Контакты: тел. 8-977-599-83-76, edlist@list.ru

Эдуард Иванов

МАЛЬЧИК, КОТОРЫЙ СКАЗАЛ: «НЕ ВЕРЮ!»

Комедия в двух действиях

Когда б вы знали, из какого сора

Растут стихи, не ведая стыда…

Анна Ахматова

Действующие лица:

 

КОНСТАНТИН Алексеев,

ВЛАДИМИР – старший брат Константина,

ЗИНАИДА – младшая сестра Константина,

АННА – младшая сестра Константина,

СЕРГЕЙ ВЛАДИМИРОВИЧ – отец Константина, состоятельный фабрикант,

ЕЛИЗАВЕТА ВАСИЛЬЕВНА – мать Константина,

ДАРЬЯ ПАВЛОВНА – нянечка,

МАРТА ГЕНРИХОВНА – гувернантка.

Действие происходит в начале лета 1878 года в московском доме Алексеевых.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Сцена 1

Комната Константина.

Константин играет с двумя марионетками – Коломбиной и сеньором Панталоне.

 

КОНСТАНТИН. Коломбина, почему ты всё время крутишься? Хватит! Не нужно быть настолько ветренной. Сеньор Панталоне предлагает тебе своё сердце. Будь серьёзной. Нет, лучше равнодушной… Сеньор Панталоне, а вы что застыли? Играйте! Играйте! Пылкое признание! «О, Коломбина!»

Входит Дарья Павловна.

 

ДАРЬЯ. Костенька, ты не одет! Завтрак вот-вот подадут!

КОНСТАНТИН. Сейчас, няня… (к марионеткам). Жаль, что вы не живые. Зато слушаетесь меня. А вот брат и сёстры – самовольничают на репетициях и спорят со мной.

ДАРЬЯ. Одевайся… Я их в сундук уберу. (Забирает у Константина марионеток, складывает в сундук.) Что ты всё время играешься с ними? Ты большой мальчик. Лучше бы учебник полистал. У тебя латынь не сдана.

КОНСТАНТИН. Что латынь, когда есть театр?

ДАРЬЯ. Толку от твоего театра – ни сердцу, ни животу.

КОНСТАНТИН. Няня, что ты в этом понимаешь? Мало того, что я великолепный актёр… Чему ты удивляешься? Ну, да. Это пока не всем заметно. Но я докажу. Да!

ДАРЬЯ. Костенька, я тебя с пелёнок выхаживала. Я знаю, когда ты врёшь. А сейчас ты врёшь. И врёшь не мне, а себе. «Ой, так шибко театр люблю, что прям не могу!» А на деле? Всего-то – хочешь, чтоб тебя хвалили. Мама с папой гордились. Да чтоб Володечка завидовал.

КОНСТАНТИН. Не правда!

ДАРЬЯ. Я тебя, Костенька, с пелёнок выходила. И врать тебе не буду. Ты пока не актёр. Ты большой мальчик, заигравшийся в куклы.

Входит Владимир.

 

ВЛАДИМИР. До сих пор не одет?.. Дарья Павловна, тебя Аня зовёт, что-то у неё с платьем к завтраку.

ДАРЬЯ. Бегу, бегу.

Дарья Павловна уходит.

 

ВЛАДИМИР. Посмотрел твои эскизы декораций. Кое-что доработал. (Подаёт Константину листок с чертежами. Константин изучает их). Папа хвалил меня сегодня. За то, что помог ему с отчётом на фабрике. Сказал: «Володя, ты у меня надёжный». А я подумал: надежный – это скучно. Ты у нас – творческий, а я надёжный.

КОНСТАНТИН. Да, да, хорошая конструкция.

ВЛАДИМИР. Но это нормально. Кто-то должен быть надёжным, чтобы у творческих была свобода.

КОНСТАНТИН. Что? Ты о чём?

ВЛАДИМИР. Так. Не обращай внимания. Надо бы проверить её на прочность. Чтобы не рухнула на твой триумф.

КОНСТАНТИН. А это что?

ВЛАДИМИР. Это для устойчивости декорации.

КОНСТАНТИН. Спасибо, Володя.

ВЛАДИМИР. Ты к экзамену готов?

КОНСТАНТИН. Да, почитал немного. Всё будет хорошо.

ВЛАДИМИР. Ну, хорошо, если хорошо. Пойдём завтракать.

Сцена 2

Кабинет.

Сергей Владимирович работает с документами – читает, делает пометки, сверяет суммы на счётах. Входит Елизавета Васильевна.

 

ЕЛИЗАВЕТА. Сергей Владимирович, можно войти?

СЕРГЕЙ. Уже вошла.

ЕЛИЗАВЕТА. Не хотела тебя беспокоить.

СЕРГЕЙ. Ой, лиса. Какая ты лисичка, Лизавета Васильевна. Что гнетёт обожаемую супругу?

ЕЛИЗАВЕТА. Ничего особенного.

СЕРГЕЙ. Не капризничай. Рассказывай… До обеда хотел немного поработать. Отчеты с фабрики перепроверить. Слишком большая прибыль получается. Мы, конечно, привезли в начале года несколько новых станков из Германии. Объёмы увеличились. Да и заказы на золотую нить какие-то небывалые. Эти, из Нижнего Новгорода, — вообще с огромной предоплатой.

ЕЛИЗАВЕТА. Серёжа, извини, не буду мешать.

СЕРГЕЙ. Вот глупости! Никогда ты мне не мешала. Что может быть важнее тебя? Ну, может быть, наши дети.

ЕЛИЗАВЕТА. Лошадь.

СЕРГЕЙ. Лошадь? Какая лошадь? Что за лошадь?

ЕЛИЗАВЕТА. Говорят, ты новую лошадь купил? За шестьсот рублей.

СЕРГЕЙ. Ах эту… Ты её уже видела?

ЕЛИЗАВЕТА. Нет.

СЕРГЕЙ. Красавица.

ЕЛИЗАВЕТА. Зачем? У нас полная конюшня красавцев и красавиц. Я в твои дела не вмешиваюсь и не осуждаю. Но зачем?

СЕРГЕЙ. Хотел сюрприз сделать.

ЕЛИЗАВЕТА. Это весьма мило с твоей стороны. Но «Снежинка» меня устраивает. У неё покладистый нрав.

СЕРГЕЙ. Это не тебе. Это нашему Костику.

ЕЛИЗАВЕТА. А… Хорошо… Костику.

СЕРГЕЙ. Сдаст экзамен – награда. Не сдаст – утешение.

ЕЛИЗАВЕТА. Никак ему этот экзамен не даётся.

СЕРГЕЙ. А скажи-ка, Елизавета Васильевна, от кого ты про лошадь узнала? И про шестьсот рублей. Я строго всем наказал, что сюрприз… что тайна. И конюхам, и дворовым, и гувернёрам. Даже нашему повару.

ЕЛИЗАВЕТА. От неё не утаишь.

СЕРГЕЙ. От нянюшки? От Дарьи Павловны? Да, наша Дарьюшка знатный следопыт.

Сцена 3

Там же.

Входит Дарья Павловна.

 

ДАРЬЯ. Звали? Слышу, зовут. А я уже тут. Я тебе, батюшка, Сергей Владимирович, чайку с мёдом приготовила, как ты любишь. Я вот сюда, в стороночку поставлю. Испей, батюшка, испей, голубчик… Не обращайте на меня внимания.

ЕЛИЗАВЕТА. Володе легко даётся учёба, а Костику… Совсем учиться не хочет. Не надо было переводить в гимназию при Лазаревском институте.

СЕРГЕЙ. Надо! Мальчик должен получить образование. Хотя бы для льгот по воинской повинности.

ЕЛИЗАВЕТА. Эта гимназия – один сплошной ужас! Мне кажется, большие мальчики, сильные, злые, бьют нашего беззащитного ангела, нашего Кокосю. Учителя сажают его в карцер. А гигиенические условия там — жуть.

СЕРГЕЙ. Ничего удивительного. Когда вы идёте гулять с детьми и проходите мимо больницы… Что ты делаешь?.. Ты переводишь их на другую сторону улицы.

ЕЛИЗАВЕТА. А что такого? Я очень боюсь заразы.

СЕРГЕЙ. А если лошадь рядом чихнула?

ЕЛИЗАВЕТА. Не дай Бог! Мигом всех домой – горло полоскать.

