Марина Брутян
2024 г.

Люди, которые хотели говорить только правду

Ироническая драма в одном действии

Действующие лица
Павел 48 лет. Холостой, очень уставший от жизни мужчина. Не работает, но живет в достатке.
Оливия, 42 года. Интересная, образованная женщина с хорошей работой, которую мучают боли в ногах и одиночество.

Сцена первая
Парк. Скамейка. Выходит ПАВЕЛ и обращается к зрителю.
ПАВЕЛ. Павел 48 лет. Если кофе, то только черный. Если вино, то… недорогое. Если женщина, хм… да, какая разница? Главное, чтобы была рядом. Интеллект, образование, финансовое положение – мне не важны. Беседы по вечерам с ней не планирую, содержать – вполне способен, поэтому ее умение слушать тоже не обязательно. Достаточно того, чтобы услышала, когда скажу «прекрати» или «не мешай».
Красивой может быть, а может не быть. Мне все равно. Сам я как обычный мужчина, чуть симпатичнее обезьяны. Да, и очень люблю фиксированные речевые обороты, то есть клише. К анкете прилагаю фотографию павиана, я чуть симпатичнее него.
ПАВЕЛ садится на скамейку. На сцену выходит ОЛИВИЯ.
ОЛИВИЯ. Оливия 42 года. Ищу мужчину просто, чтобы не быть одной. Эмоционально стабильна, без вредных привычек, богатый сексуальный опыт, умение слушать, чувство юмора. Я не обладаю ни одним из этих качеств, но как маркетолог знаю, что такого описания достаточно для поиска по ключевым словам.
Слышала, что многим внешность не важна, главное, что внутри человека, поэтому к анкете прикладываю рентгеновский снимок своей печени и еще… ступни, на всякий случай.
ОЛИВИЯ садится рядом.
ПАВЕЛ. Не люблю, когда опаздывают. Еще чуть-чуть и я бы ушел.
ОЛИВИЯ. На самом деле я пришла вовремя. Просто увидев вас не хотела подходить.
ПАВЕЛ. Но в итоге подошли.
ОЛИВИЯ. В итоге подошла.
ПАВЕЛ. А почему передумали?
ОЛИВИЯ. Если бы не ноги, то, поверьте, вернулась бы сразу. Болят сильно. Хотелось присесть.
ПАВЕЛ. А в этом парке это единственная скамейка… Ладно, что с ногами?
ОЛИВИЯ. Скамеек много, но эта была ближе. А с ногами подагра. Кстати, это не лечится.
ПАВЕЛ. Давно болеете?
ОЛИВИЯ. Несколько лет уже.
ПАВЕЛ. И как болеется? В смысле вам тяжело ходить, стоять, может вы часто лежите?
ОЛИВИЯ. Нет, ничего из этого. Просто болят ноги. Не всегда. Обычно под вечер сильно болят. А так – я уже привыкла.
ПАВЕЛ. Это хорошо. В смысле, хорошо, что вы не скованы в движениях. У меня был знакомый, который не мог двигаться. Точнее мог, просто не любил. Так сильно не любил, что, как-то войдя домой уснул прямо у входной двери. Ему это настолько понравилось, что он переместил свою кровать в коридор.
ОЛИВИЯ. Удивили. Я вот жила с человеком, который передвигался по квартире катаясь на стуле. Он так ленился ходить, что его шагомер стал напоминать часы. А у меня просто болят ноги. Иногда они так болят, что я начинаю уважать всех, кто может просто так ходить. Даже завидую им.
ПАВЕЛ. Просто так это как? Бесцельно?
ОЛИВИЯ. Да.
ПАВЕЛ. О, это я люблю. Помню, ходил как-то бесцельно по парку, и в какой-то момент понял, что уже час ищу выход.
ОЛИВИЯ. Вы хотите, чтобы я сейчас вам позавидовала?
ПАВЕЛ. Нет, я просто рассказал, потому что было в тему.
ОЛИВИЯ. В тему, действительно. Тогда давайте не отходить от главной темы. Вот, например… Ваша фотография… вы на ней намного моложе выглядите.
ПАВЕЛ. Вы правы, но и у вас… Ступня у вас больше, чем на снимке. (Пауза) Сразу разойдемся или посидим еще? Будем сидеть бесцельно и рассказывать друг другу все что взбредет в голову. Бесцельно.
ОЛИВИЯ. 26 сантиметров. Обычная, среднестатистическая ступня. Я посижу, но вы можете уходить, если хотите. Необязательно бесцельно досиживать со мной этот вечер. Может у вас еще дела. А может просто хотите побродить, бесцельно, а я вам немного позавидую.
ПАВЕЛ. Мне спешить некуда. (Пауза) Давно одна?
ОЛИВИЯ. Скоро семь лет. А вы?
ПАВЕЛ. Чуть больше трех. Развелись?
ОЛИВИЯ. Нет, муж умер.
ПАВЕЛ. Соболезную.
ОЛИВИЯ. Не стоит. Я долго ждала этого.
ПАВЕЛ. Понимаю. Знакомо.
ОЛИВИЯ. Жена умерла?
ПАВЕЛ. Мама. Я так и не женился.
ОЛИВИЯ. С мамой жили?
ПАВЕЛ. Упаси Господи.
ОЛИВИЯ. А сейчас что? Время пришло?
ПАВЕЛ. Для чего?
ОЛИВИЯ. Время жениться пришло?
ПАВЕЛ. Ах, да. Да, это решит многие проблемы.
ОЛИВИЯ. И много ли у вас проблем?
ПАВЕЛ. Смотря с чем сравнивать.
ОЛИВИЯ. А если не сравнивать? Просто ответить на вопрос. Не пробовали?
ПАВЕЛ. Я пробую. Пытаюсь ответить на вопрос о том, много ли у меня проблем.
ОЛИВИЯ. И?!
ПАВЕЛ. Нет, не много. Обычный набор проблем обычного холостяка.
ОЛИВИЯ. И женитьба решит эти проблемы.
ПАВЕЛ. Да, я так запланировал. Я этого хочу.
ОЛИВИЯ. Меня хочешь?
ПАВЕЛ. Думаю, да.
ОЛИВИЯ. Ты хочешь сделать меня счастливой?
ПАВЕЛ. Наверное, я сделаю тебя счастливой.
ОЛИВИЯ. Как это будет?
ПАВЕЛ. Будешь сидеть дома, болтать с подругами по телефону. Перед сном может посмотришь какой-нибудь сериал. Наверное, будешь счастлива, хотя это меня мало волнует. У меня нет особых ожиданий. Мне просто надоело мастурбировать. Будем заниматься сексом два раза в неделю. Это поначалу. Потом реже. Как получится. Мне нужен дома человек, который будет убираться, готовить… Я сам не умею готовить.
ОЛИВИЯ. Ты всегда говоришь правду?
ПАВЕЛ. Сколько себя помню. Мать меня за это ненавидела, а отец бил. Так я узнал, что правда болит. Потом отец умер и меня стала бить мать. Пару раз в жизни солгал, потому что никто не верил в правду. Иногда она так похожа на ложь…
ОЛИВИЯ. Где работаешь?
