25.04.2023

ЛЁХА

Валентин Лемех
valentinlemeh@gmail.com
+7(926)794-62-02

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

ЛЁХА — военный
ЧИЖОВ МИХАИЛ ФЁДОРОВИЧ – ветеран Афганской войны
ЖАННА — проститутка
ВОВЧИК — взрослый мужчина
ТАНЯ — хирург
СМОТРИТЕЛЬ — пожилой мужчина
ФЕНИКС – старший лейтенант
ЛЕМЕХ — военный

Выбегают трое военных в камуфляжах, в касках, бронежилетах и с автоматами АКС-74: ФЕНИКС, ЛЕМЕХ И ЛЁХА.

ФЕНИКС: Нога в ногу. Смотрим в оба.

Все трое идут. Останавливаются. Феникс достаёт карту. Сверяется.

ЛЁХА: Товарищ старший лейтенант, разрешите осмотреться.

ФЕНИКС: (кивнул) Не рискуй заря. Малейшее палево, сразу назад. И под ноги смотри, мины кругом.

Феникс остаётся в центре, Лёха убегает. Феникс кивает Лемеху, то бежит в другую сторону.

ФЕНИКС: (в рацию) Феникс Юрге, мы на месте. Как слышите меня?
ЮРГА: (голос из рации)Юрга Фениксу, техники и инженеры уже в пути. Как в целом?
ФЕНИКС: Дошли до точки двадцать четыре. В направлении двадцать второй мины сплошь, без техники никак. Окапываемся тут. Обзор что надо, на все три стороны. Работаем.
ЮРГА: (голос в рации) Удачи, старолей, она тебя любит.

Выбегает Лемех, подбегает к Фениксу.

ЛЕМЕХ: Метрах в семистах холм и сразу болота. Дальше не видно, но если запустим ещё одну «птичку», рассмотрим получше.
ФЕНИКС: Лёха где опять?
ЛЕМЕХ: Сходить?
ФЕНИКС: Отставить. (смотрит в бинокль в даль, потом вверх) Вроде не видно ничего.
ФЕНИКС: Да, похоже сегодня нам действительно фартануло.

Выбегает Лёха. В руках у него небольшой чемодан-радиостанция.

ЛЁХНА: Смотрите чего нашёл.
ФЕНИКС: Ты дурак что ли…? А если заминированы?
ЛЁХА: Обижаете, товарищ старший лейтенант. Не первый день замужем. Рука на пульсе, всё как надо. В ту сторону, километра полтора как на ладони ни бугорка, ни кустика.
ФЕНИКС: Вижу (смотрит в бинокль, достаёт блокнот, записывает).
ЛЁХА: (Лемеху) Чёткая радийка. Умеют делать, жопашники. Рабочая — нет?
ЛЕМЕХ: Тестировать надо. Но если цела, куда угодно позвонить можно. Своим давно звонил?
ЛЁХА: Это не важно
ФЕНИКС: Тихо.
ЛЕМЕХ: Что значит не важно?
ЛЁХА: Значит не твоё дело это…
ФЕНИКС: Тихо сказал…

Все замолчали.

ФЕНИКС: Мины. Сто пятьдесят вторые. Спалились, сука! В укрытие.

Усиливается свист мин.

ЛЁХА: Товарищ старший лейтенант, там блиндаж есть, давайте за мной!

¬Сильный свист и разрыв мин. Солдаты в темноте разбегаются. Продолжительная канонада разрывов.

ВЫХОД ИЗ ЗТМ.

Поляна с небольшими холмами. В небо, с разных сторон, то и дело улетают лучи света.
По кладбищу крадётся Лёха. Без оружия, и большой кровавой раной в районе груди.

ЛЁХА: Эй. Тут есть кто? Лемех. Товарищ старший лейтенант.
ЧИЖОВ: А чего шёпотом!?

Чуть поодаль стоит ЧИЖОВ. Он одет в тёмный, парадный костюм. На груди Чижова висят медаль «За отвагу», орден «Красной звезды».

ЛЁХА: Ты кто, такой? Руки показал.
ЧИЖОВ: Можешь громче говорить, тебя всё рвано никто не услышит!
ЛЁХА: Я сказал руки показал…

Чижов показывает руки, подходит ближе к Лёхе.

ЧИЖОВ: Ну? Чего дальше?
ЛЁХА: Здесь что делаешь?
ЧИЖОВ: Как и ты, жду.
ЛЁХА: Кого ждёшь? (оглядывается) Без говора совсем. Откуда будешь, отец?
ЧИЖОВ: Давай лучше скажу, откуда ты.
ЛЁХА: Ну?
ЧИЖОВ: Так… Нос, цвет волос…
ЛЁХА: Ты чего мне голову морочишь? Где все? Где наши? Ротный где?
ЧИЖОВ: С Пермской области.
ЛЁХА: Да. А… Как ты? Ты кто такой?
ЧИЖОВ: Провидец. Хочешь, я точнее скажу?
ЛЁХА: Это прикол? Точно. Лемех прикалывается. Где он?
ЧИЖОВ: Кто?
ЛЁХА: Лемех.
ЧИЖОВ: Не знаю я никакого Лемеха.
ЛЁХА: Чего за херня? Ты кто?!

Чижов протягивает руку Лёхе. Лёха оглядывается по сторонам.

ЧИЖОВ: Михаил Фёдорович Чижов. Тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года рождения. Осталось восемнадцать дней.
ЛЁХА: Восемнадцать дней до чего? Здесь один? Кого ждёшь?
ЧИЖОВ: Скорее «чего», землячок.
ЛЁХА: Откуда знаешь, что я с Пермской?
ЧИЖОВ: Я же сказал, провидец.
ЛЁХА: Зачётно выглядишь для своего возраста, отец. Может гонишь, что шетьдесят скоро?
ЧИЖОВ: Гонишь… Звучит-то как отвратительно. Только не угадал ты, землячок.
ЛЁХА: Как это…? Шестьдесят седльмой год… Так…? Ну правильно, через год… Оу… Прости отец. Болезнь какая…? Рак или там…?
ЧИЖОВ: Не понимаешь где ты?
ЛЁХА: Чего тут не понять, кладбище какое-то, козе понятно. Только чего-то тихо очень. Подозрительно.
ЧИЖОВ: Погоди немного, сейчас подойдут.
ЛЁХА: Кто подойдёт? Отец, ты лучше сразу скажи, чего скрываешь? Кто, говорю, подойдёт?
ЧИЖОВ: Тебе их боятся нечего.
ЛЁХА: А кому есть чего? Вооружены?
ЧИЖОВ: (усмехнулся) А если да, то что?
ЛЁХА: Смешно тебе…? Пуля в башку прилетит, я посмотрю как ты будешь смеяться. Тут никто не посмотрит ни на твой возраст, ни на твои награды… Кто подойдёт, ещё раз спрашиваю?
ЧИЖОВ: (усмехнулся) Погоди-ка… Точно. У тебя должно быть что-то огнестрельное? Винтовка? Автомат? Потерял? Ну, всё, трибунал. (командирским голосом) Солдат, ты же оружие потерял! Или может быть бросил? Точно, бросил! Бросил и побежал…!
ЛЁХА: Я не бросал.
ЧИЖОВ: А где оно? Покажи. Ну. Ну!
ЛЁХА: Я не бросал!
ЧИЖОВ: Покажи!
ЛЁХА: Я не бросал!

Лёха ищет автомат. Чижов смеётся.

ЛЁХА: Не бросал я!

Выходит ТАНЯ. На Тане медицинский халат, местами испачкан.

