Михаил БАТУРИН

Московский дождь

Пьеса в одном действии.

Действующие лица:
ЛЕНИН – актёр-двойник, возраст соответствует персонажу;
СТАЛИН – актёр-двойник, возраст соответствует персонажу;
БРЕЖНЕВ – актёр-двойник, возраст соответствует персонажу;
ГОРБАЧЁВ – актёр-двойник, возраст соответствует персонажу;
ЕЛЬЦИН – актёр-двойник, возраст соответствует персонажу;
ПРОДЮСЕР — пробивной мужчина средних лет.

Москва. Наши дни. Красная площадь. Крытое крыльцо ГУМа, что напротив Мавзолея. Льёт проливной дождь, промозгло. На крылечке зябнут ЛЕНИН, СТАЛИН, БРЕЖНЕВ, ГОРБАЧЁВ и ЕЛЬЦИН. Но, конечно, не настоящие, а актёры-двойники, зарабатывающие на жизнь тем, что фотографируются с туристами.
Однако такое нелепое сборище пятерых вождей советской эпохи на крыльце ГУМа вызывает противоречивые чувства у редких (из-за дождливой погоды) посетителей универмага: кто хохочет-фотографирует, а кто и крестится, шепча слова несложной молитвы. Да всяко люди к ним относятся.
А ведь эти пятеро ещё и говорят голосами своих персонажей: по контракту положено. Лишь в редких случаях, пока никто не видит, переходят на родные голоса, да и то срываются на характерные особенности речи вождей, привыкли.

Сталин. Льёт, а? Надо было в Казанской. В тепло.
Ленин. Всё одно мокнуть.
Сталин. С чего бы?
Ленин. Зашёл третьего дня свечку за упокой брата поставить. Облили! Святой водой! С трёх сторон!
Ельцин. Погнали?
Ленин. Обидно, товарищи. Этот ещё кадилом так махал… Опиум для народа.
Горбачёв. Можно было в Василия пойти.
Брежнев. Не наша территория. Там Николашка Кровавый с Иваном Грозным.
Ленин. А что вот, вообще, Николай тут делает? Он к Москве какое отношение, вообще, имеет? Пусть в Питере свой гешефт снимает.
Сталин. И что это такое: на территории Красную площадь делить?
Горбачёв. Довели страну.
Ленин. Приличному вождю от дождя негде укрыться.
Ельцин. Ты-то чё? У тебя – вон (показывает рукой на Мавзолей), персональные апартаменты.
Ленин. Хряпнул уже?
Ельцин. Мне положено.

На крыльце появляется ПРОДЮСЕР.

Горбачёв. Приветствуем, так сказать, от лица товарищей дорогого нашего продюсера! Леонид Ильич, без поцелуев! Марк этого не любит.
Брежнев (потирая скулу). Я же в образе был.
Продюсер. Так. Все здесь? За рыбу – деньги.
Горбачёв. Весь наш дружный, сплочённый коллектив советских вождей – в вашем распоряжении.
Ленин (показывает на небо). Товарищи из Гидрометцентра проинформировали: это на весь день. Может, по домам?
Продюсер. Спокуха, мужички! Не кипишуем! Сейчас в ГУМе перетру с человечком. Если чё, в галереях отработаем.
Ельцин. Так-то погода шепчет.
Продюсер. Хряпнул уже?
Ельцин. Мне положено.
Продюсер. Уволю к шутам собачьим.
Ленин. Послушайте, Марк. Мы все в возрасте. Суставы ломит от сырости.
Брежнев. У меня – бронхит.
Продюсер. Так! Владимир Ильич, Леонид Ильич и вы… товарищи вожди, ждите! Я сказал: за рыбу – деньги!

Продюсер заходит в ГУМ.

Сталин. Сейчас бы чайку с лимоном, с имбирём!
Ельцин. Чай не водка, много не выпьешь.
Горбачёв. Кто про что. Так и просрал страну.
Ельцин. Кто просрал? Ельцин просрал? Не из этого рта, понимаешь, хреновину нести!
Брежнев. Ну, начали!
Сталин. Сталина на вас нет! На обоих!
Ельцин. Ой, да ты-то хоть!
Брежнев. Есть у тебя ещё?
Ельцин (достаёт фляжку). Обижаешь!
Брежнев (берет фляжку). Дорогие товарищи! Желаю, чтобы все! (Крестится, отпивает).
Ельцин (забирает фляжку, отпивает). Ну, понимаешь, чтобы Кремль стоял!
Сталин. Ладно, давай сюда тоже. (Берет фляжку, отпивает).
Ленин (берет фляжку, отпивает). Ой! Всё?
Брежнев. Тебе бежать.
Ленин. Самого молодого нашли?
Горбачёв. А мне?
Ельцин. А у тебя – сухой закон.

На крыльцо из ГУМа выходит Продюсер.

Продюсер. Короче так, вожди! Нас пустят сегодня отработать в ГУМе.
Ленин. Архиважное решение, батенька!
Продюсер. Но не всех. И только с обеда.
Горбачёв. Плюрализм мнений и свобода слова – залог демократии в России. А то, что это за брежневские методы: не пускать?!
Продюсер. Тоже прибухнул?
Горбачёв. Это непозволительное высказывание! Могу дыхнуть.
Продюсер. Дыхни.

Горбачёв дышит Продюсеру в нос.

Продюсер. Все вы чокнутые. За рыбу – деньги.
Горбачёв. Я в образе! Со мной, между прочим, больше всего иностранцы фотографируются.
Сталин. Зато наши в спину харкают.
Горбачёв. Сделал добро – ешь говно.
Брежнев. Это какое ты, Горбачёв, добро сделал?
Ленин. Простите, Марк. И кого вы собираетесь убрать?
Продюсер. Сами! Мне ещё тут порешать вопросики надо.