СЕРГЕЙ. Дело не в гимназии. Володя там учится, и хорошо учится…

ЕЛИЗАВЕТА. У Володечки – способности. А у Кокоси никаких явных дарований.

ДАРЬЯ. Ваша правда, матушка. Моему Костеньке нечем похвастаться.

СЕРГЕЙ. Вздор! Я разговаривал с педагогами. Он на уроках не науки постигает, а эскизы костюмов и оформление к спектаклям рисует.

ДАРЬЯ. Я ему ладанку под подушку положила. В ней земля с Афона и крошки от просвиры. Ещё для Володечки заказывала. И он всё сдал. Вот и Костеньке пригодится. (Достаёт из карманов несколько свёртков.) Вот, смотрите. Это верба свячёная, прошлогодняя. Это – уголёк из пожара. На счастье, да на удачу. А это… Это я не помню, что это такое. Но выбросить жалко. Всё отдам. Авось поможет.

СЕРГЕЙ. Дарья Павловна, Елизавета Васильевна, наш Кокося снова стал объектом вашей особой заботы?

ЕЛИЗАВЕТА. Сергей Владимирович, помнишь каким он родился? Совсем слабеньким. Чуть сквозняк – ангина.

СЕРГЕЙ. Ему пятнадцать лет.

ЕЛИЗАВЕТА. И что?

СЕРГЕЙ. А ты помнишь, Елизавета Васильевна, что у нас девять детей? Машенька – совсем новорождённая. Может, не стоит усиленно опекать Константина?

ЕЛИЗАВЕТА. Машенька – сильная и крепкая. А Кокося… И что с того, что пятнадцать лет?.. Чему ты улыбаешься?

СЕРГЕЙ. Вспомнил, как вы с Дарьей купали его в отварах да настоях. Даже в вине варили.

ЕЛИЗАВЕТА. А что такого? Зато мальчик окреп.

СЕРГЕЙ. С этим не поспоришь – факт есть факт. Окреп. Почти двухметровый верзила. Меня перерос. А вы с нянюшкой трясётесь над ним, как над императорским фарфором.

ЕЛИЗАВЕТА. Он ещё ребёнок.

СЕРГЕЙ. Он не ребёнок! Я в его годы у отца на фабрике в конторе работал.

ЕЛИЗАВЕТА. Ты у меня богатырь. И красавец. А ещё очень-очень умный.

ДАРЬЯ. Ваша правда, матушка. И красавец, и хозяин знатный, и ума много. Даже волосы на голове вона как выпирают. А волос густой. Так и прёт, так и прёт. Это ум волосы толкает, место себе освобождает. Ибо много его в этой светлой головушке.

СЕРГЕЙ. Благодарю вас, дамы, за добрые слова. От волос особая благодарность… Но образование – это не шутки. Может, нам как-то построже с детьми?

ЕЛИЗАВЕТА. И зачем нужна эта строгость?

СЕРГЕЙ. Для дисциплины. Ответственность у детей развивать.

ЕЛИЗАВЕТА. Для дисциплины у них Марта Генриховна.

СЕРГЕЙ. Да, повезло нам с ней. Как-то зашёл к детям, хотел позвать на прогулку в парк. А она им о трагедиях Софокла. Дети словно мышки сидят, слушают. Даже малыши. А тут я. А она мне: «У нас занятие. Обождите четыре минуты». И так взглянула, словно дубиной ударила. Не поверишь, едва по стойке смирно не вытянулся. Извинился и вышел… Дисциплина.

ДАРЬЯ. Не гоже детей всякими Софоклами пугать. Их любить надо. Вот и вся дисциплина.

ЕЛИЗАВЕТА. А дети её любят.

ДАРЬЯ. Цирки, оперы, театры – то Малый, то Большой, – всего этого много. Детям и поиграть по-человечески некогда.

ЕЛИЗАВЕТА. Но им нравится.

СЕРГЕЙ. Это часть культурного воспитания. Для развития изящного вкуса.

ДАРЬЯ. Нечто я спорю? Культура, да ещё со вкусом, – это хорошо. А фехтование? А конная выездка? А танцы? Вы что из них, мушкетёров готовите?

СЕРГЕЙ. Дарьюшка, ты прочла «Трёх мушкетёров»?

ДАРЬЯ. Боже упаси! Володечка пересказал. Страсти какие. Дуэли, пройдоха-кардинал, подвески. Кошмар! Даже в церкву сходила, свечку за упокой поставила.

ЕЛИЗАВЕТА. Кому?

ДАРЬЯ. Знамо кому, Констанце. Хотя и развратница была, прости, Господи… При живом-то муже!.. А всё равно жалко.

СЕРГЕЙ. Тебе бы, Дарья Павловна, на тему воспитания с Мартой Генриховной подискутировать.

ДАРЬЯ. Боже упаси! Мне с этим драконом не справиться.

Сцена 4

Там же.

Вбегает Анна.

 

АННА. А Костя провалился! А Костя провалился!.. Глупый! Глупый!.. А Костя провалился! А Костя провалился!

Входит Зинаида.

 

ЗИНАИДА. Аня, прекрати! Ты ведёшь себя, как ребёнок! Не мешай родителям разговаривать… Он снова не сдал экзамен.

АННА. Потому что глупый!.. А Костя провалился! А Костя провалился!

ЗИНАИДА. Сама ты глупая! Я сейчас Марте Генриховне расскажу!

АННА. Ну, Зина.

ЗИНАИДА. Вот пойду и расскажу.

АННА. Ябеда!

ЗИНАИДА. Расскажу, расскажу.

АННА. Ну, Зина.

Зинаида уходит, за ней выбегает Анна. Входит Владимир.

 

ВЛАДИМИР. Извините за вторжение. Не уследил… По сути, информация передана верно. Подвели латинские глаголы.

ЕЛИЗАВЕТА. Володя, а где он сам?

ВЛАДИМИР. Там, с Мартой Генриховной разговаривает. Точнее, молчит.

ДАРЬЯ. Бедный мальчик.

ВЛАДИМИР. Родители, я вам этого не говорил, но… Мне кажется, наш Костик влюбился.

СЕРГЕЙ, ЕЛИЗАВЕТА, ДАРЬЯ (почти хором). В кого?

ВЛАДИМИР. Думаю, в какую-нибудь очередную наездницу Эльвиру.

ЕЛИЗАВЕТА. Какую ещё наездницу!

СЕРГЕЙ. Ох уж эта Эльвира… Красавица… Не помнишь? Тогда, в цирке.

ЕЛИЗАВЕТА. Какая Эльвира!

ДАРЬЯ. Володечка, ты что-то видел? Что-то знаешь? Кто-то что-то рассказал?

ВЛАДИМИР. И так всё ясно. Чем ещё объяснить очередной провал братца? Парень он не глупый.

СЕРГЕЙ. Володя, пригласи его войти.

Владимир уходит. Входят Марта Генриховна, за ней – Константин.

 

СЕРГЕЙ. Константин, что случилось? Ты меня слышишь? Что случилось?

КОНСТАНТИН. Я не сдал.

СЕРГЕЙ. И кто виноват в этом?

МАРТА. Как я ранее говорила, в этом виновата…

СЕРГЕЙ. Я разговариваю с сыном, Марта Генриховна!.. Константин – императорское имя, торжественное. Для семейной традиции купцов Алексеевых новое. Я хотел, чтобы ты был особенным, отличным от всех… Но в положительном плане, а не… Два раза не сдать экзамен. Ты же не глупый. Ты учил латынь?

КОНСТАНТИН. Учил.

СЕРГЕЙ. Не верю! Ты обманываешь меня! Дома в куклы играешь, на занятиях эскизы рисуешь.

ЕЛИЗАВЕТА. Может тебе что-то мешает учиться?

СЕРГЕЙ. Елизавета Васильевна, прошу не вмешиваться. Я с сыном разговариваю.

ЕЛИЗАВЕТА. Может, ты влюбился?

КОНСТАНТИН. Нет… Да… Я театр люблю.

СЕРГЕЙ. Вздор!.. Театр – увлечение. Твоя бабка полюбила театр. И что из этой любви получилось?

КОНСТАНТИН. Получилась мама.

СЕРГЕЙ. Я не в этом смысле… И вообще, я запрещаю даже вспоминать в нашем доме об этой распутной женщине!

МАРТА. Я могу говорить?

ДАРЬЯ. Костенька, пойдём. Мы тебе сейчас ножки с горчицей попарим. У моего покойного мужа после этого все печали снимало. Правда, потом умер с горя… но зато чистый.