ПАВЕЛ. Много, где работал. Теперь нигде. Последнее место откуда меня уволили — колл-центр интернет-провайдера.
ОЛИВИЯ. Увольняли за правду?
ПАВЕЛ. Кажется да. Правды мне так и не сказал никто. Поначалу всем нравится то, что ты не лжешь, но потом надоедает.
ОЛИВИЯ. А на что живешь?
ПАВЕЛ. Сдаю квартиру матери.
Пауза
ПАВЕЛ. А муж?
ОЛИВИЯ. Умер. Подхватил где-то воспаление легких и умер. Болел дома долго. Когда стало хуже я вызвала скорую. Мне было все равно что с ним, просто я не хотела, чтобы он умирал у меня в квартире.
ПАВЕЛ. Я не хочу ребенка.
ОЛИВИЯ. Муж тоже не хотел.
ПАВЕЛ. Я люблю читать вслух.
ОЛИВИЯ. Мне не нравится твой голос. Я бы предпочла, чтобы ты читал молча.
ПАВЕЛ. Ты тоже говоришь правду?
ОЛИВИЯ. Да.
ВАДИМИР. Не боишься?
ОЛИВИЯ. Нет. Устала бояться. Да и ноги болят.
ПАВЕЛ. Я хочу предупредить, что ухаживать за тобой не буду, хотя романтический вечер пару раз могу устроить.
ОЛИВИЯ. Тоже неплохо.
ПАВЕЛ. Знаешь, самый идеальный романтический вечер, который когда-либо был у меня, случился лет пять назад…
ОЛИВИЯ. Очень романтично, что ты умеешь устраивать романтические вечера. Но, думаю, это лишнее. У меня нет особых ожиданий.
ПАВЕЛ. Как удивительно все совпало. Мне это уже нравится. Знаешь, я хочу пригласить тебя в ресторан…
ОЛИВИЯ. Это лишнее…
ПАВЕЛ. …Тут недалеко есть ресторан «Рыба». Нет, нет, это не ухаживание. Там недорогое вино и рыбные котлеты. После девяти вечера скидка на меню двадцать процентов. Придешь?
ОЛИВИЯ. Не хотелось бы поздно возвращаться одной.
ПАВЕЛ. Ты можешь остаться у меня. Мой дом прямо над рестораном. Завтра вторник. Мы можем заняться сексом. А потом еще раз в пятницу или субботу.
ОЛИВИЯ. Ты уже решил с какой периодичностью хочешь меня видеть или может даже хочешь, чтобы я переехала?
ПАВЕЛ. Пока нет. Может позже. Но… если мне понравится, ты можешь прийти еще и в пятницу и остаться. Но уже без ресторана.
ОЛИВИЯ. А ты не хочешь получше меня узнать?
ПАВЕЛ. Нет, я думаю, это лишнее. Хотя, один вопрос все-таки меня волнует… квартира есть своя?
ОЛИВИЯ. Нет, зато у меня есть мечты о ней и работа.
ПАВЕЛ. Плохо!
ОЛИВИЯ. Что, ресторан отменяется?
ПАВЕЛ. Нет, но я надеялся, что, если ты переедешь ко мне, мы бы могли и ее сдавать. И ты бы не работала.
ОЛИВИЯ. Так сразу переехать? А если мы… а если нам не понравится?
ПАВЕЛ. Ты права, но… у меня нет никаких ожиданий.
ОЛИВИЯ. На счет меня или от жизни в целом?
ПАВЕЛ. В целом. От тебя.
ОЛИВИЯ. В принципе и у меня. А у тебя есть вредные привычки. Есть ли что-то, что может мне не понравиться?
ПАВЕЛ. А что тебе может не понравиться?
ОЛИВИЯ. Да все что угодно. Я список не составляла. Может ты храпишь? Или не закрываешь дверь, когда сидишь в туалете.
ПАВЕЛ. Не замечал за собой… А ты?
ОЛИВИЯ. Кажется, нет. А знаешь, я ведь не случайно выбрала маркетинг, просто однажды еще в школе…
ПАВЕЛ. Это меня не интересует.
ОЛИВИЯ. Но я не буду спать с мужчиной, который меня не слушает.
ПАВЕЛ. Ты можешь мне написать. Я прочту. Если будет что-то интересное, я дочитаю до конца и как-то отреагирую.
ОЛИВИЯ. Ладно. Я приду в ресторан и останусь у тебя. У нас будет секс…
ПАВЕЛ. Да, обязательно будет.

Сцена вторая
Тот же парк. Скамейка. Выходит Оливия. Обращается к зрителю.
ОЛИВИЯ. Оливия 42 года. Вчера я познакомилась с мужчиной. Две ноги, две руки. Ничего особенного. Мы посидели в парке, и он даже не проводил меня домой. Даже не предложил. Мне он не понравился. Но я устала жить одна. Он от меня ничего не ждет. И от жизни тоже. Мне придется готовить и убираться. Думаю, попробовать можно. У него своя квартира и квартира матери, которая его била в детстве. Он сдает эту квартиру. Я бы ее сожгла.
Садится. Выходит Павел.
ПАВЕЛ. Павел. 48 лет. Вчера я познакомился с женщиной. У нее нет своей квартиры и очень большие ступни. И еще… мне показалось, ее никто не слушает и мне ее жаль. Кажется, она несчастна и мне это нравится. Она будет убираться и готовить. Мне это тоже нравится. Она спросила собираюсь ли я сделать ее счастливой. Я не помню, что ответил, потому что я вообще не собираюсь ничего делать. И это правда.
Павел смотрит на Оливию оценивающе, но ничего не говорит.
ОЛИВИЯ. Я пришла первой.
ПАВЕЛ. Я заметил.
ОЛИВИЯ. Я могла не дождаться.
ПАВЕЛ. Можешь уйти. Я пригласил только потому, что пожалел тебя. И еще хочу после ужина заняться с тобой сексом.
ОЛИВИЯ. Я, кажется, пока не хочу. Но если выпью, мне будет все равно. Ты храпишь?
ПАВЕЛ. Ты уже спрашивала.
ОЛИВИЯ. Но ты не сказал нет.
ПАВЕЛ. Потому что я не знаю.
ОЛИВИЯ. Плохо. Я должна знать смогу ли я выспаться.
ПАВЕЛ. У меня есть диван.
ОЛИВИЯ. Хорошо. Они вкусные? Рыбные котлеты.
ПАВЕЛ. Нет. Но после них ничего уже не хочется есть. Ты не могла бы побольше краситься? И маскируй пожалуйста морщины вокруг рта. Это раздражает.
ОЛИВИЯ. Я не думала, что они так заметны.
ПАВЕЛ. Очень… очень заметны… Знаешь… лучше никуда не ходить, не надо в ресторан.
ОЛИВИЯ. Мы не будем есть котлеты?
ПАВЕЛ. Нет, сразу пойдем домой.
ОЛИВИЯ. А вино?
ПАВЕЛ. Тут магазин недалеко. Купим там.