ТАНЯ: Да, хватит, Михаил Фёдорович, прекратите уже! Взрослый человек… Ну что вы опять издеваетесь над парнем! Вовчика вам мало? Не ищите вы своё ружьё, нет его здесь?
ЛЁХА: А ты кто?!
ТАНЯ: Успокойтесь. Некого тут боятся.
ЛЁХА: Я задал вопрос. Да кто, вы такие есть?!
ТАНЯ: Таня, Таня меня зовут. Доктор я. Осталось двадцать пять дней. Идите сюда, рану посмотрю.
ЛЁХА: Обойдусь. Двадцать пять? А он сказал восемнадцать.
ТАНЯ: Ему восемнадцать. Мне двадцать пять.
ЛЁХА: Чего за херня? Наступление начнётся? Почему разное количество дней? Отставить говорить загадками. До чего двадцать пять дней?!
ТАНЯ: Я думаю, чтобы понять.
ЛЁХА: Ясно. Издеваетесь. Конечно, что вам немощным ещё делать остаётся. Ну территория это хоть, наша? Мы в безопасности?
ЧИЖОВ: Безопасней некуда.
ТАНЯ: Давайте посмотрю.
ЛЁХА: Нормально… Не надо ничего. Кто тут ещё кроме вас? Сколько вас всего?
ТАНЯ: Пока четыре.
ЧИЖОВ: Пять вместе с тобой.
ЛЁХА: И где остальные?
ЧИЖОВ: На краю. Не до тебя видимо.
ТАНЯ: Только вчера двое ваших ушли.
ЛЁХА: Каких наших?
ТАНЯ: Ну, ты же со спецоперации?
ЛЁХА: Ну…
ТАНЯ: Вот, только вчера проводили.

Лёха оглядел могилы и посмотрел на Таню.

ТАНЯ: Нет, не туда.

Между могил медленно проходит ВОВЧИК. Голова опущена. Он о чём-то задумался. Одет в футболку и тренировочные штаны.

ЧИЖОВ: Здорова Вовчик. У нас новенький, познакомишься?
ТАНЯ: Отстаньте от него.

Вовчик оглянулся на Чижова. Чижов машет ему рукой. Вовчик смотрит на Лёху, на Таню, отворачивается, уходит.

ЛЁХА: Поехавший что ли?
ЧИЖОВ: Тоже к вам хотел. Не взяли.
ЛЁХА: Что значит не взяли, он же здесь?
ТАНЯ: Михаил Фёдорович имеет ввиду на СВО.
ЛЁХА: Я понял. Потому и говорю… Он же здесь.
ЧИЖОВ: В Чечне воевал. Там контузило сильно, потому и забраковали. Он так сказал. А там, кто его знает, как было на самом деле.
ЛЁХА: А чего молчит?
ТАНЯ: Смирится не может. Осмыслить пытается.
ЧИЖОВ: Тугодум. Соображает медленно. Сутки уже молчит. Как те двое ушили, так и молчит. Тридцать два дня впереди, оклемается. Все через это проходим.
ТАНЯ: Рана болит у вас?
ЛЁХА: До свадьбы заживёт.
ЧИЖОВ: Ты бы дал ей посмотреть, может наковыряет чего.

Лёха трогает рану. Замечает, что разгрузка пустая. Быстро ощупывает себя.

ЛЁХА: А где мой БК? У меня было четыре магазина и две гранаты. Кто меня обыскивал?
ЧИЖОВ: Не переживай, в безопасности твой БК.

Таня идёт к Лёхе.

ТАНЯ: Мы тут как на нейтральной полосе. К нам ни те, ни эти дотянутся не могут. Время на подумать дают. Я посмотрю рану?
ЛЁХА: Смотри.

Таня подходит смотрит рану.

ТАНЯ: Имя ваше?
ЛЁХА: (кивает) И позывной.
ТАНЯ: Позывной «Лёха»?
ЧИЖОВ: Хе… Лёха «Лёха»? Ну ты и артист.
ЛЁХА: Аккуратнее отец. Так получилось.
ТАНЯ: Болит?
ЛЁХА: Не-а. Говорю же, как на собаке заживает.
ТАНЯ: Вы скажите, даже если будет хоть чуть-чуть больно, хоть самую малость. Хорошо?
ЛЁХА: Сказал же нормально всё. Можешь на ты. Откуда сама?

Таня постепенно надавливает на рану всё сильнее и сильнее.

ТАНЯ: Больно?

Лёха отрицательно мотает головой.

ТАНЯ: А так…?
ЛЁХА: Так откуда будешь?
ЧИЖОВ: Тоже землячка.
ЛЁХА: Правда?

Таня кивает и давит на рану. Лёха даже не качается.

ЛЁХА: Во как, одни земляки собрались. А откуда точнее?
ТАНЯ: Что-то чувствуйте?
ЛЁХА: У меня болевой порог высокий. Вот если бы Лемех надавил, кости бы затрещали.
ТАНЯ: Плохо.
ЛЁХА: Отец, может ты попробуешь?!

Таня отходит.

ЛЁХА: Ну ладно тебе, не злись… Похоже, что обезболивающее хорошо держит. (сам давит на рану) Правда… Совсем не чувствую.
ЖАННА: Потому что мёртвый ты.

Выходит ЖАННА. В платке не шее, светлой футболке, комбинезон, завязанный на поясе. Стоит боком к зрителю.

ЧИЖОВ: Ну вот ты… Эх… (махнул рукой).
ЛЁХА: Ага. Уже несколько раз. Вот здесь тоже был мёртвый. (задирает камуфляж и показывает старую рану на животе) И на спине две. Так что у меня ещё… Эта… Раз, два… Пять жизней осталось.
ЧИЖОВ: (громко смеётся) Так ты решил, что ты кошка? Ну уморил! Ну артист!
ЖАННА: Не осталось больше у тебя жизней.

Жанна разворачивается к Лёхе и зрителю всем телом. У неё на груди и на животе кровавые раны.

ЛЁХА: Это… У тебя это… Кровь. Кровь говорю у неё. Огнестрел! (Тане) Слышь, ты…! Как тебя там…? Таня, Танюха! Помоги ей! На землю все! Быстро!

Лёха бежит к Чижову прыгает к нему, но промахивается и падает на землю. Все стоят смотрят. Чижов смеётся.

ЧИЖОВ: Да поднимись ты, поднимись уже Лёха, «Лёха». (смеётся) Ну, разглядел?

Поднимается Лёха, не отрывая глаз от могилы.

ЛЁХА: Михаил Фёдорович Чижов?
ЧИЖОВ: Именно.
ЛЁХА: (к Тане и Жанне) Это его могила? (обе кивают). А твоя?(к Тане).
ТАНЯ: Вот.

Лёха переводит взгляд на Жанну.

ЖАННА: Во-о-он там.

Лёха подходит к месту, которое указала Жанна. Читает надпись на табличке.

ЖАННА: Теперь дошло, почему так много земляков собралось?
ЛЁХА: (пятится) Нет… Нет, не понял. А… А где…?
ЧИЖОВ: (улыбается) Сейчас начнётся.
ЛЁХА: Нет, нет, нет… Не может этого… Херня какая-то. Лемех, не смешно! Хорош! Товарищ старший лейтенант! Ну правда, не смешно это! Всё, я понял, понял. Больше не буду лезть! Так…! Чего уставились?! Где она?!

Лёха смотрит по сторонам, быстро ходит между могил и читает таблички. Падет, ползёт по земле, встаёт бегает между могил, снова падает, опять встаёт и всё время бегло читает таблички на могилах.