СЕРГЕЙ. Всем молчать! Я с сыном разговариваю! (После паузы.) Костя, я не сержусь. Я… разочарован. Не тем, что ты провалил экзамен. Экзамен – ерунда, его можно пересдать. Я разочарован тем, что ты даже не пытался. Даже не открывал учебник.

КОНСТАНТИН. Открывал.

СЕРГЕЙ. Ты предпочёл рисовать эскизы, когда нужно было учить латынь. Ты выбрал то, что легче. А в жизни надо выбирать то, что важнее. Даже если тяжело.

КОНСТАНТИН. Я хочу театру учиться. А в гимназии все эти латинские глаголы, все эти… Там скучно.

СЕРГЕЙ. Скучно… Вот кликну Прохора, чтоб выпорол тебя на конюшне.

КОНСТАНТИН. Не верю… Ты добрый. Ты меня любишь.

МАРТА. Мне позволено говорить?

СЕРГЕЙ. Хорошо…

МАРТА. Так вот…

СЕРГЕЙ. Подождите, Марта Генриховна… Хорошо. Вот что я решил. Если и в третий раз не сдашь экзамен – ты не будешь иметь права заниматься театром. Даже в домашних спектаклях не будешь участвовать. Никакого театра. Только гимназия.

КОНСТАНТИН. Никакого театра?! Это нечестно! Сами сколько раз водили нас в театр. И только я полюбил его, как вы… Это нечестно!

СЕРГЕЙ. Ну, хорошо, хорошо. Предлагаю смягчить условия договора. Но это моё последнее слово. Говорю при всех. Если хочешь заниматься театром, пожалуйста. Я не возражаю. Мы даже готовы с мамой всячески помогать… Елизавета Васильевна, дадим ему три попытки?

ЕЛИЗАВЕТА. Думаю, трёх хватит.

СЕРГЕЙ. Если ты три раза на сцене потерпишь фиаско, навсегда забудешь театр и займёшься настоящим делом. Договорились?

КОНСТАНТИН. Согласен.

СЕРГЕЙ. Смотри, сынок, купеческое слово крепко… Уверен?

КОНСТАНТИН. Уверен… Наверно.

СЕРГЕЙ. Тогда по рукам.

КОНСТАНТИН. Даю купеческое слово… По рукам. (Отец и сын пожимают руки.)

СЕРГЕЙ. А в конюшню всё-таки загляни.

КОНСТАНТИН. За что?!

СЕРГЕЙ. Там тебя утешительный подарок ждёт, копытом стучит. От меня и от мамы.

КОНСТАНТИН. Это та, которую мы видели у театра? Серая?

СЕРГЕЙ. Она самая… Серая.

КОНСТАНТИН. Папа! (Обнимает и целует в щеку отца.) Мама, благодарю! (Обнимает и целует в щеку маму).

СЕРГЕЙ. Ну, беги… (Константин убегает.) Вы что-то хотели сказать, Марта Генриховна?

Входит Владимир.

ВЛАДИМИР. Папа, а можно мне тоже лошадь? Если я провалю экзамен?

СЕРГЕЙ. Ты не провалишь.

ВЛАДИМИР. А если?

СЕРГЕЙ. Тогда мы купим тебе словарь латинских синонимов. В трёх томах.

Владимир вздыхает, уходит.

МАРТА. У меня просто нет слов. Это антипедагогично! Это выше моего понимания! Делать дорогой подарок за несданный экзамен! Это выше моего понимания!

СЕРГЕЙ. Но не пороть же за это, в самом деле.

МАРТА. Вы для чего меня нанимали? Для порядка и системного подхода к воспитанию детей. И что я вижу? Образование у них и так весьма необременительное. Да, берутся дополнительные уроки у различных педагогов. Дети иногда занимаются иностранными языками, изучают мировую литературу. Но всё это беспорядочно, бессистемно. И вот результат.

ЕЛИЗАВЕТА. Но мы с детьми обсуждаем прочитанное. А затем всё это пытаемся воплощать в домашних спектаклях.

МАРТА. За это вам похвала и благодарность.

СЕРГЕЙ. Ну, слава Богу, гора с плеч. Думал, сейчас нас ругать будете.

ЕЛИЗАВЕТА. Мы для них хотим всего самого лучшего… Чтобы хорошими и образованными людьми выросли.

МАРТА. Это гуд. Но нужна система и дисциплина.

ЕЛИЗАВЕТА. Мы стараемся… Может, Костя просто не склонен к системному обучению. Для него это будто что-то противоестественное.

ДАРЬЯ. Насилие над личностью! Вот… Молчу, молчу. Не обращайте на меня внимание… Нет, скажу! Вот я Костика с пелёнок выхаживала. Он заплачет — я его на ручки, покачаю, поагукаю, он и успокоится. Закапризничает – я ему сказку. А вы его — за парту, и сиди два часа. Он и так худой, как жердь.

МАРТА. Я здесь не для того, чтобы их баловать. Я здесь для того, чтобы они получали знания и дисциплину. Это фундамент будущей личности.

ДАРЬЯ. А я здесь для того, чтобы они знали, что их любят, даже когда они ничего не знают. Вот.

Сергей Владимирович смеётся.

 

СЕРГЕЙ. Прошу прощения, дамы. Вспомнил, как вы познакомились.

Сцена 5. Воспоминание

Константин изображает Гамлета, заламывает руки, пытаясь выдавить из себя трагизм.

 

КОНСТАНТИН. «О, бренный мир! Я покидаю тебя, не вкусив… не вкусив». Нет, как-то иначе. Причём здесь «не вкусив»? Где это? (Подходит к столу, открывает книгу.) Ну, конечно! И «бренного мира» нет. (Изображает Гамлета.) «Я за тобой иду. Горацио, я умираю. Мать несчастная, прощай! Вы, помертвев и трепеща, стоите здесь… Имей я время… Но ведь смерть – палач жестокий – отсрочек не даёт». Интересно, откуда я взял «О, бренный мир! Я покидаю тебя, не вкусив…»

Дверь распахивается. Влетает Дарья Павловна с тарелкой каши.

 

ДАРЬЯ. Бегу-бегу, Костенька!.. Не вкусил!.. Господи помилуй, не вкусил! Слышу кричишь. Прощаешься… Не вкусил! Конечно, не вкусил, обед-то два часа назад был!

КОНСТАНТИН. Нянечка, я репетирую… Специально уединился… Просил не беспокоить… Это монолог.

ДАРЬЯ (ставит тарелку на стол, суетливо повязывает Константину на шею шерстяной платок). Репетируешь — это хорошо. Только зачем так кричать? У тебя даже вены на лбу вздулись, как у бычка. А щёчки бледные. Это всё от нервов! Сейчас я тебя вмиг вылечу. (Пытается впихнуть в рот Константина ложку с кашей.) Сейчас всю дурь из твоей головушки уберём. И не таких выхаживали.

КОНСТАНТИН (уворачиваясь от ложки с кашей). Няня, не надо! Я не болен! Я Гамлет!

ДАРЬЯ. Батюшки, совсем плох!.. А я тебе говорю — это хандра от неустойчивой погоды. То дождь, то солнце. Вот, скушай кашку на топленом сале. Она вмиг дурные мысли прогонит… Ух, какой вымахал, не дотянуться… Скушай ложечку, и весь твой Гамлет пройдёт.

КОНСТАНТИН. Но мне нужно страдать! У меня сцена смерти!

ДАРЬЯ. Господи, помилуй! Смерти! Что ты, милый, перекрестись! Какая смерть, когда сочинение по географии не написано? Вот кашку скушаешь, подкрепишься.

Входит Марта Генриховна.

 

МАРТА. Что здесь происходит? Если не ошибаюсь, вы Дарья Павловна? Нянечка?

ДАРЬЯ. Она самая. А вы кто?

МАРТА. Меня зовут Марта Генриховна. Меня специально пригласили заниматься с детьми. Буду прививать им порядок и дисциплину. Уберите, пожалуйста, это кулинарное недоразумение. И снимите с ребёнка эту шерстяную удавку.

ДАРЬЯ. Значит это про вас прислуга шушукалась? Дракон из Баварии.

МАРТА. Простите… Как вы сказали?

ДАРЬЯ. Вы только посмотрите на Костика. Он совсем бледный. И кричит: «Не вкусил! Не вкусил!» Я только, чтоб подкрепился. Он у нас такой слабенький.