ОЛИВИЯ. Хорошо. Тогда и поесть возьми, я после работы не успела поужинать, потому что думала, что мы идем ужинать. Если бы я знала, что ты передумаешь…
ПАВЕЛ. Я не передумал есть.
ОЛИВИЯ. Ты увидел мои морщины и предложил не идти ресторан.
ПАВЕЛ. Мне кажется это просто совпадение. Просто так совпало. Я посмотрел на тебя и… Дома есть макароны.
ОЛИВИЯ. Я не употребляю простые углеводы вечером.
ПАВЕЛ. А ты и так не худая. Совсем не худая. Тебе нужно надевать что-то посвободнее. Мне тебя немного жаль.
ОЛИВИЯ. Я тоже тебя жалею. Ты не думал сжечь квартиру своей матери?
ПАВЕЛ. Конечно, думал. Но когда она была еще жива. Потом решил, что ее можно сдавать.
ОЛИВИЯ. А от чего она умерла?
ПАВЕЛ. Наверное, от тоски.
ОЛИВИЯ. От тоски?
ПАВЕЛ. Я просто так сказал.
ОЛИВИЯ. А ты тоскуешь?
ПАВЕЛ. Немного.
ОЛИВИЯ. Боишься?
ПАВЕЛ. Да.
ОЛИВИЯ. Боишься умереть?
ПАВЕЛ. Да.
ОЛИВИЯ. Я говорила, что у тебя голос некрасивый?
ПАВЕЛ. Да.
ОЛИВИЯ. И волосы
ПАВЕЛ. Про волосы не говорила.
ОЛИВИЯ. А что ты читаешь вслух?
ПАВЕЛ. Не важно.
ОЛИВИЯ. Я просто так спросила.
ПАВЕЛ. Я так и понял.
ОЛИВИЯ. По-моему, мы просто теряем время.
ПАВЕЛ. У меня тоже такое ощущение.
Они уходят.

Сцена третья
В его квартире. Оба сидят на матрасе. Она кутается в простыню.
ОЛИВИЯ. Ты не спросишь, как мне было?
ПАВЕЛ. А зачем?
ОЛИВИЯ. Интересно.
ПАВЕЛ. Мне? Нет.
ОЛИВИЯ. А тебе как?
ПАВЕЛ. Нормально. (Пауза) А тебе?
ОЛИВИЯ. Так себе.
ПАВЕЛ. Как?
ОЛИВИЯ. Я, правда, не поняла, что это было, но это было… неожиданно.
ПАВЕЛ. Правда? Я особо не старался.
ОЛИВИЯ. Тебе удалось меня удивить.
ПАВЕЛ. Да, я умею… удивлять.
Оливия не реагирует. Павел после недолгой паузы…
ПАВЕЛ. Но нормально же все было?
ОЛИВИЯ. Нет, не нормально.
ПАВЕЛ. Что значит не нормально?
ОЛИВИЯ. Вот так. Все что тут было — было не нормально.
ПАВЕЛ. Все что тут было, было абсолютно нормально.
ОЛИВИЯ. Выходит, то, что для тебя нормально, для меня НЕ нормально. Понимаешь? У нас разное восприятие нормальности.
ПАВЕЛ. Понимаю. Но тут каждый думает о себе.
ОЛИВИЯ. Я так и поняла.
ПАВЕЛ. Мне это в тебе нравится. Ты быстро все понимаешь.
ОЛИВИЯ. (Пауза) Такое странное ощущение… Это случайно не развод?
ПАВЕЛ. Нет, не он. Я бы сказал, если бы собирался развести тебя. Но мне просто все равно, что ты думаешь.
ОЛИВИЯ. Даже если это касается тебя самого?
ПАВЕЛ. Особенно, если это касается меня.
ОЛИВИЯ. Все ясно. Тем не менее – это было не нормально.
ПАВЕЛ. Я, кажется, уже сказал и не раз, что мне было нормально. Меня все устраивает. Мне нравится твое тело, мне нравится дышать тебе в лицо. Это и есть нормально.
ОЛИВИЯ. Тебе нравится мое тело?
ПАВЕЛ. Зачем переспрашивать, я же сказал, что нравится. Или это тоже не нормально?
ОЛИВИЯ. Нет, как раз это нормально. Даже хорошо.
ПАВЕЛ. То есть теперь тебе хорошо?
ОЛИВИЯ. Нет, не хорошо, все так же не хорошо и не нормально. Но мне нравится, что тебе нравится мое тело.
ПАВЕЛ. Да мне нравится твое тело, но мне все равно нравится тебе это или нет.
ОЛИВИЯ. Хорошо, но это было как-то не нормально.
ПАВЕЛ. Я не в том возрасте, чтобы стараться. Если тебе не нормально, но хорошо, но все-таки больше — не нормально, ты можешь уйти.
ОЛИВИЯ. (с улыбкой) Нет, почему? Ты же сказал, что тебе нравится мое тело.
ПАВЕЛ. А во мне тебе что-то нравится?
ОЛИВИЯ. Ну, в принципе…
ПАВЕЛ. Знаешь, в молодости, мне говорили, что я похож на аль Пачино. Немного похож. А когда я смотрелся в зеркало и зализывал назад волосы мне казалось, что я очень похож на Майкла Корлеоне.
ОЛИВИЯ. Да, я думаю, ты на них похож.
ПАВЕЛ. Ты не поняла это один и тот же человек.
ОЛИВИЯ. Мне как-то все равно.
ПАВЕЛ. Я так и понял. Это твое все равно – защитная реакция.
ОЛИВИЯ. Ты разговариваешь клише.
ПАВЕЛ. Клише – лучший способ высказать наболевшее.
ОЛИВИЯ. Я не поняла, что из вышесказанного делало тебе больно? То, что тебе казалось, что ты похож на … как там его…
ПАВЕЛ. Корлеоне. Майкла Корлеоне.
ОЛИВИЯ. Без разницы. Ты не похож ни на одного из Майклов.
ПАВЕЛ. Видишь? Ты опять меня не понимаешь. Но я не в обиде. Ты чем-то на меня похожа. У нас одинаковые раны из-за того, что нас неправильно любили.
ОЛИВИЯ. Опять клише…
ПАВЕЛ. И это нормально.
ОЛИВИЯ. Нет, это НЕ нормально. У нас разное восприятие нормальности.
ПАВЕЛ. Нет, просто нашу нормальность определяют наши раны. У кого-то их больше, у кого меньше. А так – нормальность – она одна для всех.
ОЛИВИЯ. Давно ты такой?
ПАВЕЛ. Если уточнишь какой, я, возможно, и ответил бы.
ОЛИВИЯ. Не важно…. Тебе все еще нравится мое тело?
ПАВЕЛ. Да.
ОЛИВИЯ. Это хорошо. Это меня устраивает. Странно, но меня в тебе пока что, в целом, все устраивает.
ПАВЕЛ. Ты хочешь, чтобы я как-то отреагировал на сказанное? Порадовался может или посмотрел на тебя с удовлетворением?