ЖАННА: Не ищи! Нет её!
ЛЁХА: Потому что я живой!
ЖАННА: Нет.
ЛЁХА: Могилы-то нет! Ха-ха-ха! Где она? Нету!
ЖАННА: Через три дня выкопают. Ты же только сегодня тут появился.
ЛЁХА: Она… Она сказала мы на нейтральной полосе… Ни те, ни другие не тронут. Она сказала!
ЖАННА: Правильно ни те(показывает на верх) ни другие (показывает на могилы).

Лёха замер в одной позе.

ЧИЖОВ: Ну чего ты такая…? Взяла всё испортила. Побегал бы немного и то веселее. Теперь как Вовчик, на день — два выпадет. Я столько шуток заготовил, а ты взяла и всё сразу рассказала. Эх, молодёжь, надо же выжимать от жизни максимум.
ТАНЯ: Давайте лучше помолчим.
ЧИЖОВ: Опять? Ну что мне за компания досталась… Никакого веселья.

Выходит Вовчик.

ВОВЧИК: Злые у вас шутки Михаил Фёдорович.
ЧИЖОВ: Ух ты, оклемался. Чего это, злые-то?
ВОВЧИК: Семь дней вы меня мурыжили, и если бы я не увидел как пацаны ушли, кто знает сколько бы ещё это продолжалось.
ЧИЖОВ: А то, что они делали, получается нормально? У пацанов-то юмор был по забористей моего.
ВОВЧИК: Им по тридцать было, вон, как ему… Молодые дураки… Но вам-то шестьдесят почти, слава богу…
ЧИЖОВ: Значит шутка от молодого это смешно, а от старого – издевательство?
ВОВЧИК: Не про то речь, Михаил Фёдорович. Они в жизни и не видели ничего, ума не нажили. А вы… У вас опыт, какой никакой…
ЧИЖОВ: Тридцать, это тоже приличный возраст. У меня к тридцати уже семья была и …
ЖАННА: Вы правда думайте, что здесь вам столько же лет, как и до смерти? Ему, ему, ей, мне? Вовчик, посмотри-ка на Фёдоровича. Ну?
ВОВЧИК: Чего ну?
ЖАННА: По-твоему, так выглядит человек в шестьдесят, из которых последние три он боролся с болезнью?
ВОВЧИК: Нет.
ЖАННА: И я о том. Там я была младше вас всех, а здесь самая старшая.
ВОВЧИК: И? К чему это?
ЖАННА: Да к тому, что не о том спорите, вот к чему. Ты — сутки бродил молча, не слушал никого, разговаривать не хотел, зачем? Чего надумал? То, что Михаил Фёдорович плохо шутит? Поздравляю, сутки просраты даром. Спросил бы у меня.
ВОВЧИК: Я умер.
ЧИЖОВ: Иди ты… Давно?
ТАНЯ: Михаил Фёдорович…
ЧИЖОВ: Хочешь об этом поговорить?
ТАНЯ: Михаил Фёдорович!
ЧИЖОВ: Чего! В этом весь смысл! Надо разговаривать. Вот вы с Вовчиком, всё ходите, молчите, делайте вид, что думайте… А на самом деле? Одни и те же мысли в голове варите. Ничего нового там не появится без вопросов от других, от разных. Надо разговаривать.
ТАНЯ: Нельзя же так сразу.
ЖАННА: Прав он Таня. И чем больнее, тем ближе решение проблемы.
ЧИЖОВ: В этом же весь цимес. Должно быть больно. А как по-другому поймёшь, где искать? И если вам от шуток больно, ты вы и не поняли ещё о чём, на самом деле думать надо.

В небо уходит световой луч. Всех «ломает». Все оглядываются на луч и долго смотрят в небо.

ВОВЧИК: Ты куда?
ТАНЯ: Узнаю кто ушёл.
ВОВЧИК: Я с тобой.

Вовчик и Таня уходят.

ЧИЖОВ: Ты сегодня также. Страшно?
ЖАННА: Не знаю.
ЧИЖОВ: Осталось что болит?
ЖАННА: У меня и при жизни, болело не особо. Равнодушной я была. Злой.
ЧИЖОВ: Девочка моя. Мы такими не рождаемся.

Чижов уходит.

ЛЁХА: Что это было? Луч в небо. Я видел. Яркий такой… Вот туда.
ЖАННА: Душа отошла. Сорок дней закончились.
ЛЁХА: И мы все так же…? Туда?

Жанна кивает.

ЛЁХА: И что, совсем без вариантов? Мы точно все умерли?
ЖАННА: Без вариантов.
ЛЁХА: Но я ещё и пожить-то не усел.
ЖАННА: Сколько тебе?
ЛЁХА: Тридцать два.
ЖАННА: А мне двадцать пять.
ЛЁХА: Так и я о том же… Этому вон дохрена… Где справедливость?
ЖАННА: Я в первый день тоже только об этом и думала. И знаешь к чему пришла?
ЛЁХА: А?
ЖАННА: Раз мы здесь, то что-то важное в своей жизни уже сделали.
ЛЁХА: Важное… Знала бы ты мою жизнь. Как я мог что-то важное сделать?
ЖАННА: Но ты здесь.
ЛЁХА: Она сказал на край, это куда?
ЖАННА: На край нашего участка где мы похоронены. Дальше выйти не можем, но можем поговорить с теми, кто на том.

Лёха подходит к Жанне смотрит на рану.

ЛЁХА: Пуля?

Жанна кивает.
Лёха смотрит на рану и переводит взгляд на грудь. Смущается, отворачивается.

ЖАННА: Нравится? Потрогай, если хочешь.
ЛЁХА: Чего я озабоченный что ли…? (отходит)
ЖАННА: Да давай, чего ты? Можем вообще, это… Пока никого нет.
ЛЁХА: Ты серьёзно?
ЖАННА: Ну, а чего…? Я тебе нравлюсь?
ЛЁХА: Вроде ничего так.
ЖАННА: Ну и чего мнёшься? Смелее.
ЛЁХА: Да я… Я женат.
ЖАННА: Во-первых, жена далеко, во-вторых, она в отличии от тебя живая и после того как ты умер, ещё себе позволит. Думал об этом?
ЛЁХА: Ничего она не позволит.
ЖАННА: Рассуждаешь как классический эгоист. Ты для чего умер? Что бы она умерла с тобой или чтобы жила дальше?
ЛЁХА: У нас сын.
ЖАННА: Да хоть два. Нет тебя больше. Ну, давай. Чего тебе терять?

Лёха смотрит на Жанну. Подходит к ней и наклоняется чтобы поцеловать. Жанна закрывает глаза и подставляет ему губы.

ЛЁХА: Ты правда решила, что я именно такой?
ЖАННА: Какой?
ЛЁХА: Вот так просто, с первой встречной…?
ЖАННА: Я не первая встречная, я твой последний шанс. Хватайся за него, пока я не против.
ЛЁХА: Женат я. И это… Я не чувствую как ты дышишь.
ЖАННА: Так я сорок дней как не дышу.
ЛЁХА: Не могу я. Не могу так…
ЖАННА: Молодец. Даже анализирующий всё Вовчик попытался поцеловать.
ЛЁХА: В голове не укладывается. Так теперь будет всегда?
ЖАННА: Следующие сорок дней точно, что дальше не знаю. А ты молодец, быстро в себя пришёл. Первый раз я такого встречаю. При жизни, наверное, отважным был?
ЛЁХА: Вот прям совсем не про меня. Может быть бездумным, местами? Хотя если от сюда посмотреть разницы никакой. Значит ты сегодня туда?
ЖАННА: Да.
ЛЁХА: Страшно?
ЖАННА: Страх за себя я ещё при жизни потеряла.
ЛЁХА: И как ты поймёшь в какой момент?
ЖАННА: Мне и не надо понимать. Это никто не знает. Даже час смерти запоминать бесполезно. Ты запомнил?
ЛЁХА: Я, то что умер-то понял не сразу.
ЖАННА: Все так.
ЛЁХА: Хотя погоди. Я же вот только… Ну, часа ещё не прошло. Получается, запомнил.
ЖАННА: Здесь время по-другому идёт. Минута может сутки длится. Особенно когда кто-нибудь задумывается о своих грехах. Вон, Вовчик, сутки молчал… Мы думали вечность пройдёт.
ЛЁХА: И как вы считаете, что эти сутки прошли?
ЖАННА: На каждом участке своей ориентир.
ЛЁХА: Какой на вашем?
ЖАННА: На вашем… Точно… (Задумывается на мгновение, незаметно улыбается) Слушай, хочешь с живым поговорить?
ЛЁХА: Зачем? (пауза) А что, можно? Ты серьёзно? Конечно хочу.
ЖАННА: Ты только подумай что скажешь. У тебя будет только одна просьба.
ЛЁХА: Почему одна?
ЖАННА: Он так решил. И с ним обязательно надо поздороваться. И… Спросить как дела. То есть ты понимаешь? Поговорить надо, а не сразу вопросы.