МАРТА. Константин, подойдите ко мне. (Снимает с его шеи платок, отдает нянечке). Вы его не подкрепляете. Вы, Дарья Павловна… Ваша чрезмерная любовь — это асфиксия.

ДАРЬЯ. Чего?

МАРТА. Ребенок репетирует. Если он хочет умереть на сцене, не нужно предлагать ему кашу. Нужно предложить ему… пространство.

ДАРЬЯ. Пространство? В этой комнате? С закрытыми окнами?

МАРТА. Константин, вы опять начали с крика. Это ошибка. Смерть Гамлета — это тишина, не крик. В своей последней реплике, если вы помните, он так и говорит: «Дальше – тишина». Попробуйте ещё раз… Дарья Павловна, если хотите сделать что-то действительно полезное — принесите Константину тёплого чаю. Но без конфет и пирожных. Сладости сделают его слишком… восторженным. А нам нужна трагедия.

ДАРЬЯ. Пространство… Трагедия… Дожили. Раньше детей кормили, чтобы они окружающих радовали, а теперь — чтобы они правильно «умирали».

Дарья Павловна уходит.

 

МАРТА. А теперь, мой Гамлет, попробуем еще раз. Думайте о том, что вас никто не понимает. Это гораздо ближе к правде, чем ваши крики.

Сцена 6

Кабинет.

Сергей Владимирович сидит за столом. Елизавета Васильевна в задумчивости ходит перед столом.

 

ЕЛИЗАВЕТА. Ты уверен, что мы правильно поступаем?

СЕРГЕЙ. Время покажет.

ЕЛИЗАВЕТА. При посторонних Кокося так стесняется.

СЕРГЕЙ. Лизонька, что тебя беспокоит?.. Поверь, любимая, он защищен от множества невзгод. Словно оранжерейное растение. Лишён почти всех тёмных впечатлений бытия. Хотя они так часто выпадают на долю менее удачливых его сверстников.

ЕЛИЗАВЕТА. Не знаю, не знаю.

СЕРГЕЙ. А ты действительно не помнишь девицу Эльвиру? А это было первое публичное проявление влюбленности нашего Константина.

ЕЛИЗАВЕТА. Ой, не выдумывай. Ему восемь лет было.

СЕРГЕЙ. Ага! Значит, помнишь.

ЕЛИЗАВЕТА. Конечно, помню. Ещё чуть-чуть и он бы расплакался от смущения. А ты его сразу в женихи.

СЕРГЕЙ. Музыка. Прожекторы. Аплодисменты. И восхитительная Эльвира выпархивает на манеж. Публика ликует. И вот она пробегает мимо нашей ложи. Всего в двух шагах… И вдруг Константин вскакивает. И словно тигр бросается к ней и целует край её платья. Рыцарь, пылкий рыцарь.

ЕЛИЗАВЕТА. И скорей на свой стул. Тигр превратился в мышонка. Сидел, словно приговоренный, боялся пошевелиться. А затем ты ещё больше его смутил: «Поздравляю, Константин. Когда свадьба?».

СЕРГЕЙ. Зато какой искренний порыв.

ЕЛИЗАВЕТА. Искренний? Он тогда весь вечер сидел красный, как варёный рак. Даже на десерт не позарился. А ты, Сергей Владимирович, в мою сторону так не порывайся. Я за себя не ручаюсь.

СЕРГЕЙ. Я вас услышал, сударыня. Буду осторожен.

ЕЛИЗАВЕТА. Ты что задумал?

СЕРГЕЙ. У меня сейчас такой же порыв будет. Вы готовы, сударыня?

ЕЛИЗАВЕТА. Ах, оставьте, сударь… Я сама сейчас на вас наброшусь.

СЕРГЕЙ. Весь в предвкушении, мой ангел.

Входит Дарья Павловна, старается быть незаметной.

 

ДАРЬЯ. Не смотрю, не смотрю… Милуйтесь, голубки… Не обращайте на меня внимания… Я только чаёк заберу. Остыл уже… Не смотрю, не смотрю.

Сцена 7

Комната Константина.

Константин сидит перед гримерным столиком с большим зеркалом.

 

КОНСТАНТИН. Три попытки… Не нужны мне три попытки. Я их так удивлю, устанут аплодировать. И тогда прощай гимназия. Здравствуй театр… Нужно только побольше грима… А в финале буря с грозой… Ну, где там Володя?

Входят Зинаида и Анна.

 

ЗИНАИДА. Всё принесли.

АННА. Вот сколько.

КОНСТАНТИН. А уголь?

ЗИНАИДА. Целый свёрток.

АННА. Во дворе, возле котельной собрали… Садись, садись! Я первая буду раскрашивать.

КОНСТАНТИН. Актёр должен уметь сам гримироваться.

ЗИНАИДА. Не мешай ему, Аня.

АННА. Я не мешаю. Я помочь хочу.

КОНСТАНТИН. Анечка, садись рядом, вместе будем гримироваться.

АННА. Ура! Я буду Коломбиной!

ЗИНАИДА. А мне можно?

КОНСТАНТИН. Конечно. Тут на всех хватит.

АННА. А можно нам с тобой на сцену?

КОНСТАНТИН. Там нет для вас ролей. Это драматические монологи сеньора Панталоне. Представьте, он влюблен в Коломбину и у него много соперников — Пьеро, Арлекин. Молодые, красивые. А он старый. И Коломбина его не замечает.

АННА. Почему?

КОНСТАНТИН. Потому что я так написал.

АННА. Мог бы за Арлекина сыграть.

КОНСТАНТИН. Он злой. А Панталоне — трагический герой. Он знает, что обречён, но всё равно идёт к мечте… О, Коломбина!.. А в финале — гром и молния… И герой погибает. Трагедия!

ЗИНАИДА. Я тогда тоже Коломбиной буду… Роковая красавица.

АННА. Я Коломбина! Отдай мой парик!

ЗИНАИДА. Не отдам! Я первая взяла!

АННА. Так нечестно. Я гримировалась, а парик у тебя.

ЗИНАИДА. Вот именно. Парик у меня… И вот, я Коломбина, роковая красавица. А у тебя она какая-то… Клоун из цирка, а не Коломбина.

АННА. Ах так!.. Вот тебе! (Анна зачерпывает на кисть краску и широкими мазками красит лицо Зинаиды.) Сама ты клоун!

ЗИНАИДА. Ты что наделала!

АННА. Отдай парик!

ЗИНАИДА. Не отдам!

КОНСТАНТИН. Девочки, прекратите! Не рвите парик! У меня выступление скоро!.. Хватит! Убирайтесь из гримёрки! Обе!.. И парик отдайте! Это не игрушка… Что застыли? Уходите! Обе!

АННА. Ну, и уйдём!

ЗИНАИДА. Аня, ты злая!

АННА. Я не злая! Я добрая! Просто я хочу быть Коломбиной.

ЗИНАИДА. Я тоже.

КОНСТАНТИН. Девочки, выйдите, пожалуйста. Вы мне мешаете.

АННА. Злой ты!

ЗИНАИДА. Да, злой!

КОНСТАНТИН. А вы… Вы Арлекинши!

АННА. Я Коломбина!

ЗИНАИДА. Я тоже!.. И мы, роковые красавицы, мы сами уйдём! Вот так!

АННА. Да, мы такие!

Зинаида и Анна показывают язык Константину и уходят. Входит Владимир.

 

ВЛАДИМИР. Это ты их так?

КОНСТАНТИН. Сами.

ВЛАДИМИР. Ну-ка, посмотри на меня… А хорошо получилось.

КОНСТАНТИН. Обожаю все эти игры с перевоплощением. Грим, парики, накладки.

ВЛАДИМИР. Только шляпу поправь. Всё-таки он серьёзный человек. Поля шляпы – параллельно полу. Вот так.

КОНСТАНТИН. Я ещё костюм не мерял. Всё равно снимать придётся.

Входит Дарья Павловна с костюмом.

 

ДАРЬЯ. Почти готово. Давай-ка прикинем… Ага… Вот здесь немного заузим.

ВЛАДИМИР. Хорошая мантия получилась.

ДАРЬЯ. Так. (Садится. Ушивает костюм.) Я мигом.

КОНСТАНТИН. А декорации?

ВЛАДИМИР. Устанавливают в зале… И занавес. Всё строго по твоим эскизам.

КОНСТАНТИН. А с эффектами? С громом и молнией как?

