким, как мы, идти на войну. Может быть, это последний резерв страны – те, кто принимал еще советскую присягу. Но сейчас на фронте воюет много молодых, сильных, настоящих ребят. Просто у кого-то еще нет ни жены, ни детей. А нам, кому пятьдесят-шестьдесят лет, нам уже можно все в этой жизни. Дети выросли. Они позаботятся о вас, наших женах, если что случится. Не плачь, Яна, не плачь! Ты – женщина русского солдата. И мы вернемся домой. Все. И живые, и те, кто уже стал бессмертным…
Затемнение
Конец
2022 г.