Жанна ведёт Лёху к одной из могил.

ЛЁХА: Почему?
ЖАННА: Если к тебе подойдут и попросят «сделай мне чего-нибудь», сделаешь?
ЛЁХА: А… Ну да. Не подумал. Он сюда придёт?
ЖАННА: Подумал что сказать? (Лёха быстро кивает) Вот тут. Жди, сейчас подойдёт. Только самая важная просьба.
ЛЁХА: Да, да, конечно. Я понял.

Из зала выходит СМОТРИТЕЛЬ. Идёт мимо могил.

Смотритель подходит к Лёхе и садится прямо пред ним на маленькую скамейку. Смотрит на Лёху.
Лёха оглядывается на Жанну. Жанна кивает.

СМОТРТИТЕЛЬ: Ну здравствуй.
ЛЁХА: Вы правда меня видите?
ЖАННА: Поздоровайся.
ЛЁХА: Точно. Здрасте! Добрый день. Меня Лёха зовут. Я только сегодня умер… Убило меня. Осколком кажись. Вот сюда. Видно? Я вам вот что хотел сказать…
ЖАННА: Спроси как у него.
ЛЁХА: Ах, да, простите. Как ваши дела?
СМОТРИТЕЛЬ: (пауза) У нас всё по-прежнему. Вчера Вера звонила… По видео. Поэтому, как его…? Ну ты знаешь…
ЛЁХА: Вера?
ЖАННА: Это сестра его.
ЛЁХА: А… Я понял.
СМОТРИТЕЛЬ: У них соседи новые. Говорит, откуда-то с юга приехали. С двумя детьми. Обе девочки. Джулька кудат-то лапой залезла. Хромает второй день. У тебя как?
ЛЁХА: Я…? У меня…? Так умер же я. Как у меня может быть…? Ну, тут… Мы тут ждём. После смерти ещё сорок дней оказывается можно быть на земле, а потом… Я не совсем ещё понял, что потом, но… Туда вот, мы… Я вот что хотел попросить…
СМОТРТИТЕЛЬ: Ну, понятно. А чего я хотел…? Конечно.

Лёха оглядывается на Жанну.

ЖАННА: Вот сейчас. Давай, давай, давай…!
ЛЁХА: Я вот что хотел попросить. Вы моим позвоните. Значит, номер телефона… Значит смотрите… Восемь, девять, два, шесть, семь, девять… Вы запомните? Запишите лучше. Четыре, шесть…
СМОТРТИТЕЛЬ: Конечно, конечно… Разумеется. Я… Смогу…
ЛЁХА: Правда? Я ведь даже номер не успел продиктовать.
СМОТРТИТЕЛЬ: Всё сделаю как обещал. Как обещал.
ЛЁХА: Кому обещал?
СМОТРИТЕЛЬ: Ну, до завтра?
ЛЁХА: Погоди, погоди! Шесть, два, ноль, два. Запомните? Скажите им номер моей карты. Ноль восемь тринадцать. Это просто, как мой день рождения. Ноль, восемь, тринадцать. Юлька знает. Там есть деньги. Нормально там денег…! Примерно за полгода!
СМОТРТИЕЛЬ: Пока. Я смогу.
ЛЁХА: Отлично! Я вам верю! До свидания.

Смотритель уходит.

ЛЁХА: Он запомнит? Номер телефона…
ЖАННА: Конечно запомнит. И всё передаст. И маме и сестре и… Всем.

Смотритель возвращается. Снимает обручальное кольцо с пальца, сжимает в руке.

СМОТРТИТЕЛЬ: Прости, Марусь, я… (не решается) Нет, не могу я.

Смотритель уходит.

ЛЁХА: Маруся?

Лёха оглядывается, смотрит на надгробную плиту возле которой стоит, читает.

ЛЁХА: Мария Ивановна Чепкасова. Так вот он с кем… (Жанне) Что же ты делаешь…? Я же тебе поверил, сука. (Движется на Жанну) Я твою улыбочку сейчас в глотку тебе засуну. Да знаешь, что мы делали за такие шуточки… Ты же у меня сейчас кровью харкать будешь…

Выходит Чижов.

ЧИЖОВ: Что купился? Ну, вот… Чего ты без меня…? Хоть бы крикнула.

Лёха подбегает к Жанне и прыгает на неё. Пролетает мимо. Машет кулаками и всё в пустоту. Опять прыгает и опять промахивается. Падает на землю, вскакивает и машет кулаками, не попадая по Жанне.

ЛЁХА: Я тебе все волосы…! Я руки тебе за такое переломаю! Они же ждут меня! Они думают я живой! Они верят, что я вернусь к ним!
ЧИЖОВ: Как много слов красивых. А ты должно быть в первую очередь не о них подумал, а о деньгах?
ЛЁХА: И что в этом плохого?!
ЧИЖОВ: Ну ты и дурында. Вот смотри, «думают», «верят», «ждут». Слова-то какие хорошие. Только ты там, возле Маруси-то, про это не подумал. Ты им сразу денег решил отвалить. Она же тебе сказал, просьба одна. И ты решил, что это твои деньги? Балбесина! И на сколько им хватит твоих денег? На год, на два? А потом, что забудут про тебя?

Лёха успокаивается.

ЛЁХА: Зачем ты это сделала?
ЖАННА: Что бы ты понял, что ты мёртвый.
ЛЁХА: Я это понял.
ЧИЖОВ: Кабы ты понял, тебе бы смешно было, а ты вон чего учудил. Признаться, я сам на эту удочку попался. Он тут каждый день приходит. Мы по нему сутки отсчитываем. Это пацаны придумали. Знаешь, как они смеялись? Я старый человек рыдаю, ползаю на коленях, а они ржут. И чем сильнее у меня истерика, тем больше эти жеребцы гогочут. Не зато мы цепляемся, землячок. Я ведь тоже про деньги его попросил. Заначка у меня была.
ЛЁХА: А я думал это вы жестокие. Уроды были эти ваши пацаны.
ЧИЖОВ: Мы ему про Фому, а он нам про Ерёму.
ЖАННА: Нет тут ни стариков, ни молодых, ни героев, ни случайных. Все мы тут просто мёртвые. И чем быстрее ты это поймёшь, тем лучше для тебя.
ЧИЖОВ: Эх, какой розыгрыш пропустил. Позвать не могла? (шёпотом) Поцелуй пробовала уже?

Жанна кивает.

ЧИЖОВ: Тьфу ты… Ну хоть расскажи как он? Полез? Ну скажи…

Чижов и Жанна уходят.
Лёха садится на землю смотрит в небо.
Выходит Вовчик.

