ЛЮДМИЛА ЗУБЕНКО

ПОСЛЕДНЯЯ ОБИТЕЛЬ

mila.zubenko.52@bk.ru
8 913 592 12 19
Пьеса создана 17.05.2026 года.

Адаптировано по роману «Остров тайна», Владимира Топилина к его шестидесятилетнему юбилею драматургом, Людмилой Зубенко.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Семья Мельниковых:
НИКИФОР — глава семьи.
ГЛАФИРА – его мать.
МАТРЁНА ЗАХАРОВНА – жена Никифора.
СТЕПАН – взрослый, старший сын, женат на Насте.
ВЛАДИМИР – сын, не женат.
АННА дочь, у неё 2 дочери подростки Таня и Катя.
НАСТЯ – жена Степана.
ВАНЯ 7 лет, МАКСИМ 5 лет – дети Степана и Насти.
ВАНЯ взрослый. Возвращается с войны.
ФИЛИПП – приёмный родитель Вани в детстве.
АННА – приёмная мать Вани в детстве.
ГЛУХАРЁВ СЕРГЕЙ ГРИГОРЬЕВИЧ – уездный комиссар.
ВАНЬКА И ПЕТЬКА – братья Бродниковы, они лентяи и воры, подались в народную милицию.
ФЁДОР МИХРЮТИН и ИВАН НАГОРНЫЙ – милиционеры.
МИХАЙЛОВ – НКВД по дезертирам.
АГАФЬЕВ СЕРГЕЙ – командир воинской части на Ломоватке, муж Авдотьи.
АВДОТЬЯ – жена Сергея Агафьева, которая заведует всем, что есть на заставе в складах. Исполняет обязанность кухарки, прачки, завхоза.
ФЕНЯ – пожилая санитарка в госпитале – эпизоды.
ВОРОНЦОВ – доктор в госпитале – эпизоды.
ОЛЯ – медсестра в госпитале — эпизоды
ДМИТРИЙ ДЕРЯГИН – солдат в госпитале – эпизоды.
СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ НКВД – эпизоды
КАПИТАН НКВД – эпизоды.
МАССОВКА: Семьи других ссыльных семей, взрослых, стариков и детей без диалогов. Милиционеры.

Семьи русских, ещё прадедов переселенцев проживали в Сибири, обустраивались на новом месте. У следующих поколений семьи Мельниковых есть кузница, мельница, дом хороший, пчёл разводят. Крепко встали на ноги на земле Сибирской, да новая советская власть разорила ни одно крепкое хозяйство, загоняя в колхозы и занимаясь поборами. Арестовывали не согласных и целыми семьями угоняли в непроходимые леса и болота, что становилось последней обителью трудового крестьянина, отправляли его на верную гибель, заморив голодом и непосильным трудом.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Картина 1.
На лавочке у дома сидит отец семейства Мельниковых Никифор и его сыны Степан и Володька. Они удручены поборами новой власти и угрозами расстрелять, семью без суда.
НИКИФОР. Степан, Володя, сыночки мои, что делать будем? Тугая рожь к земле клонится, пора убирать, а руки не поднимаются. Отымут, как есть отымут. На готовое придут.
СТЕПАН. Да батя, оно так, да жаль трудов своих, как в поле оставлять.
ВОЛОДЯ. Степан, ты чего? Новые власти тебя не пожалеют, всё до зёрнышка выгребут. Всё к чему стремились трудом и горбом наживали, а братья Бродниковы с нашей руки ели, в работники нанимались, а теперь лютуют, как их уездный комиссар Глухарёв в народную милицию записал. Все тайны наши выдали, где и что лежит. Где теперь хлебушек спрятать, отберут ведь до зёрнышка.
СТЕПАН. Да, засевать поле будет нечем. Да и на чём, всех коней отняли.
НИКИФОР. Разве братья Бродниковы власть? Их никто боле не нанимал ныне, вот и подались в милицию. От них одни убытки. В прошлом годе нам скирду сена спалили на двадцать возов, спать с самокрутками легли, сами чуток не сгинули.
ВОЛОДЯ. Лучше бы сгинули, сейчас бы мороки меньше. Гады, всё ведь вышарили.
НИКИФОР. Утвердилась советская власть в Сибири, Колчака расстреляли, а голозадые Бродниковы теперь героями ходют и грабят по закону.
Картина 2.
Только проговорили, забрехали собаки. За воротами показались братья Бродниковы в милицейской форме, с папочкой, нагло ведут себя, пинают калитку.