Продюсер отходит в сторону, пишет что-то активно в мессенджере. «Вожди» молчат, смотрят друг на друга выжидательно.

Сталин. Пора на покой, Владимир Ильич! Суставы ломит?
Ленин. Паша, ты же знаешь мою ситуацию!
Продюсер. Так! Штраф пять процентиков!
Ленин. За что?!
Продюсер. Никаких личных имен! Забыл? Только погонялы — тьфу! — имена вождей!
Ленин. Марк! Вы не можете так со мной поступить! Я – вождь мирового пролетариата, в конце концов!
Ельцин. Надо было тебя похоронить всё-таки, понимаешь.
Ленин. Политическая проститутка!
Ельцин. И эту рожу я носил на груди в октябрятской звездочке.
Горбачёв. Когда был Ленин маленький, с кудрявой головой, он тоже бегал в валенках по горке ледяной!
Брежнев. А чё: в пионеры уже не приняли? Комсомол там?
Ельцин. А там тоже он на значках?
Горбачёв. Всю память пробухал ЕБН.
Ельцин. Вот ты гнида, Михал Сергеич! Дайте, я ему по пятну вмажу! Сразу сдриснет! А мы – в ГУМ. Иди пиццу рекламируй, понимаешь?!
Сталин. Нет человека, нет проблемы!
Ленин. Товарищи! Мы пойдём другим путём!
Сталин. Лес рубят – щепки летят!
Брежнев. Экономика должна быть экономной! СССР – оплот мира! Вперёд к коммунизму!
Горбачёв. Лёд тронулся, товарищи! ПроОцесс пошёл! Перестройка, гласность и ускорение! НачИть и углУбить! Найдём консенсус!
Ельцин. Великая Россия поднимается с колен. Э-э… А-а… Понимаешь… не так сели.
Сталин. Жить стало лучше, жить стало веселее!
Брежнев. Народ и армия – едины! Систематически!
Ленин. Слабаки! (Встает в классическую ленинскую позу). Есть такая партия! Партия рабочих и крестьян! Мы говорим: «Ленин», подразумеваем — «Партия»! Мы говорим: «Партия», подразумеваем – «Ленин»! Коммунизм – есть Советская власть плюс электрификация всей страны! Учиться, учиться и еще раз учиться! Любая кухарка должна научиться управлять государством!
Продюсер. Харе лозунгами меряться. За рыбу – деньги. Я отскочу на полчасика, а вы пока решите уже, кто из вас лишний.

Продюсер уходит. В ворота Спасской башни на скорости, сияя мигалками, въезжает правительственный кортеж.

Ельцин. Я тут рекомендовал одного.
Горбачёв. Опять?
Ельцин. Хороший парень, понимаешь.
Ленин. Мужики, я не могу уйти! Мне нужны эти деньги. В прошлом месяце ковидом проболел. ОСАГО платить. Квартплату подняли. Ипотека у дочери. Внучке старшей — за учебу, младшей – за репетиторов.
Ельцин. Ленин – бездетный.
Брежнев. Договаривались же не идентифицировать друг друга с образами.
Ельцин. Пошутил. Не удачно.
Горбачёв. Но так-то, Владимир Ильич, вы ж сами Марку говорили: мол, дождь, мол, по домам все.
Сталин. Угу. Но только он думал: сейчас всех распустят, как Учредительное собрание, и он сам – в ГУМ. Один!
Ельцин. Чё?! Реально? Вот ты картавый, а!
Брежнев. А глаза такие добрые-добрые!
Сталин. Этот человек – редиска! Он только сверху красный, нутро у него белое.
Ельцин. Да, гнилое у него нутро.
Горбачёв. Это цитата, чтоб ты понимал, про Мао Цзедуна.
Ельцин. Про какого бздедуна?
Горбачёв. Мао. Дзе! Дуна.
Брежнев. Да, хрен с ним с Мао. Что делать-то будем? Кого – того этого?
Сталин. Нам нельзя никого убирать.
Брежнев. Мотивируйте.
Сталин. Если Марк поймет, что можно делить деньги на меньшее количество людей, то это ему понравится. Сегодня одного уберет, завтра другого. Мы – в накладе, а он — в прибыли.
Горбачёв. Да, товарищи! Надо держаться вместе! Надо как единый кулак. Как тот веник неломаемый.
Ельцин. Да, не получается у нас веником-то быть. Мусором, разве что, на помойке истории.
Горбачёв. Я себя мусором не считаю, Борис Николаевич! Надо вместе! Единой сплоченной командой! Надо отстаиваться свой интерес. А то, как правильно говорит товарищ Сталин, нас всех поимеют по очереди.
Брежнев. В извращённой форме, систематически. (Крестится). Прости, Господи, нас грешных!
Ленин. Товарищи! Неужели вы не понимаете, что от нас с вами ничего не зависит. Они уже всё решили!
Брежнев. Кто?
Ленин. А вот продюсеры эти! Где работать, сколько работать, сколько получать за свою работу! И получать ли вообще! А значит: что есть, как жить, где будут учиться и будут ли вообще учиться наши дети! Они всё решили! А мы – только исполнители!
Ельцин. Чё ты раздухарился-то?
Ленин. А вам самим не надоело, батенька?!
Горбачёв. Подождите, Владимир Ильич, подождите! Не кипятитесь! Сейчас броневичок подъедет. Залезете на него, кепочку в кулачке зажмёте, красиво так встанете и – наш паровоз вперёд лети!
Ленин. Что?!
Сталин. Да, не верят они тебе. Может, и правильно всё говоришь. Но не верят уже. Удивительно, как банальный московский дождь проявляет натуру человека.
Ельцин. Особливо если натура-то, в натуре, с гнильцой.
Ленин (Сталину). Всё Инну мне простить не можешь?
Сталин. Ты че, старый хрен?! Че вспомнил-то? Это когда было-то?
Ленин. Тридцать лет прошло, а ты всё мстишь!
Сталин. Ельцин, дай водки! Видишь, дурак какой!
Ленин. А чё ты это? А? Засуетился? Водки ему дай. Не давай ему, Ельцин, водки!
Ельцин. Так у меня и…
Ленин. Засуетился он! Тридцать лет! А он всё на мою жену слюни пускает! А она меня выбрала! Меня! И дети у нас и внучки! А ты так бобылем и ходишь! И я знаю почему! Потому что любишь её всё ещё!
Сталин. Ну, ты и гнида, Владимир Ильич!
Ленин. А она тебя — нет! А меня – да!