ВОВЧИК: Слышал, попался на Марусю?
ЛЁХА: Ещё один.
ВОВЧИК: Тоже денег попросил передать?
ЛЁХА: Там вообще-то много.
ВОВЧИК: Знаю. Пацаны рассказывали. Получается, что пока мы живые, деньги для нас самое главное. Я ведь при жизни успешным был.
ЛЁХА: Я вижу.
ВОВЧИК: (усмехнулся) И что интересно на работу ходил, не для того чтобы там что-то сделать, а чтобы зарплату получать. А она у меня была приличная. Нет, при жизни, я конечно думал, что люблю работу, а здесь разложил всё и… В выходные работал, по праздникам… И очень радовался, когда премия была большая. Мне её часто платили. Было за что, поверь. А сейчас вот думаю: сын у меня, четырнадцать ему, на виолончели играет, это всё жена, я-то в этом ничего не понимаю. И ему, вроде как нравится… Только я же не на одном концерте у него не был.
ЛЁХА: Классическая музыка?

Вовчик кивает.

ЛЁХА: Это вообще мало кому нравится. Такое с детства слушать надо. Учится понимать… Твой сын понимал, жена тоже, а ты просто другой. Что же в этом плохого?
ВОВЧИК: «А я просто другой…». Я в детстве на гитаре играл. В концертах участвовал… Сами мы их организовывали. Народ собирался, аплодировали… Я очень волновался по началу. Хотя почему по началу? Всегда волновался. Просто со временем поменьше. Но когда на концерте у меня получалось сыграть всё без запинки, я чувствовал себя настоящим героем. И вот в том самый момент, мне очень хотелось, чтобы меня отец видел. Что бы похвалил за это, обрадовался как-то, обнял…
ЛЁХА: А он?
ВОВЧИК: А он, вот как ты говоришь, другой был. Так, говорил, бряканье это всё. Бесполезное хобби. Про другое он был. Работал много. И в ночные ходил и без выходных по полгода. То, что я стал своим отцом, я только здесь и понял. Ну и у Маруси, тоже попросил денег передать. Идиот. Идиот! Какие мы бестолковые! У нас же всё было. Зачем мы гнались за придуманным счастьем?! Зачем?!

Вовчик постепенно успокаивается.

ЛЁХА: Как-то даже противно от этого. Почему так?
ВОВЧИК: Я тут недавно, после меня только ты, но мне кажется, что мы просто думать разучились. Смотри. Вот если тебе дают много денег, ты думаешь брать их или нет?
ЛЁХА: Я думаю в чём подвох.
ВОВЧИК: Нет никакого подвоха. Тебе их просто так дают, без последствий. Миллион. Возьмёшь?
ЛЁХА: Конечно возьму.
ВОВЧИК: Так… Ждём. (пауза) Прикинул куда потратишь? Кредит закроешь, долги вернёшь, отметишь это всё… Если мозги есть, вложишь. Так?
ЛЁХА: Ну… Плюс – минус. А ты типа… Не в деньгах счастье и всё такое?
ВОВЧИК: Не про это я. У тебя на что был кредит?
ЛЁХА: На машину.
ВОВЧИК: А она тебе действительно нужна? Куда ты на ней ездил?
ЛЁХА: На работу. Летом к родителям. Ну и так, куда-нибудь с семьёй.
ВОВЧИК: Только честно, сколько раз вы ездили «куда-нибудь с семьёй»?
ЛЁХА: Ну… Как-то последние года не особо получалось.
ВОВЧИК: А до машины на работу на чём ездил?
ЛЁХА: На автобусе.
ВОВЧИК: Вот об этом я. Не нужна тебе машина. Пафос, это всё, как и большинство того, за что у тебя долги. Наверняка у жены телефон купленный в кредит?
ЛЁХА: Подарок, на ДР.
ВОВЧИК: На ДР. Звучит-то как противно. Вот если бы ты не набрал долгов, для того что бы казаться кем-то другим, тебе бы и миллион не понадобился. Потому что другое для тебя было бы важно.
ЛЁХА: А нет у тебя ощущения, Вовчик, что ты сейчас не в своё дело лезешь? Ты же не знаешь как оно есть на самом деле. Может я и не причём вовсе? Может я это не для себя делал?
ВОВЧИК: Разумеется. Конечно, ты не причём, Лёха. Везде, не причём. Я об этом и говорю, «не для себя». Беда в том, что я такой же. Тоже виноватых всё время искал. А у Маруси первое про что подумал – деньги. Ну, нужны моему сыну были деньги?

Вовчик поднялся и идёт в сторону.

ЛЁХА: Прав ты. Прав! Доволен?!
ВОВЧИК: Так я же не спрашивал, Лёха. И задачи убедить тебя в чём-то тоже не было. Про себя я. Просто, вслух рассуждал.

Вовчик уходит.

ЛЁХА: Фёдорович сказал ты воевал тоже?(оглядывается, Вовчика нет) Вовчик! Слышь…?!

Лёха идёт за Вовчиком, уходит.
Выходит Чижов. Оглядывается. Подходит к одной из могил. Смотрит.

ЧИЖОВ: Прости.

Отходит в сторону, оглядывается.

ЧИЖОВ: Лёха! Ты где, молодой?!

Выходит Жанна.

ЖАННА: С Вовчиком они. Это ты с кем?
ЧИЖОВ: Что с кем?
ЖАННА: Прощения просил.
ЧИЖОВ: Чего ты придумала-то?
ЖАННА: Ну, ну.

Жанна подошла к могиле, возле которой Чижов сказал прости.

ЖАННА: Друг что ли?
ЧИЖОВ: Кто? Да с чего ты взяла?
ЖАННА: И воевали вместе получается и жили в одном городе. Похоже много друг про друга знали. С таким конечно, трудно дружить.
ЧИЖОВ: Да, отстань ты! Не знаю я его! Вот… Как горькая редька прикопалась.
ЖАННА: Ты сейчас как Лёха себя ведёшь, Михаил Фёдорович.
ЧИЖОВ: Как хочу, так и веду.
ЖАННА: Кто же спорит.
ЧИЖОВ: У тебя дети есть?
ЖАННА: Дочь с матерью осталась, сын умер в годик и два аборта. Тебе про кого из них рассказать?
ЧИЖОВ: Да, уж… А у меня живых много…

Чижов подошёл к могиле, рядом с Жанной, стоит, молчит, смотрит. Мотнул головой, отошёл в сторону.