ВЛАДИМИР. Пришлось повозиться. Мы с Терентием и мужиками всё утро твои каракули расшифровывали. Безобразие, а не чертежи. Но покумекали. Сделали. Такая машинерия получилась – уж трахнет, так трахнет! Надолго твой триумф запомнят.

КОНСТАНТИН. Испытали?

ВЛАДИМИР. Ага! Несколько раз. Специально в парк отвезли, чтобы подальше. Правда, тяжелая получилась. Её сейчас мужики за кулисы затаскивают.

КОНСТАНТИН. Руки дрожат… Волнуюсь.

ДАРЬЯ (не отрываясь от шитья). Помню, стишок прочитать не заставишь. Стеснялся. Слова глотал, даже картавил. Долго с тобой тот усатый дядечка занимался. Симпатичный такой. На гусара похож.

ВЛАДИМИР. Няня, а помнишь, Костя усы себе чёрные приклеил? Ходил важный. Огромные такие усищи. Директором цирка мечтал стать. Даже название придумал – «Цирк Констанцо Алексеева».

КОНСТАНТИН. Не было такого!

ДАРЬЯ. Было, было. Анечка тебя увидела и расплакалась… Я когда молодая была, когда у прежних хозяев работала…

ВЛАДИМИР. Я думал, ты всегда с нами была.

ДАРЬЯ. А как же, всегда с вами. Ты, Володечка, вот-вот должен был появиться. Меня и взяли к вам в семью. Мой благодетель, ваш батюшка, Сергей Владимирович, у прежних хозяев меня выкупил. За огромные деньжищи – пятьсот рублёв.

КОНСТАНТИН. Как это – выкупил?

ДАРЬЯ. Одним словом, спас меня. Уж шибко прежние хозяева лютовали. А тут спасение негаданное. Взяла я узелок свой и в вашем доме оказалась. Как у Христа за пазухой. А затем и ангелочки один за другим появляться стали. Сначала Володечка, затем Костенька.

ВЛАДИМИР. Пятьсот рублей. Дешевле, чем за твою серую лошадь.

ДАРЬЯ. Ещё пару стежков… Так вот, у старых хозяев барышня училась. Тоже никак экзамен сдать не могла. Уж какими только отварами её не потчевали, припарки, да мази всякие. Почти целую бочку на неё извели. Всё никак. Не давались науки. И пришлось ей с усатым гусаром обручиться… Давай-ка, примерь… Он её, конечно, потом бросил. Зато она детишек родила. А дети умные выросли. Так что всё к лучшему… К чему это я?.. А, это про усы и про экзамен… Подними-ка руки. Повернись. Ай, красавчик! Как влитой в эту мантию.

ВЛАДИМИР. Шляпу поправь.

ДАРЬЯ. Высокий статный старичок.

ВЛАДИМИР. Какая ты умница, няня!.. Костя, она права!.. Сгорбись немного… Нет, это слишком, он не развалюха. Он идёт бороться за любовь. Но его невидимый щит и меч тяжелы – к земле клонят. Но он всё-таки вступает в эту битву.

Входит Сергей Владимирович.

 

СЕРГЕЙ. Как у вас, мальчики? Гляжу, всё готово… Кстати, Владимир, там этот станок втащили в залу. Тебя ждут.

ВЛАДИМИР. Не бойся, братец, я буду и за аппаратом, и на занавесе.

Владимир уходит.

 

СЕРГЕЙ. Нянюшка, хватит с него пылинки сдувать. Пойдём в зал. Нашему актёру настроиться надо. (Дарья Павловна, перекрестив Константина, уходит.) Готов?

КОНСТАНТИН. Немного страшно.

СЕРГЕЙ. Ничего не бойся, сынок. Мы все тебя очень любим… Только шляпу поправь… Вот так. Поля – параллельно полу. И помни. Не нужно играть понарошку, «как будто». Мы, зрители, хотим видеть на сцене персонаж, а не актёра… Ну, с Богом, мой мальчик, с Богом!

Сергей Владимирович уходит. Константин садится перед гримёрным столиком, смотрит на себя в зеркало.

Комната погружается во мрак. И в этой темноте вдруг яркая вспышка молнии и раскат грома.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ

Сцена 1

В темноте яркая вспышка молнии и раскат грома.

Комната Константина.

Константин сидит перед гримёрным столиком, смотрит на себя в зеркало. Стягивает шляпу, затем парик, отклеивает бороду.

 

КОНСТАНТИН. Это ужасно. Это полный провал. Фиаско. Я никогда не стану актёром. Это ужасно… Они смеялись. Они все смеялись… Замуруйте меня в этой комнате. (Стук в дверь.) Я никого не хочу видеть! Оставьте меня!

Входит Елизавета Васильевна.

 

ЕЛИЗАВЕТА. Костенька, можно войти?

КОНСТАНТИН. Уже вошла.

ЕЛИЗАВЕТА. Ты плачешь?

КОНСТАНТИН. Нет.

ЕЛИЗАВЕТА. Не огорчайся, в общем и целом, не так всё плохо. В некоторых местах – мне даже понравилось.

КОНСТАНТИН. Мама, я не верю тебе. Это было ужасно. Вы все смеялись надо мной!

ЕЛИЗАВЕТА. Нет, мой мальчик, мы смеялись над персонажем. Над глупым рассеянным Панталоне.

КОНСТАНТИН. Но это была трагедия, мама!

ЕЛИЗАВЕТА. Разве?.. А мы решили, что… Тогда на афише надо так и писать – трагедия. Чтобы зритель мог заранее подготовиться… Но, согласись, драматический материал мог бы получше подобрать. Где это видано –серьёзный человек и вдруг глупый? Нонсенс.

КОНСТАНТИН. Он не глупый! Он влюбленный!.. Хотя какая сейчас разница. Это провал… И снова гимназия?

ЕЛИЗАВЕТА. У тебя осталось две попытки.

КОНСТАНТИН. Нет больше никаких попыток! Я никудышный актёр, мама… Позволь мне побыть одному.

ЕЛИЗАВЕТА. Мальчик мой… Кокося… Ой, не могу! У меня сердце разрывается! (Порывисто обнимает сына.)Костенька.

КОНСТАНТИН. (Высвобождается из объятий мамы). Не надо, мама.

ЕЛИЗАВЕТА. Ну, хорошо, хорошо… Я ухожу… Мальчик мой, ты так страдаешь. (Смахивает с глаз слёзы.) Ой, всё! Не могу, не могу!

Елизавета Васильевна уходит. Входит Сергей Владимирович.

 

СЕРГЕЙ. Сынок, прости, я не знал, что это трагедия. Всем пообещал, что будут комические сценки в твоём исполнении. Это я виноват. Но ты так усердно копировал клоуна Марено… Тот, который тебе нравился в цирке… Я и подумал, что… А тут трагедия.

КОНСТАНТИН. Да! Я подражал! Но это обычный приём работы над ролью. Папа, мы так и делаем в наших домашних спектаклях.

СЕРГЕЙ. И некоторые профессиональные актёры, насколько я знаю, не брезгуют этим. Кстати, неплохой приём для понимания природы актёрской выразительности.

КОНСТАНТИН. А ещё в домашних спектаклях пропадает самое главное. Нет пышных декораций, нет механизмов для ярких эффектов. Много чего нет. Как передать художественный замысел, когда тебя окружают простыни, пледы, кадки с пальмами и цветами, которые и так всегда стоят в зале?

СЕРГЕЙ. Ну, не скажи. Твой механизм для эффектов так бабахнул, несколько барышень из прислуги под стульями спрятались. Терентий едва в окно не сиганул, хотя сам испытывал агрегат в парке. А повар вообще убежал. Сейчас нашли. В сарае прятался.

КОНСТАНТИН. Папа, что мне делать? Я не хочу обратно в гимназию. Я хочу быть в театре. Я дал купеческое слово.

СЕРГЕЙ. Не знаю, сын. Я, конечно, попробую построить настоящий театр – и здесь, и в Любимовке… Попробую… Или может всё-таки сосредоточишься на внутренней правде чувств? Поставь во главу театра не эффекты, а живого актёра. Хорошая мысль?

КОНСТАНТИН. Лучше деревянных или тряпичных марионеток.