ОЛИВИЯ. Не знаю, у меня смешанные чувства.

Сцена четвертая.
Сидят на кухне. Ужинают. Фоном слышна корейская речь. Возможно, на телефоне или компьютере включена корейская дорама или любая программа. Оливия, глядя в свою тарелку, пытаясь поймать вилкой горошины, обращается к зрителям.
ОЛИВИЯ. Оливия, 42 года. Почти два месяца назад я познакомилась в интернете с мужчиной. Обычный мужчина, без сюрпризов. Не храпит. Это мне нравится. Он сказал, что ему нравится мое тело. Я сразу же переехала к нему. Тихий район, третий этаж, две комнаты. Мне тут удобно. Даже как-то ровно. Ровно – это хорошо. Это мне нравится. А еще, возможно, я получу повышение. Это даже больше, чем нормально. Это почти хорошо. Мне просто надоело быть одной.
Павел обращается к зрителям.
ПАВЕЛ. Павел. 48 лет. В моей квартире живет женщина, которую я нашел в интернете. Ну как нашел? Мы договорились о встрече и… в общем она живет у меня уже пару месяцев. Неплохо готовит и убирается. Мне нормально. Ей тоже нормально, хотя меня это мало волнует. Я ей так и сказал, а она ничего не ответила. Значит нормально.
А вчера звонил арендатор. Просит снизить арендную плату. А как я это сделаю? И, главное зачем? Мне то что, что его сын не поступил на бюджет. Почему я должен за это платить?
Оба смотрят себе в тарелки
ОЛИВИЯ. Этот контракт может стать хорошей возможностью. Если не получу повышения, то прибавку к зарплате точно. Но работы много будет. Намного больше, чем сейчас. Но зато прибавка. А потом и повышение. Это ведь важно. Надо постараться, чтобы контракт подписали на наших условиях. Будет сложно, но стоит того. Мне придется выехать на несколько дней.
ПАВЕЛ. А еще смеситель, говорит, нужно поменять. Так меняй, зачем мне эта информация? Ты что не в состоянии смеситель поменять? Нет, он хочет вызвать сантехника, а оплату за замену смесителя списать из арендной платы. Очень оригинально.
ОЛИВИЯ. После обеда была встреча с представителями, поэтому я задержалась. Кажется, никаких препятствий нет. Но мне нужно будет несколько дней проследить за делами в Бресте. Если они согласятся на наши условия, это будет очень здорово.
ПАВЕЛ. При закрытом кране, видите ли, вода капает. Понятное дело. Смесители они не вечны. Но я почему за это должен платить?
ОЛИВИЯ. А если они не согласятся? Придется пересматривать весь проект. Весь график. Этого как-то нужно избежать.
ПАВЕЛ. Странные такие. Вроде адекватные люди, взрослые. То смеситель, то аренда. А если завтра шторы захотят поменять, опять ко мне обратятся с просьбой оплатить? Видите ли сын на бюджет не поступил.
ОЛИВИЯ. Взрослые адекватные люди. Им это тоже выгодно. Но обязательно хотят что-то урезать, недодать. Они не понимают, что для нас это критично. Или, наоборот, понимают и делают это специально. Если мы не получим нужные ресурсы, проект просто рухнет.
ПАВЕЛ. Да и течет не сильно. Не так, чтобы сразу менять. Но поменять можно. Но почему я должен менять? Почему менять за мой счет? Если бы там никто не жил и менять ничего не пришлось бы. Значит это по их вине смеситель сломался. Нужно было аккуратнее пользоваться.
ОЛИВИЯ. И мне придется уехать. Но всего на несколько дней. Чай будешь?
Оливия встает с места, уносит тарелку и наливает в чашку чай. Возвращается за стол. Достает и погружает чайный пакетик в чашку.
ОЛИВИЯ. Я ведь просила, покупать чай в треугольных пакетиках. У этих – вкус бумаги. Как будто я бумагу пью.
ПАВЕЛ. Бумагу можно есть. Но никак не пить.
ОЛИВИЯ. Я пью чай, и от него несет бумагой.
ПАВЕЛ. Возможно, но это не означает, что ты пьешь бумагу. Просто тебе кажется, что пахнет бумагой.
ОЛИВИЯ. Не только запах. Вкус тоже. Вкус бумажный.
ПАВЕЛ. Надо было к арендаторам тебя посылать.
ОЛИВИЯ. А что с ними?
ПАВЕЛ. На счет смесителя.
ОЛИВИЯ. Какого смесителя?
ПАВЕЛ. Ты что меня не слушаешь?
ОЛИВИЯ. Очень внимательно. Так что там?
ПАВЕЛ. Они хотят заменить. Смеситель заменить хотят.
ОЛИВИЯ. Это как -то связано со мной?
ПАВЕЛ. Нет, но и со мной не связано.
ОЛИВИЯ. С тобой как раз связано. Они тебе платят каждый месяц.
ПАВЕЛ. Да, и на эти деньги мы живем.
ОЛИВИЯ. Не только. Я тоже зарабатываю.
ПАВЕЛ. Я помню. Но одной твоей зарплаты недостаточно.
ОЛИВИЯ. Скоро будет достаточно. Если в Бресте все успешно пройдет, то у меня будет хорошая прибавка.
ПАВЕЛ. Каком Бресте?
ОЛИВИЯ. То есть?
ПАВЕЛ. То есть, причем тут Брест?
ОЛИВИЯ. Ты что меня не слушаешь?
ПАВЕЛ. Очень внимательно. Тебе хочется треугольных пакетиков, а я привык покупать то, что попадется под руку. А то, что попадается под руку – тебе не нравится. Вот думаю, почему бы тебе самой не покупать себе тот чай, который ты любишь.
ОЛИВИЯ. Так я покупаю. Только и ты его пьешь, и он быстро заканчивается, и я не всегда успеваю купить новый. Поэтому прошу, покупать тот чай, который нравится нам обоим.
ПАВЕЛ. Я пью чай в треугольных пакетиках?
ОЛИВИЯ. Да, ты его пьешь. И скажу тебе, с большим удовольствием.
ПАВЕЛ. Ты сейчас серьезно?
ОЛИВИЯ. Да.
ПАВЕЛ. Ты знаешь, я никогда не обращал внимания какой формы чайные пакетики в чашке. А тем более не могу обращать внимание на их форму, когда они еще в коробке.
ОЛИВИЯ. Но на чайной коробке нарисованы эти пакетики…
ПАВЕЛ. Воооот. Поэтому и предлагаю тебе заняться смесителем.
ОЛИВИЯ. А причем тут смеситель?
ПАВЕЛ. Нужен такой, который еще долго не будет протекать. А ты умеешь выбирать. По картинке на упаковке.
ОЛИВИЯ. Ты в этом уверен?
ПАВЕЛ. Ни капли не сомневаюсь.
Звук фоновых корейской речи усиливается. ПАВЕЛ пытается повторить за диктором фразы и слова. Это получается у него очень коряво. Как пример.

Картина пятая.