ЧИЖОВ: Только часть из них жили не со мной.
ЖАННА: Бросил?
ЧИЖОВ: Получается, что так.
ЖАННА: У вас мужиков это нормально. Вы и угрызений совести не чувствуйте после этого. Скорее всего, взял потом женщину с ребёнком и решил, что грех искупил. Так?
ЧИЖОВ: Так, да не так. Была у меня семья. Хорошая, четверо детей… И женщина любимая была.
ЖАННА: Вот – вот, я про это и говорю.
ЧИЖОВ: Не про это ты говоришь. У той женщины было пятеро.
ЖАННА: Пятеро? Что ж там за козёл-то был такой?
ЧИЖОВ: Обычный козёл. Молодой, здоровый, весёлый, хорош собой… Другие говорили. Ветеран афганской, опять же… Руки откуда надо росли.
ЖАННА: Этот что ли? (указывает на могилу)
ЧИЖОВ: Нет. Я это был.
ЖАННА: Ух ты… Это у тебя в одной семье четверо и в другой пятеро?
ЧИЖОВ: Угу.
ЖАННА: Всегда удивлялась, как вы так умудряетесь. У меня много было женатых клиентов. Даже постоянные были. И то, что вы всё время на жён жалуйтесь, для меня было как «здрасте», но вот две семьи параллельно… Объясни как это скрывать получается?
ЧИЖОВ: Да знали все, деревня же. Это я, как болезнь началась, в город переехал. И ты знаешь, как получалось, дети в официальной семье и у любимой – погодки. Почти ровесники с разницей в полгода – год.
ЖАННА: Денег-то хватало?
ЧИЖОВ: Не брала она деньги. Предлагал. А когда повзрослели все, вообще запретила им разговаривать со мной. Я и доволен. Вроде как не моя вина. А потом… Ну, не сразу, а уж много времени прошло, самый младший, от той, другой женщины, стал со мной контакт налаживать. Он механизатор хороший был. Ну и… То огород вспашет, то навоза тележку привезёт… Так как-то постепенно, наладили мы с ним общение. Я-то, говорю, не особо рвался, а он вот…
И ты знаешь, ни разу ведь он меня не упрекнул, ни в чём. Бывало, выпивали не раз вместе и так много говорили, а только разговоры все как будто пустые. Про политику, про царей русских, про неурожай в колхозе, одним словом ни о чём. Другие-то дети, от той женщины, злые на меня были… Приди кто из них, начни высказывать, ничего бы ни дёрнулось внутри. А этот приезжал, спрашивал ерунду какую-нибудь и слушал. Улыбается, радуется чему-то, а у меня в душе всё сжимается.
ЖАННА: Дурак ты Фёдорович, хоть и прожил больше моего в три раза. Любви ему твоей хотелось. Младший, а понимал лучше остальных. Что прошло уже не вернуть, хватайся за то, что ещё можно спасти. В детстве он не мог с тобой поговорить, обсудить, посмеяться, а сейчас может, вот — говорил. Начал бы упрекать, стал бы ты с ним разговаривать?
ЧИЖОВ: Вот он, (показывает на могилу, возле которой просил прощения) ругал меня за это. Что тогда я их оставил, а сейчас помощь принимаю. Дескать, не я воспитывал, не мой это и сын. Ох у нас ссоры лютые были. Последний-то раз, я ему, аж в рыло заехал кулаком… А прощения так и не попросил.
Сейчас думаю, что прав он был. Только мне же, как будто легче было, когда я с сыном-то разговаривал. Жалко, что больше не могу.
ЖАННА: Ну как же… Вон, к Марусе встань, передай привет, может приедет.
ЧИЖОВ: (иронично) Ха-ха-ха… Ой как смешно. Валяюсь, не могу.
ЖАННА: Ну, а чего ты начал, «жалко мне». Дальше думай, глубже.
ЧИЖОВ: Никогда бы не подумал, что буду прислушиваться к советам проститутки.
ЖАННА: Никогда бы не подумала, что буду давать советы шестидесяти летним.
ЧИЖОВ: Можно подумать у тебя часто советы спрашивали?
ЖАННА: Случалось.
ЧИЖОВ: Как ты вообще… Проституткой-то стала?
ЖАННА: Я себе это ещё при жизни простила.
ЧИЖОВ: Удобно.
ЖАННА: Всякое бывает в жизни, но то как это случилось у меня, поверь, не от большого ума. У каждого своя история, своя мораль.
ЧИЖОВ: Мораль всегда одна.
ЖАННА: Ты когда водку покупал, продавца винил, в том, что пьёшь или производителя?
ЧИЖОВ: Если бы они ничего не производили, я бы и не пил.
ЖАННА: Так есть ещё марихуана, спиды, кислота, героин… Тоже кто-то производит. Пробовал?
ЧИЖОВ: Чего ты сравниваешь-то? Это совсем другое.
ЖАННА: Вот. Одни позволяют себе водку пить и не считают это пороком, другие пользуются услугами платного секса с тем же чувством.
ЧИЖОВ: Так я не думал. (пауза) А тебе-то каково?
ЖАННА: Человек вообще чудно устроен. Мозг может заблокировать и боль, и чувства… И плохие, и хорошие. Жаль что выбрать нельзя.
Был у меня один… Просто так приходил. Платил и ничего не делал. Поспи, говорил, а я просто посижу. Хочу, — говорит, что бы ты отдохнула. Каждую недели приходил и сидел. Я сперва боялась его. Знаешь, есть такие, ты уснёшь, а он с тобой дичь творить начнёт. А этот сидит.
Потом разговаривать начали. Потом привыкла. Иногда я даже спала, а он меня заруку держал. Я даже стихи ему свои читала. Чудно.
ЧИЖОВ: Стихи?
ЖАННА: Пронзая грудь, врывается истошный крик,
Бросает к прочему чужие убежденья,
Я в этом мире мыслящий тростник,
В чужие руки отдающий откровенья.
ЧИЖОВ: Тебе точно двадцать пять? (Жанна усмехнулась) И чего с парнем-то?
ЖАННА: Мобилизовали. Я когда первый раз им привезла «гуманитарку», он меня увидел, выбежал, за руки меня схватил и целует. Руки целует: Ладони, пальцы. Я тогда снова почувствовала что живая. Пол года назад это было…

Выходят Вовчик и Лёха.

ВОВЧИК: ПК, сам понимаешь, машинка страшная. Вот он эту стену и разложил по кирпичику. Ну, а в горах, там уже конечно по-другому было. То на «схрон» наткнёмся, то на тропу какую, а то и в засаду попадём. Вот там меня и подстрелили. «Гари» вытащил. Тёзка твой с фамилией Гарягин. Он до полковника дослужился. Мой ровесник, а уже пенсионер. Пасека своя, двое детей… А у меня вот видишь, тромб. Обидно. Так нелепо. Разные были люди. Тоже кто за чем ехал. Сейчас по-другому?
ЛЁХА: Да, примерно так же. Стреляют конечно больше в разы, а люди… Есть и те, кто посмелее и те, кто прячется за других. Люди, мне кажется, во все времена одинаковые.
ЧИЖОВ: Ого! Это кто у нас в Сократы заделался? Чего смотришь? Мысль-то выдал правильную. Сам дошёл?
ЛЁХА: Прапорщик наш так говорил. Инструктор по ВДП. Грамотный мужик.
ВОВЧИК: Правильно говорил. Не меняемся мы. Посмотри на Фёдоровича. Человек прожил от голубиной почты до смартфона, а шутки те же остались.
ЧИЖОВ: Ну, Вовчик, совсем в себя пришёл. Шутить начал. Надо же, «от голубиной почты»… Вот засранец. (смеётся) Ты ещё скажи от берестяной грамоты до Майкорософт Ворд.
ЖАННА: Фёдорович, ты знаешь слова Майкрософт Ворд?(смеётся).
ЧИЖОВ: Или от лука со стрелами до компьютерных вирусов.
ВСЕ: О-о… Ха-ха-ха!
ЧИЖОВ: А так…? От солнечных часов до фитнес-трекера.
ЛЁХА: Скорее от солнечных часов до песочных.

Все смеются.

ЧИЖОВ: Или от «лепота» до «офигительно»

Чижов смеётся один, остальные смотрят на него.
Чижов замечает это, замолкает.

ЧИЖОВ: Чего не так?
ЖАННА: Фёдорович, «офигительно» и «лепота» это два древних слова.

Жанна, Лёха и Вовчик взрываются смехом. Чижов смотрит на всех и тоже смеётся.
Выходит Смотритель. Быстр идёт к тому месту где он разговаривал с Лёхой.

ЖАННА: Быстро в этот раз сутки прошли.
ЧИЖОВ: Чего это он без прелюдии, как обычно?

Смотритель походит к могиле и что-то кладёт.