Брежнев достаёт фляжку, протягивает Сталину. Сталин берёт, пьет, отвернувшись ото всех.

Ельцин. Во куркуль! Мою пил, а него своя есть.
Ленин. А чё ты ему наливаешь?
Брежнев. Шёл бы ты козе в трещину, Владимир Ильич. (Крестится). Прости, Господи…
Горбачёв. Серьезно, хотел без нас день отработать? Всё бабло, ага? Да, кто ж после этого с тобой работать-то будет? Сука ты, а не вождь!
Ленин. Вы трёхнулись? Без вождя мирового пролетариата хотите остаться? Без Ленина? Без Ленина?!
Ельцин. Да, чья бы корова выменем трясла.
Ленин. Да, на Ленине половина выручки!
Ельцин. Ой, тебя уже даже школьники не помнят! Потому и фоткаются на фоне Мавзолея, чтобы объяснять, кто ты такой вообще!
Ленин. Плебеи! Вас бы всех в истории-то не было без Ленина! Скакал бы сейчас Винни-пухом на детских утренниках!
Ельцин. Я ВГИК не кончал, мне не западло. Деньги – они и за Винни Пуха деньги. Пионер сопливый, а рубль в кассу несёт.
Ленин. Кавээнщик хренов! А я – окончил! Всесоюзный — на минуточку! — государственный институт кинематографии! И он (показывает на Сталина) окончил, однокурсничек, мать его. Я – актёр! А вынужден здесь! С такими как вы! Улыбаться на фоне Кремля! И не надо ля-ля! Ленин – великий человек! Величайший вождь на планете Земля! А такие вот засранцы (тычет пальцем по очереди в Брежнева, Горбачёва и Ельцина) всё просрали! Все завоевания Ленина и Партии!
«Всё чего мы добились – добились, опираясь, на самую лучшую в мире силу. На силу рабочих и крестьян!», — так Ленин сказал. А вы торгашей главными сделали! Торгашей! Спекулянтов! Этот ладно (тычет в Брежнева) старый маразматик (передразнивает): «сиськи-масиськи», «сосиськи сраны»! А вы (Ельцину и Горбачёву) – предатели, враги народа!
Горбачёв. Ты чё, старый пень, с двух глотков – и в борозду?
Ельцин. Ну. и кто тут идентифицирует?
Горбачёв. О, ты ещё слово «идентифицирует» произнести в состоянии.
Ельцин. Идентифицировал, идентифицировал, да не выидентифицировал!
Брежнев (кивает в сторону Ленина). Ковид-то не прошёл бесследно. Там, говорят, после ковида в мозгах файлы не сходятся.
Ленин. Фиг вам! (Показывает каждому фигу по очереди). Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить! Никуда я не уйду!

Ко всем поворачивается Сталин, протягивает Брежневу пустую фляжку.

Сталин. Есть мнение, товарищи… (Пауза). И оно, товарищи, верное, потому что моё. Есть мнение: послать Ельцина за водкой.
Горбачёв. Ельцина за водкой посылать нельзя.
Ельцин. Чё за намёки, Горби?!
Горбачёв. Увидят, ЕБН водку покупает, очередь фотографироваться встанет.
Ельцин. Это да.
Горбачёв. И Брежнева нельзя. А я не пойду.
Брежнев. Ему вчера в очереди под жопу пнули.
Сталин. Хочешь сделать хорошо, сделай сам. Скидываемся.
Горбачёв (даёт деньги). Я с Лениным пить не буду.
Брежнев (даёт деньги). И я.
Ельцин (даёт деньги). Бойкот, понимаешь.
Сталин. Не хорошо, товарищи. У Владимира Ильича слабое здоровье. Ему для профилактики сто грамм необходимо.
Брежнев. Чё ж там между вами было в вашем ВГИКе, что ты так о нём печёшься? Не смотря на всё дерьмо его.
Ленин. А он не хочет, чтобы Инна расстраивалась. Мол, я сдохну, она расстроится. Мазохист!
Сталин. Дурак ты… У меня ж кроме вас и нет никого.
Ленин. А мы, значит, у тебя есть?
Сталин. Даже если это тебе и не нравится…

Сталин уходит с крыльца. Брежнев крестит уходящего в спину. Повисает пауза: Ленин ни на кого не смотрит, стоит с независимым гордым видом. Остальные переглядываются, мимикой и жестами выражая отношение к провинившемуся коллеге.