СЕРГЕЙ. Может быть, может быть… Выбрал свой путь, так иди без оглядки. Когда ничего нет, можно замахнуться и на невозможное. Тебе абсолютно нечего терять… А вот дальше… Как только появится хоть что-то, начинаешь играть в осторожность. Начинаешь трястись над тем, что имеешь. Выбираешь стабильность и перестаешь рисковать… А у тебя сейчас идеальные условия. Худшее, что может случиться, останешься там, где ты есть – в нашем с мамой доме, где тебя все очень любят. Выше нос!

Сергей Владимирович уходит. Входит Дарья Павловна.

 

ДАРЬЯ. Не плачет. Улыбается… Костенька, зачем малыши падают? (Константин пожимает плечами.) Чтобы научиться подниматься на ножки… Ты, главное, себя в тоску не вгоняй. Говорят, от тоски хороша клизма с ромашкой… Что морщишься? Дело житейское.

Входит Марта Генриховна.

 

МАРТА. Дарья Павловна, Константин не нуждается в сомнительных медицинских процедурах.

ДАРЬЯ (в сторону). О, явилась. Стоило про клизму сказать, она уже тут. (к Марте). Много вы понимаете в этом.

МАРТА. Много… Хочу поговорить со своим воспитанником.

Дарья Павловна уходит.

 

КОНСТАНТИН. Марта Генриховна, я пытался. Но у меня не получилось. Вы видели, я старался.

МАРТА. Прекратить ныть! Гений рождается не в триумфе, а в одиночестве и в преодолении страха. Никто не даст тебе правильный совет. Как бы сильно ни ждал одобрения, как бы ни хотел поддержки. Забудь! Её не будет. Этот путь проходят в одиночку. Но если сам не веришь в себя, не жди что кто-то другой поверит.

КОНСТАНТИН. Я в себя верю… Наверно.

МАРТА. Приглядись к работе фабрик отца. Это яркий пример успешного системного подхода. Ждёшь чуда? Создай его сам! Результат даст только система. Системный подход. Первое – дисциплина. Это основа. Второе – ресурсы. Третье – правильная вывеска.

КОНСТАНТИН. Вывеска? Какая вывеска?

МАРТА. М-м-м… Реклама! Именно!.. Прочь все «не хочу», прочь лень! Боль от фиаско на сцене можно пережить. Настоящий ад – жить с осознанием, что так и не сделала тот самый шаг. Испугалась осуждения. Испугалась возможной неудачи… Возможной… Понимаешь?.. Ничто не поменяется само собой. Этого не будет… Вот и я всё ждала подходящего случая, подходящей возможности… Насколько сильно ты этого хочешь?

КОНСТАНТИН. Хочу! Очень хочу!

МАРТА. Тогда вставай и действуй!

Сцена 2

Зал.

Сергей Владимирович сидит на импровизированной пустой сцене, наблюдает как Елизавета Васильевна в тревожной задумчивости ходит по пустому залу.

 

СЕРГЕЙ. Я так понимаю, мы сегодня не пойдём на прогулку?

ЕЛИЗАВЕТА. Почему?

СЕРГЕЙ. Ты почти пару вёрст отмахала по залу. Благо стулья вынесли. Не притомилась?

ЕЛИЗАВЕТА. Я не понимаю, почему ты такой спокойный.

СЕРГЕЙ. Могу присоединиться. Вместе походим. Но в парке лучше.

ЕЛИЗАВЕТА. Меня вот это… Вот это меня пугает!

СЕРГЕЙ. Пустая сцена? Так у них репетиция назначена на полдень. А пока ещё… (Смотрит на карманные часы на золотой цепочке.) А пока у нас с тобой есть время немного пошалить.

ЕЛИЗАВЕТА. Не до шуток, Серёжа!

СЕРГЕЙ. Ну, что ещё?.. Да остановись ты, паровоз! За тобой не угнаться.

ЕЛИЗАВЕТА. Я боюсь, что Константин пойдёт по стопам моей матери!

СЕРГЕЙ. Елизавета, я просил в моём доме даже не вспоминать о ней!

ЕЛИЗАВЕТА. Прости, Серёжа… Но с Костиком что-то происходит. Он изменился.

СЕРГЕЙ. Растёт.

ЕЛИЗАВЕТА. Нет, нет, тут другое… Он почти постоянно пропадает в Малом театре… И даже без нас!

СЕРГЕЙ. Знаю.

ЕЛИЗАВЕТА. А знаешь, что он мне ответил? «Я изучаю игру великих стариков»!

СЕРГЕЙ. Весьма разумный подход.

ЕЛИЗАВЕТА. И по ночам почти перестал спать. Занимается вокалом! Ночью! Уходит в дальние помещения и поёт.

СЕРГЕЙ. Но если никому не мешает спать, то… Отчего бы не позаниматься?

ЕЛИЗАВЕТА. Как ты спокоен, Серёжа… Хорошо. А что ты скажешь на это? Недавно Терентий обнаружил его в подвале!.. Это мне Дарья Павловна рассказала… В тёмном сыром подвале среди мерзких крыс.

СЕРГЕЙ. Боже Святый, как говорит Дарьюшка… Такой жути нагнала. И что он там делал?

ЕЛИЗАВЕТА. Пытался вжиться в роль Скупого рыцаря.

СЕРГЕЙ. Необычный подход.

ЕЛИЗАВЕТА. Ты непробиваем!.. А ещё… Ещё он часами стоит перед зеркалом и кривляется. По его словам, он познаёт возможности пластики своего тела. А мне кажется…

СЕРГЕЙ. А мне кажется, тебе пора доверять сыну… Он дал купеческое слово и хочет сдержать его! Всё! Точка! Я сказал! (После небольшой паузы подходит к жене и обнимает её.) Не надо ему ничего запрещать. Пусть пробует. Пусть обожжётся. Не страшно. Всё запретное вызывает нездоровый интерес. А в конечном итоге даёт противоположный результат. Пусть пробует… Но под нашим незаметным контролем.

ЕЛИЗАВЕТА. Ой, Серёжа, какой ты мудрый.

Сцена 3.

Там же.

На импровизированную сцену выходят Константин, Анна, Зинаида и Владимир. У них в руках марионетки персонажей комедии дель арте.

 

СЕРГЕЙ. Не будем им мешать.

ЕЛИЗАВЕТА. Хочется посмотреть.

СЕРГЕЙ. Идём туда, в дальнем конце зала спрячемся. Самому интересно.

Сергей Владимирович и Елизавета Васильевна уходят.

 

КОНСТАНТИН. Так, внимание! Репетиция на сцене! Все слушают меня! Здесь будет ширма. Репетируем пока без неё.

ВЛАДИМИР. Ничего, братец, мы спасём твою репутацию после провала. Могу верёвочку натянуть, чтобы обозначить.

КОНСТАНТИН. Не надо никаких верёвочек! С этими бы разобраться… Все текст выучили?

АННА. А можно я Коломбину водить буду и за неё говорить?

КОНСТАНТИН. Нет. Коломбиной будет Зинаида. Мы договорились. Ты Изабелла – юная влюбленная.

АННА. Но у нее слов почти нет. И роль маленькая.

КОНСТАНТИН. Нет маленьких ролей, есть маленькие артисты!

АННА. Я не маленькая. Я большая. А ты злой.

КОНСТАНТИН. Я сейчас сеньор Панталоне.

ЗИНАИДА. Пусть играет Коломбину, если так хочет.

АННА. Хочу! (Берет у Зинаиды марионетку Коломбины).

КОНСТАНТИН. Не надо никому ничего передавать. Как договорились, так и будем играть… Аня, верни ей куклу.

АННА. Нет. Она сама мне отдала.

ЗИНАИДА. Мне не жалко. Могу за Изабеллу сыграть.

КОНСТАНТИН. Я специально для каждого написал роль. Когда репетировали без кукол, все были согласны. Что сейчас изменилось?

АННА. Я не знала, что Коломбина красивее Изабеллы. Так не честно.

КОНСТАНТИН. Какая разница? Они почти одинаковые.

АННА. Коломбина лучше.

ВЛАДИМИР. Да уступи ты ей. Пусть Коломбину играет.

КОНСТАНТИН. Нет! Делайте, как я сказал! Я эту роль специально для Зинаиды писал.

ВЛАДИМИР. Опять командуешь.

ЗИНАИДА. Аня эту роль наизусть знает.

КОНСТАНТИН. Аня, отдай куклу Зине!

АННА. Нет!

В другом конце зала появляется Елизавета Васильевна и Сергей Владимирович.

 

СЕРГЕЙ. Стой! Ты куда?

ЕЛИЗАВЕТА. Они сейчас поссорятся.