СМОТРИТЕЛЬ: Прости.

Выходит Таня.
Смотритель разворачивается, отходит на два шага и возвращается.

СМОТРТИЕЛЬ: Я… Я выполнил что обещал. Прощай.

Смотритель уходит.

ТАНЯ: Посмотрите, что он принёс.

Лёха подходит к могиле Маруси. Наклоняется.

ЛЁХА: Кольцо. (пробует поднять, чертыхается) Кажись обручальное.
ЧИЖОВ: Большое?
ЛЁХА: Обычное. Среднее.
ВОВЧИК: Мужское или женское?
ЛЁХА: Скорее женское.
ЖАННА: Нет, ребята. Не прошли сутки. Он ещё не уходил. Да и я здесь. Минута прошла, максиму две.
ЧИЖОВ: Как-то с твоим появлением, время сильно замедлилось, землячок.
ТАНЯ: Он больше не придёт.
ЧИЖОВ: Ещё как придёт. Он тут работает.
ТАНЯ: Значит уволился. Попрощался он с ней.
ЧИЖОВ: И хорошо. Теперь начнёт новую жизнь. Сколько можно вздыхать по той, кого нет? И так вон три года сюда как по часам.
ЛЁХА: А ты чего так за него переживаешь?
ЖАННА: Таня у нас за каждого переживает. Она единственная кто около Маруси не попросила денег передать.
ЧИЖОВ: Даже пацанам стыдно стало за шутку.
ЛЁХА: Что-то очень личное?
ЧИЖОВ: Личное.
ЛЁХА: И чего? Тань? Вовчик, ты знаешь?
ВОВЧИК: Я в то время ещё фирмой руководил.
ЛЁХА: Фирмой? А одет как алкаш.
ЧИЖОВ: Потому и Вовчик. Это его пацаны так назвали. Тут же кто в чём умер. Вон на Жаннку глянь. В чём везла гуманитарку, в том и здесь. Дырок только добавилось. Обстреляли на подъезде к селу. Вовчик мусор выносил. А Танюха при госпитале была. Мина прилетела. Засыпало их.

Лёха смотрит на медали Чижова.

ЧИЖОВ: Я готовился. Знал, что со дня на день, вот и попросил костюм на себя надеть. А медали просто висели на нём.
ЛЁХА: Так о чём ты попросила, Тань?
ЧИЖОВ: Отстань ты от неё! Видишь не хочет говорить. Привязался как горькая редька…
ТАНЯ: С самого детства я мечтала только об одном… И у меня это появилось. Мне было шестнадцать. Я в школе ещё училась, когда он пришёл из армии. Его тогда девушка не дождалась, и он пустился во все тяжкие. Мы случайно пересеклись в одной компании, и он сразу меня обнял. А когда узнал, что мне шестнадцать, расстроился, но ничего лишнего себе не позволил. Мы просто всю ночь проболтали. Потом он уехал. Я закончила школу и поступила в медицинский. Когда училась на втором курсе узнала, что он женился. Встретилась в автобусе с его мамой. А когда училась на четвёртом, он опять приехал. Уже без кольца.
Это были самые счастливые две недели в моей жизни. У нас, всё как-то быстро началось. Мы просто встретились взглядом и не говоря ни слова, всё друг о друге поняли. Он много рассказывал о планах на будущее, о целях, мечтах и как будет достигать всё это. Он ничего не обещал мне. Я скорее даже понимала, что как только он уедет, там у него начнётся другая жизнь. Жизнь без меня. Так и получилось.
После института я устроилась в нашу больницу и до прошлого года работала там. А когда узнала, что его призвали на Спец операцию, пошла добровольцем как хирург. Дальше вы знаете.
ЛЁХА: И?
ТАНЯ: Что и?
ЛЁХА: Попросила-то чего? Возле Маруси…?
ТАНЯ: А, это… Попросила передать, что сын у нас. Очень на него похож.
ЧИЖОВ: Он один за всю жизнь у тебя только и был?
ТАНЯ: Да.
ВОВЧИК: И больше вы не встречались?
ТАНЯ: Один раз. Его в плечо ранили. К нам привели, сам идти не хотел. Изменился сильно. Морщинки возле глаз, седые волосы появились. Взгляд стал тяжёлым, колючим каким-то. Шутил много, смеялся. Всё спрашивал у меня, «В кино не снималась? Лицо очень знакомое.»
ЛЁХА: И не узнал?

Таня отрицательно мотает головой.

ЧИЖОВ: Чего же ты не сказала-то кто ты есть?
ТАНЯ: (после паузы) Кольцо у него было обручальное.
ЧИЖОВ: Во козлина.
ЖАННА: Прям как ты.
ЧИЖОВ: Надеюсь он сейчас так же мучается.

ТАНЯ: Не злилась я на него, ни тогда, ни сейчас. Это его жизнь. Человек живёт так как сам выбирает. Нельзя заставить кого-то любить, или просто выпрашивать комплементы, подарки… Не настоящие они тогда получаются. Это должно быть изнутри. А если этого нет, то это уже и не твой выбор.
ЛЁХА: Ну не скажи… Некоторый раз за тебя всё решают, а ты, просто что бы не обидеть, стоишь и киваешь.
ТАНЯ: Не желание делать выбор, это тоже выбор.
ЛЁХА: Как ты сказала?
ВОВЧИК: Погоди, но он же откровенно пользовался тобой.
ТАНЯ: И что?
ВОВЧИК: Прости конечно… Я гипотетически… Но если бы ты влюбилась в меня, я тоже вот так мог приехать к тебе когда захочу и …?
ТАНЯ: Если бы влюбилась, да. Но больше никто другой. Ни до тебя, ни после.
ЧИЖОВ: Не того сердечко твоё выбрало Танюша. Всю жизнь себе испортила.
ТАНЯ: Наоборот. Я всю жизнь любила и была счастлива этим.
ВОВЧИК: Какое интересное представление о любви.
ТАНЯ: Я с детства смотрела на родителей и всегда мечтала влюбится также, раз и на всегда. И у меня получилось.
ЧИЖОВ: Хороша любовь, принести себя в жертву.
ЖАННА: Фёдорыч, ты же скорее всего, бегая от одной к другой, убедил себя, что любишь обеих?
ЧИЖОВ: Да, любил обеих.
ЖАННА: Нет. Ни ту, ни другую. Тебе нравилось, что они за тебя бьются. Потом дети пошли, и ты выбрал ту с которой удобнее. А когда одна из них возненавидела тебя, ты просто успокоился. Так?
ЧИЖОВ: Ничего не так!
ВОВЧИК: Погодите, погодите… По-твоему, достаточно что бы только я любил? Ну предположим. А меня кто будет любить? Как-то однобоко получается.
ЧИЖОВ: Да, ты то тут при чём?!
ВОВЧИК: Я не про ваш тройничок, я про любовь в целом.
ЧИЖОВ: Погоди. (Жанне) Смотри, у меня одинаковые чувства были и к одной и к другой. Я с тоской и великим прискорбием уходил от каждой.
ЖАННА: Фёдорович, ты себя не любил никогда.
ЧИЖОВ: А это тут при чём?
ЖАННА: Когда человек себя любит, ему хорошо и одному, вот как Таня. Он была счастлива оставаясь одна. А тебе всю жизнь нужны были подтверждения того, что ты хороший. И одна тебя хвалила и другая. А в старости ты тоже самое ждал от сына, который с тобой отношения налаживал. Я помню, как ты на похоронах своих стоял и цвёл от дифирамбов в свой адрес. А тех, кто промолчал назвал…
ЧИЖОВ: Да, всё, всё! Ерунда какая-то… Себя любить… Ты ещё скажи памятник себе при жизни поставить.
ЖАННА: Любить себя и восхищаться собой это разные вещи.