Там же в квартире. Столовая. Фоном звучит корейская речь. Павел расхаживает по комнате и коряво повторяет те слова из услышанного, которые расслышал.
¬ПАВЕЛ. Качжима, хэнбокхе, погощипхо, пани ному чхууоё, очжэппамэ нуни мани одогуньё…
ОЛИВИЯ. Оливия 43 года. Уже семь месяцев я живу у него. Он всегда говорит правду, и мне это нравится. Он часто спорит и стоит на своем, и мне это не нравится. Он меня не слушает и это мне совсем не нравится. Если нужно что-то важное сказать, я пишу ему сообщение. Часто он дочитывает его и иногда даже отвечает. Он не работает. Весь день дома. Смотрит дорамы и другие видео на корейском. Это его способ учить язык. Он всегда говорит правду, он действительно учит, только это у него не получается. Я все так же работаю, хотя могу и не работать. Он сдает квартиру своей матери. Кажется, я счастлива. Но… он никогда не называет меня по имени и мне это не нравится. А еще ноги сильно болят.
ПАВЕЛ. Называть по имени? А зачем?
ОЛИВИЯ. Это сближает.
ПАВЕЛ. Зачем?
ОЛИВИЯ. Мы можем стать роднее друг другу.
ПАВЕЛ. Тебе этого хочется?
ОЛИВИЯ. Нет. ( в зал) Я сказала нет, мне этого не хочется. Но может мне нужно было сказать да? Я не знаю, что из этого правда. Но знаю, что мне не нравится, что он не называет меня по имени. Я даже не знаю, как записана у него в телефоне. А разве это важно? Не знаю. Еще год назад я бы точно ответила на этот вопрос. А сейчас не знаю. Раньше и сейчас. Такой короткий путь между «раньше» и «сейчас», а столько изменений… Мне 43 года и еще год назад я не могла представить себе, что буду жить с человеком, который не называет меня по имени.

ПАВЕЛ. Павел. 48 лет. Где-то месяц назад у нее был день рождения. Я ничего ей не дарил. А зачем? Она все может купить себе сама. У нас достаточно денег. Мы все еще занимаемся сексом два раза в неделю. Мне нормально. Я сдаю квартиру своей матери, а она ходит на работу. Она работает маркетологом. Не помню где.
Она оказалась лучше Люси. Люси была у меня давно и долго. Долго, потому что не нравилась моей матери. Люси была замужем и с двумя детьми. Это было очень удобно. Но она хотела стать еще более удобной и это раздражало. Приходила ко мне с подарками. «Это так, мелочи», – говорила она. «Это так, мелочи» (передразнивает Павел). Это, действительно, были мелочи, хоть и стоили немало денег. Часы, ремень, какая-то антикварная безделушка. Я понимал, что чем больше она наполняет мою квартиру этими мелочами, тем сложнее ей потом будет отказаться от меня. Я не дарил ей ничего, а она продолжала вкладываться. В какой-то момент у нее закончилась фантазия, и Люси стала носить мне всякую ненужность: календарики, салфетки, шторы. Она хотела, чтобы я привык, а потом, в самый неожиданный момент отдалиться и посмотреть, как я справлюсь с ее отсутствием. Мне бы тоже очень хотелось узнать, как же я справлюсь с ее отсутствием и насколько я привык, но она никуда не исчезала. Тогда я решил солгать. «Я не готов тебя делить с твоим мужем», — я был решителен. Люси впервые нечего было мне предложить. Все ее инвестиции в меня в одно мгновенье превратились в ноль. А еще … у нее сильно болят ноги. Это я уже не про Люси.
ОЛИВИЯ. Кто такая Люси?
ПАВЕЛ. Не важно.
ОЛИВИЯ. Для меня важно. Ты ее любил?
ПАВЕЛ. Я никого не любил.
ОЛИВИЯ. А меня сможешь полюбить?
ПАВЕЛ. А тебе это нужно?
ОЛИВИЯ. Не знаю. Наверное, нет. Действительно, зачем? Что такое любовь сейчас? Это загруженные, а потом удаленные из соцсетей фотографии. И, ненужные траты после расставания. Давно я любила мальчика, а он ушел. Тогда я купила себе гитару и сделала модную прическу. Страдания прошли, волосы отросли, а гитара так и осталась на шкафу нетронутой. Но это в прошлом. А прошлое всегда хорошее, даже если оно плохое только потому, что его уже нельзя сделать будущим. А вот будущее обычно становится прошлым. Что скажешь?
ПАВЕЛ. Я не думал об этом. (пауза) Но я кое-что другое хочу сказать.
ОЛИВИЯ. Другое? Ты хочешь меня удивить?
ПАВЕЛ. Нет, я просто хочу кое-что сказать.
ОЛИВИЯ. Когда ты говоришь «я хочу кое-что сказать», это значит, ты меня к чему-то готовишь.
ПАВЕЛ. Нет, я просто хочу кое-что сказать.
ОЛИВИЯ. Это что-то важное?
ПАВЕЛ. Да. Думаю, важное.
ОЛИВИЯ. А почему бы тебе не написать мне сообщение?
ПАВЕЛ. Что именно написать?
ОЛИВИЯ. То, о чем ты хочешь мне сказать, ты можешь написать в сообщении.
ПАВЕЛ. В смысле.
ОЛИВИЯ. В смысле, я же пишу тебе о важном, потому что тебе все равно, что я тебе скажу, а если это окажется важным или интересным для тебя, ты реагируешь на это сообщение.
ПАВЕЛ. Да, ты пишешь, потому что я лучше вникаю в суть сказанного, если это сказанное написано. А сейчас сказать хочется мне.
ОЛИВИЯ. Я спросила не о том, почему мне приходится писать, а о том, почему бы тебе не написать мне.
ПАВЕЛ. А я обязан отвечать на этот вопрос?
ОЛИВИЯ. Нет, конечно, потому что я знаю ответ.
ПАВЕЛ. Мне очень интересно.
ОЛИВИЯ. Да, тебе интересно. Тебе очень интересна моя реакция на то, что ты….
ПАВЕЛ. Я нашел работу.
ОЛИВИЯ. Работу? Черт! Работу? Ты нашел Работу? Так это же прекрасно! Это замечательно. Давай откроем вина. Я сбегаю куплю. Это замечательная новость! Ты нашел работу! Ты наконец прекратишь целыми днями сидеть дома.
ПАВЕЛ. Рано, мне еще не позвонили.
ОЛИВИЯ. Если есть что отпраздновать значит мы должны отпраздновать и неважно что тебя пока не взяли на работу, главное, что ты ее нашел.
ПАВЕЛ. Тогда хорошо. Но не надо в магазин. Я уже купил две бутылки. Они на кухне.
ОЛИВИЯ. Я сейчас принесу.
ПАВЕЛ. Сиди, я принесу. У тебя ведь ноги болят.
Приносит два бокала с вином
ОЛИВИЯ. А что это за работа?
ПАВЕЛ. Да так, не важно.
ОЛИВИЯ. Почему не важно? Если ты мне сказал, что ее нашел, значит она тебе понравилась, значит это для тебя важно.