СЕРГЕЙ. Не вмешивайся. Сами разберутся.

Сергей Владимирович уводит Елизавету Васильевну обратно. Дети их не заметили. На импровизированную сцену заходит Дарья Павловна с охапкой веток.

 

КОНСТАНТИН. Дарья Павловна, где вы были?

ДАРЬЯ. В кустах… Для декорации целый веник наломали. Как ты просил. Вот.

АННА. Нянюшка, а Костик куклу у меня хочет отнять.

ДАРЬЯ. Не верю. Наш Костенька добрый мальчик.

КОНСТАНТИН. Дарья Павловна, положите ветки вот сюда. Благодарю. И прошу вас не мешать репетиции.

ДАРЬЯ. Какой строгий… Ухожу, ухожу.

Дарья Павловна уходит.

 

КОНСТАНТИН. Повторяю! Отдай куклу Зинаиде. Анна, ты срываешь репетицию!

ВЛАДИМИР. Да отстань от неё. Хочешь, я Коломбину сыграю?

ЗИНАИДА. Ну, правда, Костя, пусть Аня играет.

АННА. Пожалуйста, Кокося. Она мне нравится.

КОНСТАНТИН (после паузы). Вы делаете из меня злодея. Все эти глупые споры… Чтобы каждому была роль, да по вкусу. Да чтоб не меньше, чем у других. Это неправильно… Театр должен быть содружеством единомышленников. Здесь всё должно быть подчинено решению художественных задач.

ВЛАДИМИР. И в чем наша художественная задача?

КОНСТАНТИН. Спектакль!.. Пьеса написана, надо её воплотить на сцене… Вместо этого, вы устраиваете какие-то глупые споры. А вы должны делать то, что я говорю! Вы совсем не помогаете мне!

ЗИНАИДА. Не правда! Мы все свои дела бросили! А ты отказался помочь Володе, когда он просил проверить его фабричный отчет для папы. Как же – у тебя театр.

КОНСТАНТИН. Как бы вам объяснить? Я – слабый лучик. Он здесь. (Указывает на грудь.) Ты – лучик. Он – лучик. И вроде все эти лучики светят на сцене… Когда что-то получается – это даже похоже на танец светлячков. Мило, красиво. Но этого недостаточно! Представьте, эти лучики, пройдя через волшебную призму, превращаются в целый пучок света. Яркий. Сильный. Такой сильный, что может коснуться души зрителя. И не только коснуться, но и согреть её. Вот чего я хочу!

ВЛАДИМИР. Красивая речь, брат. Может тебе вернуться в гимназию и заняться оптикой?

КОНСТАНТИН. Театр – это не только развлечение. Он должен делать нас лучше. Нас всех – и актёров, и зрителей… Лучше, светлее… Через смех, слёзы, боль, радость… Я хочу исцелять людей! Мы должны исцелять людей!

ЗИНАИДА. Может лучше медициной займешься?

ВЛАДИМИР. Достойное и полезное занятие. Только и медицине учиться надо.

КОНСТАНТИН. Я не глупый! Всему надо учиться! Я это понимаю! Я не глупый!

АННА. А, по-моему, глупый. Ты не театр любишь. Ты любишь, чтобы все слушались тебя.

ЗИНАИДА. Ты не хочешь создавать, ты хочешь командовать.

КОНСТАНТИН. Сами вы… Отдай куклу! (Вырывает у Анны марионетку.)

АННА. Ты злой! Злой!

Анна плачет и убегает.

 

ЗИНАИДА. Тогда и мою возьми.

Зинаида отдаёт марионетку Константину и уходит.

 

ВЛАДИМИР. Да, брат, слова, конечно, красивые, но… Мы люди. Не марионетки… На, играй.

Владимир отдаёт свою марионетку Константину и уходит. Константин в одиночестве стоит с охапкой марионеток в руках. Появляется Дарья Павловна, старается быть незаметной.

 

ДАРЬЯ. Так понимаю, спектакля не будет. Заберу тогда веточки. В хозяйстве пригодятся.

Дарья Павловна, собрав ветки, уходит. Константин продолжает неподвижно стоять.

 

КОНСТАНТИН (после паузы). Я не знаю, как сделать так, чтобы вы были живыми на сцене. У меня пока нет ответа. Крики и грим – не помогут. Я должен учиться. Может быть, всю жизнь… Учиться всю жизнь. (Роняет на сцену кукол, заламывает руки, изображая Гамлета.) «О, бренный мир! Я покидаю тебя, не вкусив». Вот ведь привязалось! «Я за тобой иду. Горацио, я умираю». Нет, не умею… Фальшь. Я сам себе не верю. Внутри – пустота. Я не чувствую того, что говорю… «О, Коломбина!» Не чувствую… Может, я пустой человек? Может, я никого по-настоящему не люблю? Поэтому не получается показать любовь? Может, мне нечего дать зрителю? Одно кривляние. «О, Коломбина».

Константин собирает кукол и уходит. В зал входят Елизавета Васильевна и Сергей Владимирович.

 

СЕРГЕЙ. Какие всё-таки у нас хорошие дети.

ЕЛИЗАВЕТА. Мальчик так страдает.

СЕРГЕЙ. Какой из них?

ЕЛИЗАВЕТА. За Владимира я не беспокоюсь. Он почти взрослый. Я про Костю.

СЕРГЕЙ. Он, кажется, тоже взрослеет. Спасибо тебе, любимая, за таких прекрасных детей. (Целует Елизавету Васильевну).

ЕЛИЗАВЕТА. Кто из них получится? Как их жизнь сложится?.. Точно! Пойдём к Дарьюшке! Она гадать умеет!

СЕРГЕЙ. Лизонька, ты не исправима. Идём, душа моя. Самому интересно.

Сергей Владимирович и Елизавета Васильевна уходят.

Сцена 4

Комната Константина.

Константин сидит за гримерным столиком с опущенной на руки головой. На полу разбросаны марионетки. Входит Дарья Павловна.

 

ДАРЬЯ. Костенька, спишь?

КОНСТАНТИН (подняв голову). Нет, няня.

ДАРЬЯ. А мы думали заснул. На ужин не пришёл. Беспокоимся.

КОНСТАНТИН. Я не голоден.

ДАРЬЯ. Мы так и поняли — отдыхаешь… Я их приберу в сундук. Ты отдыхай.

КОНСТАНТИН. Я сам… Позже.

ДАРЬЯ. У, как смотрят… Костенька, ты их покрести, Христа ради. А то они ночью ходить начнут. (Убирает кукол в сундук.) Я прошлой весной утюг не покрестила, так он мне на ногу свалился… Ой, а эта будто на меня похожа (Рассматривает, поправляет кукле юбку.) Точно я. Только моложе. Как-то косоглазо улыбается. Её бы в тряпочку завернуть., чтоб никого не пугала. (Закрывает сундук.) Вот и слава тебе, Господи… Как себя чувствуешь? Не прихворнул ли?

КОНСТАНТИН. Нет, няня, я здоров.

ДАРЬЯ. А я уж вознамерилась отвар из ромашки с уксусом да мёдом готовить. Чтоб тебя вымачивать. Для успокоения ума, говорят, помогает… А коли здоров, так и слава Богу. Совсем большой стал. Под такую оглоблю и корыта в доме не сыщешь. Пришлось бы бочку особую заказывать… А ты отдыхай, отдыхай.

Дарья Павловна уходит. Входят Зинаида и Анна с тряпичной куклой в руках.

 

КОНСТАНТИН. Девочки?

Зинаида подталкивает Анну. Та подходит к Константину и протягивает ему куклу.

 

АННА. Это тебе. Подарок.

ЗИНАИДА. Мы сами сшили.

АННА. Из лоскутков.

ЗИНАИДА. Нам лишь немного нянюшка помогла. А так – сами.

АННА. Это будущая прима твоего театра. У неё тоже лучик есть. Там, внутри.

КОНСТАНТИН. Спасибо, сестрёнки. Простите меня.

Зинаида и Анна подходят к брату и целуют его в щёку.

 

ЗИНАИДА. Сегодня на ужин запеканка была с цукатами и миндалём. Мы тебе оставили.

АННА. Куклу Прасковьей зовут. Как Прасковью Жемчугову. Нам Марта Генриховна рассказывала.

КОНСТАНТИН. Спасибо, девочки.

Анна и Зинаида уходят. Константин рассматривает куклу. Входит Марта Генриховна, протягивает Константину старую, потёртую тетрадь.