В небо, медленно улетает луч света.

ВОВЧИК: Ещё кто-то с соседнего.

Все смотрят в небо.

ЛЁХА: Не желание делать выбор, тоже выбор. У меня же так жизнь прошла. Мама часто говорила, «Живёшь как по течению плывёшь». Я не понимал о чём она, а вот сейчас… Я ведь и женился так, и ребёнок у меня появился, не потому что я хотел, а потому, что, вроде как, я был не против и институт и инженером работал в своё время, потому что не знал кем хочу быть. Меня подталкивали, а я не возражал.
ВОВЧИК: Цель должна быть.
ЖАННА: Сейчас у нас у всех одна цель, понять.
ЛЁХА: Так скажи. Ты же сегодня уходишь.
ЖАННА: У тебя свои выводы должны быть. Ищи там, где больно. Что злит, раздражает, о том и думай. Почему…
ЛЁХА: Да что меня может раздражать сейчас? Пока был живой, да, а что сейчас не так?
ВОВЧИК: Начни с того, что тебя при жизни раздражало.
ЛЁХА: Так получается почти всё. Я ведь жил-то как оказалось не своей жизнью. Я сам, по собственной воле, только на спец операцию ушёл.
ВОВЧИК: Поздравляю с перезагрузкой. Болит?
ЛЁХА: Как-то не очень. Тоскливо стало от того, что я понял как надо жить за сорок дней до отхода на небеса и то будучи мёртвым.
ТАНЯ: Хочешь на край сходим, узнаем кто ушёл?

Лёха отрицательно мотает головой.

ЖАННА: Фёдорович, ты-то чего приуныл?
ЧИЖОВ: Отстань.
ЖАННА: Ух ты. Никак за живое задели? Давай посмеёмся.
ЧИЖОВ: Отстань сказал.
ЖАННА: А если я сейчас уйду? Последнее что я увижу, будут ваши кислые морды? Ну уж нет. Вовчик иди сюда.
ВОВЧИК: Жанн, я думаю, что ещё не готов двигаться дальше.
ЖАННА: Да подойди, не бойся. У нас с девчёнками, когда совсем грустно становилось, был прикол один.

Вовчик подходит к Жанне.

ВОВЧИК: Ну давай свой прикол.
ЖАННА: Не переживай, он безобидный. Но будет весело. Повторяй за мной, то количество раз, которое скажу я. Надо дойти до десяти.
ВОВЧИК: До десяти чего?
ЖАННА: Сейчас всё поймёшь.

Жанна говорит и зажимает пальцы на руке на количество «ХА»

ЖАННА: Ха.(зажимает один палец) Ну.

Вовчик поднял руку и повторяет за Жанной.

ВОВЧИК: Ха.
ЖАННА: Ха-ха.
ВОВЧИК: Ха-ха.
ЖАННА: Ха-ха-ха
ВОВЧИК: Ха-ха-ха.
ЖАННА: Ха-ха-ха-ха.
ВОВЧИК: Ха-ха-ха-ха.
ЖАННА: Ха-ха-ха-ха-ха.
ВОВЧИК: Ха-ха-ха-ха-ха.

Таня и Лёха переглядываются, улыбается.

ЖАННА: Ха-ха-ха-ха-ха-ха.
ВОВЧИК: Ха-ха-ха-ха-ха-ха.
ЖАННА: Ха-ха-(переходит на смех. Зажимает семь пальцев тычет в Вовчика)

Вовчик смеётся и зажимает пальцы. Лёха и Таня подхватывают смех Жанны.
Вовчик и Жанна смеются, тыча пальцами друг в друга. Лёха падает от смеха.
Чижов начинает смеются вместе со всеми.
Всё смеются в истерике. Лёха ползает на коленях, Таня периодически себя сдерживает, но всё время срывается на смех. Вовчик ржёт от души. Жанна счастливо смеётся.
Чижов переходит на плач. К Чижову подбегает Таня, обнимает его, продолжает смеётся и плачет. Вовчик и Жанна медленно успокаивается. Лёха сидит в стороне и молча смотрит на Таню и Чижова.

ЖАННА: (улыбается) Вот и посмеялись. С перезагрузкой Михаил Фёдорович.
ЛЁХА: Получается мы за смех просто прячемся?
ЖАННА: Чаще да. Но иногда, вот как сейчас, очищаемся.
ЛЁХА: Спасибо вам.
ЖАННА: За что?
ЛЁХА: За то, что я понял как жить.
ВОВЧИК: Вовремя.
ЛЁХА: Это не имеет значения. Главное я понял. Понял как люблю своих родителей, свою жену, сына. Спасибо вам, что понял как это понять. И пусть я больше не вернусь и никого из них не увижу, я счастлив, что они были в моей жизни. Я благодарен им за каждую прожитую минуту.
ЖАННА: Впервые такое откровение за мои сорок дней.
ВОВЧИК: Ты прям светишься.
ЛЁХА: Не прячьтесь от своих ошибок и неудач, это и есть жизнь. Мы всё это должны были совершить.(держится рукой за рану) Почему-то плачет он, а больно мне. Как же я вам благодарен.

Жанна смотрит на рану Лёхи. Оглядывается на Таню. Таня приподнимается. Чижов успокоился. Вовчик делает шаг в сторону Лёхи. Все смотрят на Лёху. Лёха оглянулся и увидев такое внимание к себе, немного отшатнулся.

ЛЁХА: Вы чего?
ТАНЯ: Лёш, болит внутри или рана?

Лёха трогает рану рукой не отводя взгляд от остальных.

ЛЁХА: Ай… Рана.

Все бросаются к Лёхе. Лёха быстро отползает.

ЛЁХА: Стойте, стойте, вы чего…? Ай… Больно как (хватается за рану). Чего с вами?!
ТАНЯ: Ковыряй её сильнее, Лёшка.

Лёха надавливает на рану.

ЛЁХА: А! Больно. Прям очень больно.
ЖАННА: Сильнее дави!
ЛЁХА: Ты с ума сошла?! Опять прикол?! Больно невыносимо!
ЧИЖОВ: Дави пацан! Дави сильнее! Есть шанс вернуться к своим!
ЛЁХА: К каким своим?! Чего вы несёте?! Хватит с меня ваших приколов! Больно как.
ВСЕ: Дави на рану!
ЖАННА: Чем сильнее будешь давить, тем больше шансов!
ТАНЯ: Должно быть больно, родненький, должно быть очень больно!
ВОВЧИК: Давай мужик, давай! Выдавливай из себя смерть!
ЛЁХА: (сильно нажимает на рану) А-а-а-а!

ЗТМ.

ЧИЖОВ: Сыну моему младшему привет передавай!
ЛЁХА: Спасибо!

Голоса Чижова, Жанны, Тани и Вовчика смолкают.

Слышны выстрелы, взрывы, пулемётные очереди.

Два голоса.

ЛЕМЕХ: Лёха, товарищ старший лейтенант.
ФЕНИКС: Живой?
ЛЕМЕХ: Похоже двухсотый. Погоди-ка… Из раны кровь сочится как будто… Пульс есть. Слабый, но есть. Говорит чего-то.
ФЕНИКС: Чего говорит?
ЛЕМЕХ: Не пойму. Про жену что-то.
ФЕНИКС: Хватай за ноги, потом разберёмся.
ЛЁХА: (еле слышно) Жене моей позвоните. Скажите живой я… Живой. Люблю.

Чижов, Жанна, Таня, Вовчик смотрят на экран, по экрану вверх улетают позывные бойцов.
КОНЕЦ.