Ельцин. А слышали анекдот про Ленина?
Брежнев. Конечно! Кто про него новые анекдоты сочинят станет?
Горбачёв. А я вот читал: содержание его мумии в Мавзолее обходится в тридцать миллионов рублей в год.
Ельцин. Скока-скока?
Горбачёв. Тридцать вроде. А какой-то американский мультимиллионер предлагал миллиард долларов, чтобы выкупить тело.
Ельцин. Трамп, наверно, или этот… как его, лешего… Илон – во!
Брежнев (крестится). Побойтесь бога!
Ленин. Вам бы только продать что-то в России. Да, за доллары! Не всё ещё продали?!
Ельцин. Слышь, я ведь щас из образа выйду. Как дам по михрютке плешивой! Мы – мы лично – причём?! Я – не ЕБН, а он – не Горбач! Мы с ним пиндосам ничё не продавали. Понял?!
Шизофрения какая-то. Увольняться надо. Увольняться, точно говорю. Ой, мама! (Пауза). Так с перепою иной раз боюсь, такой похмельный депрессняк бывает, что я – это он! Реально. Так страшно, что рука сама к бутылке тянется. Которое утро уже подряд хочется начать с рюмки. Одно останавливает: так и спиваются творческие люди. Пока останавливает. А что потом? Перспективы – ноль целых ноль десятых…
Брежнев. В церковь сходи, свечку Николаю Угоднику поставь.
Горбачёв. Жена не вернулась?
Ельцин. Кого там? У нее уже новая жизнь: мужик нормальный – манагер какой-то, да и она — уже с пузом. Есть и у меня женщина примете, но очкую чё-то по-серьёзке отношения строить. (Пауза). Скорей бы Сталин вернулся…
Горбачёв. А вот интересно: в Мавзолей кто-то ходит ещё?
Ленин. Минимум полмиллиона в год!
Ельцин. Тю!
Горбачёв. Численность населения России сто сорок пять миллионов.
Ленин. А что вы хотели, батенька? Допускают-то про три часа в день: с десяти до часу. Всего пять раз в неделю.
Ельцин. Чё-то я очередей всё равно не видел.
Брежнев. Это не бургеры с картошкой.
Ельцин. А я в детстве, часов шесть только в очереди стоял, чтоб в Мавзолей попасть. Зато потом в школу пришёл гордый: «Я Ленина видел!». Завидовали мне…
Горбачёв. Я тоже стоял. Такие чувства были… Ожидание, важность момента, ответственность. А мне лет-то! Только в школу пошёл. Дед привёз столицу нашей Родины посмотреть. С пяти утра, через весь Александровский сад, вдоль кремлёвской стены, мимо могилы Неизвестному солдату, по Кремлёвскому проезду, а там уже и Мавзолей. И все – важные такие, молчаливые, пиетет соблюдают.
Ельцин. Ты не москвич что ли?
Горбачёв. Москвич.
Ельцин. А дед тебя в детстве откуда привёз столицу смотреть?
Горбачёв. Из Ставрополья.
Ельцин. Я серьёзно.
Горбачёв. Серьёзно. Родился и вырос в Невинномысске. Окончил Ставропольский университет.
Ельцин. А ты, Леонид Ильич?
Брежнев. Свердловск, теперь Екатеринбург – город бесов (крестится), прости, Господи.
Ленин. Казань, а Сталин — из Мурманска.
Ельцин. Ставрополье, Урал, Татарстан, Заполярье. Москвичи!!!
Брежнев. Широка страна моя родная.
Горбачёв. А я гордился, что моя родина – СССР. А слово «родина» тогда с большой буквы писали. Ещё с прописей!
Ленин. А всё, батенька, коту под хвост и пошло, когда слово «родина» разрешили с маленькой буквы писать.
Брежнев. А сейчас и «бог» с маленькой пишут. Да, где этот Сталин, чтоб его черти взяли?!
Ельцин. Пожрать бы чё взял. А то опять на закусь один московский воздух.
Горбачёв. «Пожрать» — коренной москвич говорит!
Ельцин. Я вообще-то в Чертаново вырос. Понимаешь?
Горбачёв. Да, я так: мысли в слух.
Ельцин. Это не мысли, это – мюсли.
Горбачёв. Я о том: насколько стала грубее речь. «Насрать». Все говорят «насрать». Мерзко, грубо так. А никто уже не замечает этой мерзкой грубости. Обыденно стало.
Ельцин. А тебе не насрать?
Горбачёв. Вот-вот.
Ельцин. Чё «вот-вот»? Ты бы чё хотел? Безразлично? Невозмутимо? Равнодушно? Бесчувственно? Индифферентно?
Горбачёв. Как вариант…
Брежнев. Экспрессии нет. Теряется эмоция.
Ленин. «Наплевать», можно.
Ельцин. А «наплевать» не мерзко? Представьте, Владимир Ильич: набираешь рот слюны. С таким, знаешь, горловым звуком, клокочущим. Потом – харчок! И эти слюни стекают. Вон, как сзади на пиджаке у Горбачёва.
Ленин. Фу!

На крылечке появляется Продюсер.

Продюсер. А где Сталин? Решили Сталина убрать? Не, так не пойдёт. Верните Сталина. Народец щас, знаете как, Сталина хочет?
Ленин. Сталин отошёл… по необходимости. Сейчас вернётся.
Продюсер. Гуд. За рыбу – деньги. А кого тогда?
Горбачёв. Ещё не решили.
Продюсер. Не вкурил: я что ли за вас буду всё делать, мужички? Я вам Папа Карло что ли? Я перекусить чутка, а вы определяйтесь уже!

Продюсер уходит.
Брежнев. Папа Карло, ага. Карабас Барабас!
Горбачёв. Боря, может ты? Ну, как ты там умеешь: «Я устал, я ухожу».
Ельцин. Да, чё вы паритесь. Делов-то: один день пропустить. Дневной заработок и только.
Брежнев. Сомнительно это. Вон, Хрущёв не пришёл пару раз. И всё! Нету Хрущёва.
Ленин. Удивительно слышать, как Брежнев переживает за Хрущёва.
Брежнев. Причём тут это? Я про то, что «встал, место потерял». В наше время добровольно от работы отказывается только идиот.

Возвращается Сталин, отряхивает одежду от дождя насколько это возможно: вымок сильно.