ПАВЕЛ. Да, наверное, важно…. Работа…. консультантом.
ОЛИВИЯ. Интересно… а где?
ПАВЕЛ. В магазине.
ОЛИВИЯ. В каком магазине?
ПАВЕЛ. Да какая разница? Меня еще на работу не взяли, мне даже не звонили, чтобы отказать. Какая разница, где я нашел эту работу.
ОЛИВИЯ. А где ты нашел эту работу?
ПАВЕЛ. В интернете. По объявлению нашел.
ОЛИВИЯ. И?
ПАВЕЛ. Что и?
ОЛИВИЯ. И? Увидел объявление, а дальше что?
ПАВЕЛ. Дальше, позвонил по указанному номеру.
ОЛИВИЯ. А потом?
ПАВЕЛ. А потом ничего. Пока ничего не ясно. Я звонил, но никто не ответил. Я же говорю, я нашел работу, но пока мне даже не отказали.
ОЛИВИЯ. У меня теперь не только ноги, но и голова начала болеть. Я почти год живу с человеком, который целыми днями сидит дома, меня практически не замечает…
ПАВЕЛ. Я сказал, что мне нравится твое тело.
ОЛИВИЯ. Когда это было?
ПАВЕЛ. В первый же день.
ОЛИВИЯ. И все? Это было семь месяцев назад.
ПАВЕЛ. Нет, не все. С тех пор ничего не изменилось. Оно мне все еще нравится. И… я привык, что у тебя постоянно болят ноги.
ОЛИВИЯ. Спасибо. За то что привык. Проблема, понимаешь ли, как раз в том, что ничего за эти месяцы не изменилось. Ну, кроме того, что ты привык к тому, что у меня постоянно болят ноги.
ПАВЕЛ. А разве это плохо? Разве плохо, что столько месяцев в одной квартире и ничего не изменилось.
ОЛИВИЯ. Да, плохо. Плохо, что за это время ты меня ни разу по имени не назвал. А смотря на тебя и я не хочу тебя называть по имени.
ПАВЕЛ. Что за бред? Если я перестану есть, ты тоже перестанешь?
ОЛИВИЯ. Ты перестанешь есть, если я перестану готовить. Это разные вещи. Несравнимые.
ПАВЕЛ. Так что тебе мешает назвать меня по имени?
ОЛИВИЯ. Ты!
ПАВЕЛ. Я отказываюсь это понимать.
ОЛИВИЯ. Хоть раз, хоть раз скажи: Оливия, приготовь мне пожалуйста эскалоп. Но нет, ты же не скажешь этого. Ты скажешь только: «пора есть» или «что сегодня на ужин»?
ПАВЕЛ. Оливия, давай прекратим.
ОЛИВИЯ. Вот видишь? Опять ты прекращаешь разговор на самом интересном месте! «Прекрати», «не мешай», «достаточно». Каждый раз одно и то же. Ты меня не слушаешь никогда. А я пытаюсь тебя понять.
ПАВЕЛ. Нет.
ОЛИВИЯ. Что нет?
ПАВЕЛ. Это не правда. Точнее, это лишь часть правды.
ОЛИВИЯ. Почему?
ПАВЕЛ. Потому что я произнес твое имя, а ты даже не обратила на это внимание.
ОЛИВИЯ. Когда? Когда ты произнес мое имя?
ПАВЕЛ. Секунду назад. Я сказал Оливия, давай прекратим.
ОЛИВИЯ. Ну, конечно. Ты специально сказал, так, чтобы я даже не заметила, что ты произнес мое имя. Ты сказал «Оливия» лишь для того, чтобы продолжить свою мысль.
ПАВЕЛ. Ты хочешь, чтобы я произносил твое имя, а после не продолжал? Ничего после этого не говорил? То есть, не произносил ни одного слова после твоего имени?
ОЛИВИЯ. Фу.
ПАВЕЛ. А вот это лишнее. Мы с тобой договорились с самого начала. У меня не было никаких особых ожиданий, и я остался верен своей позиции. А что сделала ты? Ты вдруг нашла повод, чтобы выразить свое недовольство. Видите ли я не называю ее по имени.
ОЛИВИЯ. Это не вдруг. Это давно уже мне не нравится.
ПАВЕЛ. А почему же ты молчала?
ОЛИВИЯ. А так получилось.
ПАВЕЛ. А как же привычка говорить правду?
ОЛИВИЯ. Я же не лгала!
ПАВЕЛ. Если о чем-то не говорить слишком долго, это уже превращается в ложь.
ОЛИВИЯ. А что, по-твоему, слишком долго? Как ты измеряешь время?
ПАВЕЛ. Я его не измеряю. Просто есть вещи, узнав о которых ты сразу понимаешь, что это должно было произойти как минимум вчера.
ОЛИВИЯ. Видишь? Значит проблема в тебе. Потому что это ты должен был узнать вчера, но не узнал. И мое молчание и тем более ложь не причем.
ПАВЕЛ. Так все-таки это ложь?
ОЛИВИЯ. Нет, это опять твое восприятие. У нас с тобой разное понимание нормальности, правды и лжи.
ПАВЕЛ. Аааа, так значит и правда разная у нас?
ОЛИВИЯ. Конечно. Моя правда в том, что…
ПАВЕЛ. Если скрываешь что-то — это уже не правда. И не пытайся убедить меня в обратном. Почему ты раньше не говорила, что тебе не нравится, что я не произношу твоего имени.
ОЛИВИЯ. А почему ты не произносишь мое имя? Что тебе мешает? Ты боишься, что влюбишься в меня?
ПАВЕЛ. А что в этом страшного? Разве это страшно, если я влюблюсь в тебя?
ОЛИВИЯ. Не знаю. Я не думала об этом.
ПАВЕЛ. Ты не думала, что влюблюсь или что это может быть страшно?
ОЛИВИЯ. Нет. Ничего не думала.
ПАВЕЛ. Но ты спросила, боюсь ли я в тебя влюбиться.
ОЛИВИЯ. Нет, я спросила, не боишься, ли ты что влюбишься?
ПАВЕЛ. Ты видишь в этом разницу?
ОЛИВИЯ. Да, разница большая. Ты опять понимаешь все не так как я.
ПАВЕЛ. Интересно как ты все интерпретируешь? Ты говоришь обо мне, но о себе ни слова.
ОЛИВИЯ. А что я должна тебе сказать?
ПАВЕЛ. О чувствах.
ОЛИВИЯ. О чувствах к тебе?
ПАВЕЛ. В данный момент да. Все что будет после меня — меня не волнует.
ОЛИВИЯ. То есть ты уже знаешь, что после будет еще что-то?
ПАВЕЛ. Определенно будет.
ОЛИВИЯ. Что?
ПАВЕЛ. Что-то неожиданное и это тебе принесет успокоение. Но не уходи от ответа. Ты умалчиваешь о себе.
ОЛИВИЯ. Ты хочешь сказать, что я в тебя влюблена?