 

МАРТА. Это дневник. Нашла в вещах. Он на немецком. Здесь мои записи. Танцевальные па. Записывала. Шестнадцать лет было. Мечтала быть примой. Меня выгнали из училища. Один неправильный шаг и — фьють! Упала на сцене во время выступления. Бух!.. Упала. Зал смеётся, а я лежу. Лежу и слышу их смех. Было больно. Не в ноге. Здесь. (Показывает на грудь.) Я не встала. Не смогла. Я ушла. Возьми… (Константин берёт тетрадь.) Ты сейчас там, где была я. На полу. Но если ты не встанешь – ты…

КОНСТАНТИН. А что было дальше?

МАРТА. Ничего. Той девочки больше нет.

Марта Генриховна уходит. Входит Владимир.

 

ВЛАДИМИР. Сидишь?

КОНСТАНТИН. Сижу.

ВЛАДИМИР. Главное, не засиживайся… Нянька Даша котёл со святой водой и своими травками на плиту поставила — хочет тебя кропить.

КОНСТАНТИН. Пусть кропит. Мне всё равно… Вы думаете, я ребёнок. В куклы играю. Это оскорбительно. От этого во мне гаснет творческий огонь.

ВЛАДИМИР. Творческий огонь? (Смеётся.) Фу, как фальшиво. Извини, брат, но я тебе не верю… Ты ждешь, что мир будет подстраиваться под твои высокие порывы? Посмотри вокруг. На нашего садовника, который спорит с забором. На повара, который считает соль политическим инструментом.

КОНСТАНТИН. Наш повар разбирается в политике?

ВЛАДИМИР. У нас даже конюхи в политике разбираются. Вот где театр!

КОНСТАНТИН. Но я… Я ищу истину!

ВЛАДИМИР. В чем истина, брат?.. А истина в том, что ты сейчас похож на Гамлета, которому забыли купить пирожное. Хочешь спрятаться за ширмой театра? А театр — это не куклы. Это прежде всего люди. Реальный мир гораздо интереснее любой бутафории. А ты эффектно застыл в позе «непонятого гения» и кроме себя ничего не замечаешь, любуешься собой.

КОНСТАНТИН. Володя, это не так… И вообще, тебе легко говорить, ты взрослый.

ВЛАДИМИР. Я всего на два года старше тебя.

КОНСТАНТИН. Я просто хочу, чтобы меня воспринимали всерьез. Ты — единственный, кто пытается понять меня. Я ценю это.

В комнату заглядывает Сергей Владимирович.

 

СЕРГЕЙ. Так, беседа в разгаре… Дорогая, не толкайся… Разговаривайте, мальчики. Не отвлекаю… Хватит меня толкать. Они просто разговаривают. Дорогая, имей терпение.

Сергей Владимирович скрывается за дверью.

 

КОНСТАНТИН. Вы что там, очередь устроили?

ВЛАДИМИР. А ты думал… Почти полномасштабная операция по спасению «несчастного Костеньки». Сначала няньку Дашу на разведку. Затем сестрёнок… А после меня тяжёлая кавалерия – маманя с папаней, с любовью и нравоучениями. Так что, брат, готовься… И помни, нянька Даша поставила на плиту котёл со своим варевом. Если маманя позволит, могут не только окропить, но и клизму поставить.

КОНСТАНТИН. Какой низкий шантаж.

Владимир, смеясь, уходит. Входит Сергей Владимирович, из-за его спины выглядывает Елизавета Васильевна.

 

КОНСТАНТИН. Тяжёлая кавалерия прибыла. Вы сговорились?

ЕЛИЗАВЕТА (из-за плеча Сергея Владимировича). Конечно, сговорились. Мы — семья.

СЕРГЕЙ. Проходи, Елизавета Васильевна, он не кусается.

Елизавета Васильевна проходит вперёд, садится рядом с Константином, гладит его по голове.

 

ЕЛИЗАВЕТА. Костенька, даже если мы не всегда понимаем твои миниатюры и сценки, мы всегда готовы быть благодарными зрителями.

СЕРГЕЙ. Или актёрами, массовкой, работниками сцены.

КОНСТАНТИН. А нянечка, правда, какой-то отвар для меня готовит?

СЕРГЕЙ. Не знаю. Она может.

ЕЛИЗАВЕТА. В коридоре караулит. Боится, что ты «неправильно» грустишь. У неё там целая аптечка в переднике. Позвать?

КОНСТАНТИН. Нет!

СЕРГЕЙ (замечает куклу). Это что?

КОНСТАНТИН. Подарок Ани и Зины. Прима для моего театра.

СЕРГЕЙ. Хорошо сделано.

КОНСТАНТИН. Я не глупый, папа. Я хочу учиться здесь, в своём театре. И ещё… Можно я буду помогать тебе на фабрике? Я не глупый.

СЕРГЕЙ. Костя, мы с мамой подумали, что… Стоп! Что ты сказал? Ты хочешь помогать мне на фабрике? Неожиданно… Хорошо. Договорились. Один день в неделю ты будешь работать в конторе. Остальное — твоё… Но учиться надо, и для помощи на фабрике, и для театра… И ещё… Сынок, может всё-таки устроишь завтра вечером нам спектакль? Только для нас, для домашних?

КОНСТАНТИН. Я подумаю… Мама, папа, театр для меня – это не просто лицедейство. Это очень важно для каждого человека. Я пока не могу это объяснить. Но я найду нужные слова.

СЕРГЕЙ. Ох, сынок. Можно ли рассчитывать на процветание искусства театра, когда сейчас он находится, с одной стороны, в руках буфетчиков, а с другой – в руках бюрократов?

ЕЛИЗАВЕТА. А вдруг благодаря театру наш Кокосик сможет дать людям что-то возвышающее?

СЕРГЕЙ. Светлая ты душа, Елизавета Васильевна. Как я тебя люблю. Как я вас всех люблю, родные мои… Вот что, сынок, никого и ничего не бойся. Дерзай, мой мальчик. Мы хотим, чтобы ты был счастлив… Но почтенную фамилию Алексеевых трепать на подмостках негоже.

КОНСТАНТИН. Я возьму псевдоним. Пока не решил какой.

ЕЛИЗАВЕТА. Вот и хорошо, вот и славно.

Сергей Владимирович и Елизавета Васильевна целуют в щёку Константина и уходят. Константин сидит, смотрит на себя в зеркало над гримерным столиком.

 

КОНСТАНТИН. Кто ты? Я не знаю, кто ты. Ты не Гамлет. Ты даже не Панталоне. Кто ты?..(Передразнивает себя.) «О бренный мир! Я покидаю тебя, не вкусив»… (Смеётся.) И не вкусил… Целыми днями репетировал. А вышел на сцену – забыл всё на свете. Гениально! Просто гениально!.. (Берёт в руки куклу.) Думаешь, ты лучше меня? Впрочем, да. Ты хотя бы слова не забываешь. А я забываю – потому что не готов… Потому что я мальчик, который боится… Боится, что ничего не получится. И это смешно. И грустно. По-моему, это и есть театр.

Встаёт, идёт к двери, приоткрывает её.

 

КОНСТАНТИН. А затем моё детство закончилось. Как-то быстро, незаметно. Но я сдержал купеческое слово. Создал свой театр. Хотя папа этого не увидел.

Константин выходит из комнаты.

Сцена 5.

Звучит музыка. На сцене появляются Анна, Зинаида, Владимир, Дарья Павловна, Марта Генриховна, Елизавета Васильевна и Сергей Владимирович в костюмах и масках классического театра дель арте. Они изображают танец марионеток, к которым сверху тянутся нити. Актёры механически двигаются мимо ритма музыки. На сцену выходит Константин.

КОНСТАНТИН. Стоп! Стоп! Не верю!

Музыка обрывается. Константин при помощи ножниц освобождает актёров от нитей. Те радуются своей свободе. Вновь звучит музыка. Актёры возобновляют танец, но двигаются по-прежнему хаотично.

КОНСТАНТИН. Не верю! Не верю!!! Ещё раз! Сбросьте маски!

Актёры снимают маски и устраивают веселый танец. Теперь в их движении гармония.

КОНСТАНТИН. Верю!.. Верю! Теперь верю!.. В моём театре актёры никогда не будут марионетками, они будут творцами… Я в это верю. Я верю. (Аплодирует актерам.) Браво! Браво! Браво!

Занавес.

Москва, июнь 2026 года