Сталин. А в Европе – засуха!
Ленин. Не одну хоть взял?
Сталин. Не знаю, Ельцин, как ты водку покупаешь. Рассчитываюсь, слышу сзади: «Даже Сталин забухал!». Чуть не бегом оттуда!
Брежнев. Что ж мы не люди что ли?
Горбачёв. Ничто человеческое нам не чуждо.
Ельцин. Я в образе не хожу.
Горбачёв. Да, ты и так похож.
Ельцин. Очки темные, бейсболку, туда-сюда. Ну, давай, а то я уж протрезвел.
Ленин. По старшинству! Ленин – первый.
Горбачёв. А Ленин, вообще, скидывался?
Ельцин. Опять на халяву.
Сталин. Я за него заплатил.
Брежнев. Сколько их знаю, вечно лаются. А всё равно: два сапога – пара.
Горбачёв. И оба – левые.
Ленин. Улыбаемся и машем!

Лица их на доли секунд озаряются вспышками фотоаппаратов проходящих мимо туристов. Слышна иностранная речь: английская, китайская. «Вожди» улыбаются и приветственно машут. Туристы заходят в ГУМ, и вновь фоном – лишь шум дождя.

Ленин. Если б Союз не развалился, я б тут Лениным не танцевал.
Ленин берет у Сталина бутылку, завернутую в пакет. Слышится хруст открываемой винтовой пробки. Пьёт. Передаёт Сталину обратно.

Сталин. В Советском Союзе Ленина разрешали играть только великим актёрам. (Пьёт). А ты актёр-то – говно! Тебя б к роли Ленина близко не подпустили!
Ленин. А ты, можно подумать, Роберт де Ниро!
Сталин (пьёт ещё и передаёт пакет Брежневу). А я и не претендую. Сложилось, как сложилось.

Брежнев крестится, пьёт молча, передаёт Горбачёву.

Горбачёв. Нереализованность, одна сплошная нереализованность окружает. (Пьёт, отдаёт Ельцину). И всё это на фоне Кремля!
Ельцин (пьёт). Кто тебе не давал в твоём ТЮЗе реализовываться? Хрюкал был Наф-нафом. Из тебя хороший Наф-наф получится! Или хороводы зайчиком у ёлки водил. (Пьёт ещё). Э-ге-гэй! Смех и радость мы приносим людям, понимаешь… Зажевать-то взял чё-нить?

Сталин достаёт из кармана пакетик с лавровым листом, протягивает Ельцину.

Ельцин. Это чё?
Сталин. Лавровый лист.
Ельцин. А суп где?
Сталин. Какой суп?
Ельцин. Лавровый лист кладут в суп. Лист есть, где суп?
Сталин. Лист – чтобы жевать.
Ельцин. Иосиф Виссарионович, ты – мудак?
Сталин. Сам ты мудак, товарищ Ельцин!
Горбачёв. Лаврушка перебивает запах алкоголя.
Ельцин. Ой, да ты-то хоть не лезь, справочное бюро!
Сталин. Думал, такой опытный выпивоха в курсе.
Ельцин (пихает лаврушку Ленину). На, Владимир Ильич, мякиша намнёшь, кипятком зальёшь. Вспомнишь Шушенское: кушай, Вова тюрю, молочка-то нет!

Ленин рассматривает пакет, убирает в карман. Ельцин пьёт.

Сталин. Я тут подумал: давайте я сегодня уйду. Промок всё равно.
Ельцин. Вот тебе хренушки на оладушки. Продюсер сказал, что Сталина сейчас народ сильно жаждет. Сталина убирать нельзя.
Сталин. Он был что ли?
Брежнев. Обедать ушёл.
Ельцин. Ну, и мы откушаем.

Ельцин прикладывается к бутылке в пакете. Сталин забирает у него пакет.

Сталин. Подожди нажираться. (Пьёт). Давайте рассуждать логически. Сталина – запретили. (Протягивает пакет Ленину). Ленин – основной вождь. Мавзолей опять же напротив. Тоже нельзя убирать. Горбачёв валюту приносит. Остаются на выброс Брежнев и Ельцин.
Ленин (пьет). Не в бровь, а в глаз. Ельцин – алкаш, а Брежнев – малоэффективен.
Ельцин. Ну, ты, картавый, дождёшься молодильных пряников!
Брежнев. То есть наше мнение никого не интересует?
Горбачёв. Товарищ Сталин, обрисовал логичную комбинацию. Надо приходить к консенсусу, товарищи.
Ельцин. Свора единомышленников.
Брежнев (забирает пакет с бутылкой, пьёт). Как дождик натуры ваши проявил. А я думал: товарищи!

Горбачёв тянется к пакету, Ельцин его перехватывает, прикладывается.

Ельцин. Дождь смывает маски!
Сталин. Да, бросьте. «Дождь смывает следы». «Смывает горести, печали». Ничего. Всё осталось. Дождь – это просто осадки. Это писатели, да поэты всякие придумывают. «Сами небеса плачут», и прочие красивости. Придумывают. Надо же им оправдывать своё существование.
Брежнев. Да, Москва-Москва. Человек человеку – волк.
Горбачёв (отбирает бутылку у Ельцина). А жил бы ты не в Москве: нахрен бы кому нужен был со своей похожестью. (Пьёт). Откуда ты там? С Урала?
Ельцин. Везде русские люди живут!
Брежнев. Как в народе говорят: далеко от Москвы, да ближе к народу. Я в народном театре, между прочим, главные роли играл – Городничего, Фамусова, Лира.
Ельцин. И че в Москву припёрся? Москва, чай, не резиновая. Лимита.
Брежнев. Всё в воле божьей. Софу – жену мою — позвали в кино сниматься. Я с ней.
Горбачёв. Какое кино?
Брежнев. Да, никакое. Фильм так и не вышел. Продюсеры чё-то не поделили меж собой. А Лариса уже на Урал не захотела. Глашенька-то у нас шибко болезненная родилась, а в Москве медицина – светилы. Вот Софа и решила: Москва, перспективы, устроимся.
Сталин. Устроилась?
Брежнев. На массовках люди нужны. Опять же телевидение: «Час суда», «Решалы» и всё типа такое же. (Крестится). Прости, Господи, нас грешных.
Горбачёв. Жена тоже из народного театра?
Брежнев. А как же! Прима была! Она у меня инженю. Народ ходил, народу нравилось. Овации минут по пятнадцать!
Ленин. Народ – всего лишь инструмент в руках опытного революционера.
Горбачёв. Что-то я такой цитаты у Владимира Ильича не помню.
Сталин. Из неопубликованного, вероятно.
Ленин. Ну, так и что?
Брежнев. Да, и хрен с вами! Меня всё равно через два часа на «Мосфильме» ждут.
Ленин. Из всех искусств для нас важнейшим является кино!
Ельцин. Чё-то историческое?
Брежнев. «Ералаш».
Горбачёв. Курочка по зёрнышку клюёт.
Сталин. Но весь двор в помёте. Прячь пакет!