ПАВЕЛ. Я хочу тебе напомнить, как мы познакомились. В интернете. А если женщина в сети, то она уже подсознательно готова влюбиться. То есть тебе не важно было, что я выложил фотографию павиана, тебе не важно было как я на самом деле выгляжу. Ты пришла и осталась, потому что ты этого хотела…
ОЛИВИЯ. Хотела! Но не влюбилась.
ПАВЕЛ. Ты готова была влюбиться и твое требование, чтобы мы стали ближе, чтобы я называл тебя по имени, твои вопросы ко мне влюблен ли я — говорят о том, что ты сама влюблена. И это нормально.
ОЛИВИЯ. К сожалению, ты видишь не то, что я. Поэтому и то, что для тебя нормально, не может быть нормальным для меня и наоборот. И правда у нас разная.
ПАВЕЛ. Правда не разная. Просто ты скрываешь ее, а я нет.
ОЛИВИЯ. Что? Что я скрываю? Что влюбилась? Почему ты так уверен в этом?
ПАВЕЛ. Нет не это. Ты скрыла кое-то что другое. Ты потеряла ребенка и не сказала мне.

Сцена шестая.
Оливия сидит за столом, обняв голову руками. Павел расхаживает по квартире.
ОЛИВИЯ. Я… я. Ты же не хотел. Ты сам сказал, «я не хочу детей». Как я могла сказать тебе? А ты узнал!? Ты узнал и не сказал мне, что знаешь. Это твоя правда? В этом твоя правда? В том, чтобы скрывать правду?
ПАВЕЛ. Я не скрывал. Это ты скрывала и это была твоя правда.
ОЛИВИЯ. Ты знал и не сказал. Ты… ты не поддержал меня. Ты не сказал ни одного теплого слова. Ты… ты даже по имени меня не назвал.
ПАВЕЛ. Тебе было плохо, не хотелось делать еще хуже.
ОЛИВИЯ. От твоих слов мне должно было стать хуже? Это что же такое ты собирался мне сказать, что мне стало бы хуже?
ПАВЕЛ. Я хотел сказать, не переживай, мы все равно не хотели детей.
ОЛИВИЯ. Ты так хотел меня поддержать?
Оливия ударяет руками по столу и встает.
ПАВЕЛ. Я не хотел тебя поддерживать. Я лишь хотел сказать, чтобы ты не переживала.
ОЛИВИЯ. Как мне не переживать? Как можно не переживать, если ты потерял ребенка?
ПАВЕЛ. Я не знаю, я никогда не терял ребенка. Я не знаю какого это.
ОЛИВИЯ. Как не знаешь? Почему не знаешь? Я не верю, что не знаешь…..Это же был твой ребенок. Ты знал, что я потеряла твоего ребенка. Что мы потеряли ребенка.
ПАВЕЛ. Сядь, у тебя ноги будут болеть. Я не знал, что это мой ребенок, потому что ты мне ничего не говорила.
ОЛИВИЯ. А как я могла сказать, если ты не хотел детей?
ПАВЕЛ. Ты собиралась это скрывать, даже если бы не потеряла? Как долго?
ОЛИВИЯ. Я не думала. Я не говорила, потому что не хотела тебя расстраивать. Я хотела разобраться в себе, а потом уже сообщить тебе.
ПАВЕЛ. Ты хотела, чтобы у нас был ребенок?
ОЛИВИЯ. Я не уверена. Я теперь ни в чем не уверена.
Павел выходит и возвращается со стаканом воды.
ПАВЕЛ. Оливия, выпей воды. Тебе станет легче.
ОЛИВИЯ. От воды мне никогда не становилось легче. Но спасибо, Павел. (пауза) Мне кажется, что я должна уйти. Так будет лучше.
ПАВЕЛ. Хорошо. Но что изменится? Оливия, что поменяется, если ты меня не будешь видеть каждый день, тебе станет легче? Если так, то не спеши. Я же сказал, что нашел работу. Мы можем поменяться местами. Ты уйди с работы, а я буду ходить на работу.
ОЛИВИЯ. Ага, в магазин.
ПАВЕЛ. Да.
ОЛИВИЯ. Консультантом.
ПАВЕЛ. Да.
ОЛИВИЯ. Тебе даже не отказали. Тебя даже в глаза не видели.
ПАВЕЛ. Это не важно. Я знаю, что меня возьмут.
ОЛИВИЯ. Почему ты хочешь, чтобы я осталась?
ПАВЕЛ. Я не знаю, Оливия.
ОЛИВИЯ. Скажи правду.
ПАВЕЛ. Это правда. Я не знаю.
ОЛИВИЯ. Это лживая правда, Павел. Ты не говоришь мне о причинах и это превращается в ложь. А я знаю, почему ты не хочешь, чтобы я уходила. Я тебе нравлюсь. Очень сильно нравлюсь. Ты в меня влюбился. Ты боишься меня потерять.
ПАВЕЛ. Нет, Оливия.
ОЛИВИЯ. Да, именно так, Павел. И в этом вся правда, которую ты не хочешь видеть. Потому что тебе больно. Потому что это болит. Тебе с детства было больно от правды. Но в этом возрасте боль сложнее переносить.
ПАВЕЛ. ( в зал) Павел 48 лет. Женщина, Оливия, с которой мы живем уже семь месяцев, говорит, что я ее люблю. Я с ней не согласен. Но я не могу ей аргументированно возразить, потому что не знаю, как это бывает, когда любишь. Но я действительно не хочу, чтобы она уходила. Мне нравится жить с ней, мне нравится, как она готовит. Мне жалко ее, когда у нее начинаются приступы боли в ногах. И мне очень жаль, что она потеряла ребенка. Я никогда не хотел иметь детей. Но я расстраиваюсь, что она потеряла нашего ребенка. Мне ее жаль. Может это и есть любовь?
ОЛИВИЯ. Оливия, 43 года. Я забеременела пару месяцев назад. Странное такое ощущение, как будто в тебе надувается воздушный шарик. И он по всему телу. От шеи до ног. Даже ноги в этот период как-то меньше болели. Я так не хотела говорить Павелу про этот шарик. Боялась. Хотела, чтобы он набрал еще больше воздуха и может тогда мне стало бы легче, я бы оторвалась от земли и все решилось бы легко и просто. Именно тогда я решила, что нужно будет разойтись. Впервые за столько месяцев мне захотелось уйти. Но шарик лопнул, и я никуда не улетела. Не смогла оторваться от земли и осталась. А сейчас…
ПАВЕЛ. Что сейчас?
ОЛИВИЯ. А сейчас хочу уйти по другой причине.
ПАВЕЛ. У тебя все еще остались причины уходить, Оливия?
ОЛИВИЯ. Да, Павел, остались.
ПАВЕЛ. Да, Павел. Ты красиво произносишь мое имя.
ОЛИВИЯ. Я долго репетировала. Каждый день выходя из дому и возвращаясь с работы, я проговаривала в уме твое имя. Хотела найти правильную интонацию и точную фразу, чтобы сообщить тебе, что я ухожу.
ПАВЕЛ. Как давно ты решила уйти? И как долго ты хотела молчать о своем решении? Оливия, как долго ты хочешь этого? И как сильно, ты этого хочешь, Оливия?