Пакет отдают Ельцину, тот прячет его за спиной. На крыльцо выходит Продюсер, цокает и причмокивает, пытаясь убрать застрявшие меж зубов во время обеда мясные волокна.

Продюсер. Ну?
Ленин. Мы посовещались. Так сказать, провели пленум ЦК!
Продюсер. И?
Ленин. Дорогой Леонид Ильич нас временно покидает!
Продюсер. Окей, Ленин. А второй кто?
Сталин. В смысле – второй?
Продюсер. А я не сказал, что ли?
Горбачёв. Товарищ Марк!
Продюсер. С обеда пустят троих. Ну, короче. За рыбу — деньги. Брежнев – норм. Ещё давайте кого-то. Только не Сталина! Через полчасика заходим внутрь.
Ельцин. А как там на счет моего парняги?
Продюсер. За рыбу — деньги?
Ельцин. Ну, на роль (кивает в сторону Кремля).
Продюсер. Харе бухать, реально!
Ельцин. Хороший парень.
Ленин. Не время, товарищ! Родина в опасности!
Продюсер. И следите, чё бакланите! Уже идут базары убрать двойников с площади.
Горбачёв. Чем мотивируют?
Продюсер. Дискредитируете образы народных вождей!

Продюсер уходит обратно в ГУМ. Ельцин прикладывается к бутылке.

Ленин. А вы замечали: когда у быдла появляются деньги, они надевают белые носки. Неважно с чем, неважно куда, главное – в белых носках!
Брежнев. Вы тоже заметили?
Горбачёв. Марк всегда в белых.
Ленин. Как вообще получилось, что такие Марки поделили Красную площадь на какие-то свои территории?
Сталин. А как получилось, что главный универмаг страны в аренде у частного лица?
Брежнев. А это вот у этих деятелей спросить надо!
Ельцин. Не надо! Иденти… индентифи…фити… каци…
Горбачёв (отбирает пакет с бутылкой). Ельцину больше не наливать.
Ельцин. Фух! Че-то да…
Сталин. Ну, вот он второй и есть – на вылет.
Ельцин. Нехай.
Горбачёв. Доедешь?

Ельцин прислоняется к стене, сползает. Сидит на корточках.

Ельцин. Я тут случайно оказался в районе, где вырос. Халтура, корпоратив фирмёшки какой-то. Бабки небольшие, но не суть. Иду обратно, и на тебе – узнаю.
Это же мой район! Всё детство здесь. Садик мой, представляете, стоит такой – ну, такой же, блин. Брежневской постройки. Делали там ремонт вообще когда-то? Вон там — на великах гоняли, а там — коленку в кровь расквасил. Вспомнилось так всё реально: даже потёр коленку-то! Ну, ностальгия, натурально. Иду, чую, — улыбаюсь!
И ноги сами несут туда, во двор. Повернёшь за угол, и там — горка деревянная, качели. Я к ним как-то зимой языком прилип… Я же помню всё!
А там за акациями, у яблони – там работяги после завода прибухнуть прятались – там мы пиво тогда нашли бутылку, сиги. Как щас помню, «Космос». Там же потом после восьмого класса и мы сидели. Магнитофон «Романтик» — «Модерн токинг»: «вшивый-вшивый лебедь»… Лёха брагу у бати слил. И я у Таньки сиськи первый раз помацал.
Едрён! Так всё сразу – как после бани ведро холодной воды на башку — хлобысь! Иду, улыбаюсь. Но сначала, думаю, надо в «Булочную»! Петушок на палочке, газировка «Буратино», пирожок с повидлом, эскимо! Заворачиваю к «Булочной»…
А там – алкомаркет… Всё… Аут…

Ельцин медленно встаёт.

Ленин. Борис Николаевич, а зачем нам Путин?
Ельцин. В смысле?
Горбачев. Владимир Ильич, вы, реально, думайте, что говорите.
Ленин. Да, я не про настоящего. Я про парнягу вашего. Зачем?
Ельцин. Ну, типа… это…
Ленин. Зачем нам лишний конкурент, батенька?
Ельцин. Ком-мер-циа-ли-зи-ро-ва-ли.
Ленин. Что простите?
Ельцин. Вождей – на продажу. Самим-то не тошно?
Ельцин уходит.

Ленин. Кто бы мог подумать, что Ельцин — рефлексирующий интеллигент!
Брежнев. Не нравится мне его настроение. (Крестится). Вернётся ли?
Сталин. Незаменимых у нас нет!
Ленин. Я думал, он – личность, а он – истеричность.
Горбачёв (пьёт). Всё это на почве алкоголизма.
Брежнев. Психоэмоциональное выгорание. (Забирает пакет у Горбачёва, пьёт). А хорошо, что сегодня – дождь. Мы ведь никогда между собой толком и не говорили.
Горбачёв. Мы и сейчас — ничего такого.
Брежнев. Нет. Драматургия – в подтексте, между строк.
Горбачёв. Я даже у половины из вас настоящих имён не знаю. Да, и зачем? Штрафанёт ещё Марк на пять процентов.
Сталин. Отдай водку, тебе ещё в «Ералаше» сниматься.
Брежнев (отдаёт пакет). Ну, в «Ералаше» так в «Ералаше»… До свиданья, дорогие товарищи! Целоваться не будем.

Брежнев машет рукой на прощание, уходит.

Ленин. Типичные русские интеллигентские нюни: дождик, Кремль, водка – и поплыли! Ещё бы берёзку обнять. Судьбы родины и всё такое.
Сталин (пьёт). А что в этом плохого?
Горбачёв. Помню, как Брежнева хоронили. В школе был выходной день. Сказано было, сидеть по домам, смотреть трансляцию по телевизору. Родители, понятно, на работе. Митинги там траурные, а я дома с бабушкой у черно-белого телевизора. Минуты молчания объявляли раз несколько. И мы с бабушкой вставали так, руки по швам и молчали.
В газетах потом фотографии печатали. Мне так понравились военные машины украшенные, бэтээры. Вырезал. У меня на письменном столе оргстекло лежало. Я, значит, вырезки эти под стекло положил. А папа увидел, разозлился что-то, сказал убрать. Мол, и так везде траур, достало уже.
Сталин. Убрал?
Горбачёв. Папа же!
Ленин. Вот они – корни антисоветчины!
Сталин. Сын за отца не отвечает.
Горбачёв. А потом Черненко хоронили, потом Андропова. Или наоборот? Не важно. Каждый год траурные катафалки и салют из пушек.
Сталин (протягивает Горбачёву водку). А потом пришёл ты.
Горбачёв. Горбачёв. Как все радовались. Такое воодушевление. Перестройка, гласность, ускорение… (Пьёт). Ускорились, мать его…
Ленин. Исторический экскурс.
Сталин. Задолбало уже жить в учебнике истории.
Горбачёв. Все мы в одной лодке.
Ленин. Корабль уродов.
Сталин. Ко мне тут пару дней назад мальчишка подходит. Говорит, а знаете, как СССР расшифровывается. Я говорю: «Союз Советских Социалистических Республик». Нет, говорит, как по-настоящему? Я: «Так это по-единственному». Нет, говорит, есть ещё один способ: «Сталин Старался, Союза Распался». И ржёт! Вот: мы — повод для похохотать. Ну, не мы, а Ленин, Сталин и так далее.
Горбачёв (пьёт). А для чего ты каждый день на Красную площадь приходишь? Для того, чтобы люди прикалывались. Чтобы ржали. (Передает пакет с бутылкой Сталину). Так чего сейчас-то слезы лить? Мы с вами к такому мнению имеет непосредственное отношение.
Сталин. Превратили символы в скомороший балаган. А когда-то с этими именами люди в бой шли.
Горбачёв. Определённо дождь сегодня на всех пагубно влияет.
Ленин. Не дождь, а водка. Или и то, и другое. (Сталин пьёт, отдаёт пакет Ленину. Тот допивает). Опять на мне?! Да, что ж такое-то?!
Горбачёв. Не отвертишься, Владимир Ильич, тебе бежать.
Сталин. Ленин на разливе.
Ленин. Товарищи, Ленин покупающий водку? Это нонсенс, товарищи!
Горбачёв. То есть Ленин бухающий водку – это естественно? А Ленин покупающий — это нонсенс?
Сталин. Всю дорогу, сколько знаю его, чужими руками, да исподтишка. Но при этом должен быть главным. Альфа-самец, твою мать.
Горбачёв. Доминировать требуют наши сердца!
Ленин. Давай-давай, старый пень! Давно не слышали.
Сталин. Сволочь. Он ведь на неё и не смотрел даже. А как увидел у меня фотографию, я с доски почета украл, тут же заинтересовался.
Горбачёв. Так это всё правда? Про любовь к его жене.
Ленин. Ха! Ха-тире-ха!
Сталин. Сюда-то тоже я его привёл. Они в девяностые тогда последний хрен с солью доедали.
Ленин. Ну, хорош уже! В ноги поклониться? Всю жизнь таскаешься за нами! Ему предлагали во МХАТе служить, отказался! Ему надо было с нами вместе! Ты, реально не понимаешь, что задрал уже? Нет, это нормально знать, что человек, который рядом, постоянно вожделеет твою жену?! Это легко по-твоему?! Тридцать лет ты вожделеешь мою жену!
Горбачёв. Удивительная любовь. Такое самопожертвование…
Ленин. Маньяк и мазохист! У него даже взгляд меняется, когда про Инну мою говорит. А уж если видит её, то вообще!
Сталин. Да, не любила она никогда его. По глупости. Забеременела случайно.
Ленин. Случайно?!
Сталин. А потом: попала, лай не лай, а хвостом виляй. Но не любила, и не любит. Привычка, да обязанности.
Ленин. Знаешь, Паша, в любом случае: опоздавший поросёнок сосёт сиську возле задницы!
Пауза.
Сталин. Пойду я. Не могу сегодня.
Горбачёв. Продюсер сказал, что Сталин нужен.
Сталин. Ничего… Как-нибудь и без Сталина справитесь. Пойду…

Сталин уходит.