ОЛИВИЯ. Я не знаю, Павел. Честно, не знаю. Я ждала чего-то, что могло бы изменить мое решение. Какого-то знака или незначительного намека. Чего-то, что было бы больше…
ПАВЕЛ. Больше, чем что?
ОЛИВИЯ. Больше чем просто нормально.
ПАВЕЛ. Ты ждала чего-то от меня, Оливия?
ОЛИВИЯ. Да, Павел. От тебя.
ПАВЕЛ. Почему ты мне не говорила? Почему ты мне не написала, Оливия?
ОЛИВИЯ. Потому что это глупо, Павел. Глупо писать человеку о важных вещах в сообщении, если ты живешь с этим человеком, готовишь ему, убираешься у него. Это все глупо. Это правда глупо.
ПАВЕЛ. Но мы же с тобой договорились. Тебя все устраивало.
ОЛИВИЯ. Мы договорились. Но ничего не менялось. Мы не становились друг другу ближе. У нас было все как в первый день. У тебя не менялось, в жизни у нас не менялось. Но менялось у меня внутри. Я хотела с тобой на море, хотела смотреть с тобой кино, хотела сделать что-то, чего мы еще не делали.
ПАВЕЛ. Откуда я должен был понять, что тебе этого хочется. Оливия, ты же мне ничего не говорила.
ОЛИВИЯ. А ты не мог догадаться, Павел?
ПАВЕЛ. Нет, Оливия. Не мог. Я не могу понять, что творится у тебя в голове, пока ты мне этого не скажешь, Оливия. Понимаешь? Оливия, ты понимаешь?
ОЛИВИЯ. Нет, Павел, не понимаю.
ПАВЕЛ. И я не понимаю. Я не понимаю, как ты не могла понять, что и мне сложно. Мне очень было сложно удерживать все как в начале. Я тоже чувствовал, что что-то меняется, но мы с тобой договаривались. Никаких ожиданий у нас друг от друга не было. И я себя сдерживал.
ОЛИВИЯ. Сдерживал, чтобы не влюбиться?

Сцена седьмая.
Парк, скамейка.
ОЛИВИЯ. Оливия. 43 года. 28 апреля я умерла. Врачи сказали, что я впала в кому и через несколько часов умерла окончательно. Красный «ауди» который переехал меня остановился в двадцати метрах от места столкновения. Водитель в ужасе выскочил из машины подбежал ко мне, схватился за голову и… его вырвало прямо на меня. Неужели я так плохо выглядела?
Утром я проснулась раньше обычного. Накануне позвонили Павелу и сказали, что он может приступать к работе. Он так и не сказал мне что это за магазин. Да и не важно это, главное, что у нас что-то начало меняться. Я проснулась раньше, чтобы проводить его. А накануне ночью у нас был секс. Павел сказал, что это было лучше, чем нормально и я сказала, что мне очень нравится лежать на его груди. И я стала целовать ее. Почему я раньше этого не делала? Потом он обнял меня, и мы смотрели кино. На корейском. Павел учит язык. У него стало это лучше получатся. Мы думали поехать на море. Не знаем, правда, как будет у него с отпуском, но пару дней выкроить можно. Павел так сказал. Я очень давно не была на море, потому что боюсь летать. Но Павел сказал, чтобы я не боялась. Мы полетим вместе, и, если что-то в воздухе произойдет мы все равно будем вместе. И я успокоилась. Он так успокаивающе говорит, мне очень нравится его голос.
…Водителя стошнило на меня, и он упал в обморок. Кто-то вызвал скорую. Врачи приехали достаточно быстро и сразу же забрали водителя. А я осталась дожидаться полицию. Хоть бы кто с лица моего вытер это безобразие. Народу вокруг меня собралось достаточно. Женщина в зеленом плаще сообразила вызвать еще одну карету скорой помощи. Меня увезли не знаю в какую больницу. Еще по пути я хотела им всем сказать, что в больницу не нужно, я уже умерла. Но никто пока, к сожалению, не научился разговаривать с мертвецами. Днем, в районе 13.00 констатировали мою смерть.

Выходит Павел. В руках у него что-то завернутое в пластиковый пакет.

ПАВЕЛ. Павел, 48 лет. 28 апреля я впервые за долгое время вышел на работу. Это хорошая работа. Я устроился продавцом-консультантом в магазин ортопедической обуви. У Оливии подагра и очень сильно болят ноги. Ей нужно носить ортопедическую обувь. Она не думает об этом, но меня это волнует. Я переживаю за нее. Первый месяц я буду проходить обучение, ознакомлюсь с моделями, а потом… Не знаю, что потом. Странно, что я не думаю, что будет потом. Пока мы будем подбирать для Оливии правильную обувь, я подарю ей стельки. Специалист сказал, что эти стельки тоже уменьшают боль в ногах. Мы хотим поехать с ней на море. Говорят, прогулка по гальке тоже полезна.
Но… мне позвонили из больницы и сообщили, что Оливия умерла. Ничего другого кроме как умереть, она не могла придумать.
ОЛИВИЯ. Я не придумывала, я просто переходила дорогу и меня сбила машина, Павел.
ПАВЕЛ. Да, знаю, «красный ауди». Я убью этого водителя. Как так? Почему сейчас?
ОЛИВИЯ. Успокойся, дорогой. Он не виноват. Я выбежала на дорогу на красный свет.
ПАВЕЛ. А почему ты бежала, дорогая? Почему не смотрела куда бежишь?
ОЛИВИЯ. Я опаздывала и… я была взволнована. Ты вышел на работу и это меня очень радовало. Я была счастлива, дорогой.
ПАВЕЛ. Ты была счастлива, что я вышел на работу?
ОЛИВИЯ. Не только, Павел. Я в принципе была счастлива. Я никогда не была так счастлива как сейчас с тобой, Павел.
ПАВЕЛ. Оливия, ты опять от меня что-то скрывала? Почему? Ты считаешь, что я не заслуживаю знать, что делаю женщину счастливой?
ОЛИВИЯ. Нет, нет, я просто думала, что тебе все равно, что тебе и так нормально, Павел.
ПАВЕЛ. Ах, Оливия, ну, когда ты перестанешь думать вместо меня.
ОЛИВИЯ. Сейчас, Павел, сейчас я перестала думать. Мой мозг отключен, и я уже не думаю.
ПАВЕЛ. Ты удивительная женщина, Оливия. Ты не в состоянии думать, но продолжаешь говорить.
ОЛИВИЯ. Да, Павел, я пока разговариваю. Но это рефлексы. Скоро и это закончится. Скоро я не скажу ни слова. Ни лжи, ни правды.
ПАВЕЛ. То есть опять будешь от меня что-то скрывать.
ОЛИВИЯ. Прости, Павел. Что это у тебя в руках?
ПАВЕЛ. Это стельки, Оливия. Ортопедические стельки. Мне сказали это самые лучшие. Они облегчают боль при подагре.
ОЛИВИЯ. Это для меня?
Конец
26. 09.2024