Горбачёв. Приплыли. И что теперь? Ну, вы два красавца, конечно. Но что делать-то? Может, Брежневу позвонить? Ельцин-то в дровах уже, конечно.
Ленин. Товарищ Горбачёв! А давай тоже уйдём?
Горбачёв. Как это уйдём?
Ленин. А вот так! Возьмём и уйдём! Продюсер наш выходит на крыльцо, а тут – фигушки, а не вожди мирового пролетариата! Какого?!
Горбачёв. Саботаж?
Ленин. Выстраивание диалога!
Горбачёв. Больше похоже на игнор.
Ленин. А пусть товарищ Марк знает, что мы не твари дрожащие, права имеем! Что это он себе позволяет? Стравил нас тут: выгоняйте, мол, своего товарища. Не пора ли показать этому эксплуататору волю народа?
Горбачёв. Ты опять за это? Революция в голове, ага? После пол-литра.
Ленин. Водка тут не причём, товарищ Горбачёв! Я давно намеревался поставить вопрос ребром о наших правах и размерах денежного вознаграждения.
Горбачёв. Всё-таки образ накладывает отпечаток. Прав Ельцин: шизофрения какая-то.
Ленин. Михаил Сергеевич! Ну, вы же разумный человек, батенька! Энциклопедического ума человечище! Пораскиньте извилинами. Дай им только раз нас разделить, только раз поиметь – всё! Сломали хребет об колено! Это станет продюсерской практикой! Речь сейчас идет не об одном рабочем дне. Речь о дальнейшей судьбе всего коллектива! О выживании, если хотите. Пока сильнейший – Марк. Но он же один, а нас пятеро. Почему он сильнейший?
Горбачёв. Ну, не знаю, Владимир Ильич. Тревожно. Так-то мы в его власти. Контракт подписывали.
Ленин. Горбачёву ли бояться перемен? Перестройки?! Смешно, право!
Горбачёв. Ой, да бросьте! Хотя… с другой стороны, что-то сегодня уже не климатит. Все ушли. Замёрз. Подвыпил. Идти сейчас улыбаться в галереях ГУМа – радости мало.
Ленин. Вот и правильно! Давайте, устроим забастовку! Вы же сами там говорили про сплочённый веник! Все ушли, и мы уйдём. Покажем продюсеру-эксплуататору наше пролетарское «фи»! В едином порыве!
Горбачёв (недолго размышляет). Ну, бог с ним! Он там жрёт весь день, мясо из зубов выковыривает, а мы тут мёрзни?
Ленин. Правильно, товарищ Горбачёв!
Горбачёв. А! Один раз живём! Ну, так чего? Расходимся?
Ленин. Расходимся!
Пожимают друг другу руки. Горбачёв спускается было с крыльца, но останавливается, так как Ленин с места не двигается.

Горбачёв. Идём все вместе?
Ленин. Идём-идём.
Горбачёв. Я-то иду. А вот ты стоишь.
Ленин. Простите стариковское недержание. Я иду, только под крылечко – в уборную – и иду! Ссать и родить нельзя погодить.
Горбачёв. Ой, прости. Конечно-конечно.

Горбачёв уходит. Ленин делает вид, что спускается в туалет, но, убедившись, что коллега ушёл, возвращается. Достаёт пакетик с лавровым листом, вскрывает, достаёт и жуёт. Выходит Продюсер.

Продюсер. Не вкурил.
Ленин. Такая ситуация. Напились. Оно и понятно: дождь, холодно, люди в возрасте. Не в состоянии справиться с дополнительными нагрузками.
Продюсер. Чё за подстава, Ленин?
Ленин. Но я то здесь, Марк! Здесь и готов отработать за всех!
Продюсер. Прогиб засчитан. Но я щас этих деятелей на кукан натяну! Как миленькие прискочат. Иначе всё – кабздец котёнку!

Продюсер достаёт телефон, собирается звонить. Ленин осторожно останавливает его руку с телефоном.

Ленин. Марк, а позвольте предложить вам свой вариант.
Продюсер. Ты чё, Ленин, бессмертный?
Ленин. Это группа товарищей, как показала практика, товарищи ненадёжные. В разведку с ними не пойдёшь.
Продюсер. За рыбу – деньги?
Ленин. Распустить труппу! Шашкой наголо вот махнуть и распустить! Весь мир насилья мы разрушим до основанья, а?
Продюсер. Говно-вопрос. Но надо сначала новых набрать. Бизнес есть бизнес, мне простои не нужны!
Ленин. А позвольте это сделать мне! Я, так сказать, уже показал вам свою преданность. Наберу людей ответственных и преданных вам, Марк, беззаветно. Нашкодившим щенком вам в глаза заглядывать будут.
Продюсер. Ты?
Ленин. Я. Так сказать, бригадир!
Продюсер. Хочешь баблишка больше? Типа, бригадирские получать?
Ленин. Я всегда говорил, что с вами приятно работать!
Продюсер. Ну… за рыбу – деньги.
Ленин. Людей я наберу быстро. Завтра же здесь будут стоять все новые. По Москве ходит десять тысяч безработных актёров. Только свистни. И это будут – м-м! – блестящие актёры.
Продюсер. Блестящие актёры безработными не ходят. Актёришки. Отбросы.
Ленин. Сливки отбросов! Поверьте моему опыту, батенька, я ведь всё-таки окончил Всесоюзный – на минуточку! – государственный институт кинематографии.
Продюсер. Слышал-слышал эту песню.
Ленин. Дипломированный специалист. Я знаю, что такое настоящая режиссура.
Продюсер. Ну, эти-то хрен с ними, с засранцами неблагодарными. Уволю без выходного пособия! Но Сталин мне нравится.
Ленин. Грузин – он и в Африке грузин!
Продюсер. Не, Сталина оставлю. Штрафану, конечно, но оставлю.
Ленин. У меня есть…
Продюсер. Ленин – ты, а продюсер – я. Че не понятно?
Ленин. За рыбу – деньги!
Продюсер. Оно и есть так! Окей, Ленин! Собирай новых.
Ленин. Товарищи! Рабоче-крестьянская революция, о которой так долго говорили большевики, совершилась! Ура, Товарищи!
Продюсер. Иди работай! Один за всех и все за одного! ГУМ ждёт.
Ленин. И вновь продолжатся бой!

Продюсер и Ленин заходят в ГУМ. Крылечко пустое. Дождь потихоньку стихает.

Занавес.
Ноябрь, 2022 г.,
г. Екатеринбург.
По вопросам сотрудничества:
Батурин Михаил Викторович
+7-9122488455, pr-center@list.ru
https://vk.com/club229203114