НИКИФОР. О, помяни чёрта, он тут, как тут. Чего вам надобно? Всё ведь выгребли, чем мы зимовать семьёй будем?
ВОЛОДЯ. Перемена власти сделала бездельников героями.
ПЕТЬКА. Открывай кулацкое отродье! Власть переменилась!
Бабка Глафира взяла кочергу и хотела проучить братьев, но Володька не дал. Ванька пригрозил бабке револьвером.
ВАНЬКА. Но, ты у меня тут ещё! Обрыдь старая телега. Я при сполнении, в раз пулькой прошью.
Петька смотрит на листы, а прочесть не может, едва выучил пол алфавита, читать не обучен, Настя забрала и сама прочла документ (приговор) вслух.

НАСТЯ. Излишества крестьянского хозяйства необходимо изъять в пользу голодающего народа.
ВАНЬКА (Ударил по столу кулаком). А потому, как мы и есть народ, то излишки эти изымать будем мы. И не дальше, как сейчас!
НИКИФОР. Какие такие излишки? Ты что Ванька, кальсоны из крапивы надел?
ВАНЬКА. А вон какие! (Показывает в окно). Мельница, поля полны, анбары полные, зерном забитые, кони, коровы. А люди по всей России нужду имеют.
НИКИФОР. Кони? Где они Вы же последнюю хромую кобылу отняли. А мельницу, ты мне помогал строить? Задушу гадёныша! (Пошёл на Петьку и Ваньку).
ВАНЬКА. Но, но! Осади, морда кулацкая.
Петька с испугу выстрелил, не глядя и попал в икону Божьей Матери, так семья Мельниковых и упала на колени от страха. Братья поняли, что перегнули палку, попятились к выходу. Никифор пошёл на них, Степан и Володя тоже поднялись и к Бродниковым с кулаками. Те убежали.

ПЕТЬКА. Ну, ждите, мы вам покажем, как власти грозить.
3 Картина.
На следующий день Бродниковы пришли с уездным комиссаром Глухарёвым и с милиционерами Фёдором Михрютиным и Иваном Нагорным. Глухарёв сунул под нос Никифору бумагу с печатью.
НИКИФОР. О, комиссар Глухарёв пожаловали. Не всё ещё выгребли?
ГЛУХАРЁВ. Никифор, вот тебе предписание: Продовольственная развёрстка. Излишки сельского хозяйства забирает новая власть.
Ванька с Петькой бегают по двору, лучше хозяев знают, где и что припрятано.

ВАНЬКА. Вот здесь откройте товарищ Глухарёв, тута много всего напрятано.
ПЕТЬКА. Морда кулацкая делиться не хочет. Подавай Никифор, куда мёд спрятал, масло, сметану?
ГЛУХАРЁВ. Бродниковы, вы остаётесь здесь, Федька, Иван, за мной на другую заимку. (Уходят).
НИКИФОР. Убирайтесь, нечего вам тут вынюхивать.
ВАНЬКА. Чего? Будешь нам перечить, зараз пулю получишь старый хрыч.
НИКИФОР. А ведь накажет вас Бог, ох, как накажет. (Крестится).
ПЕТЬКА. Что ты мелешь, старый пень? Нет Бога! А ну, покажи, где он? Сейчас зад ему покажу.
ГЛАФИРА. Ах ты бесстыдник, Бога хулить? Ах, ты ахмадей треклятый!
Глафира схватила палено и пошла на братьев. Стёпка с Володькой еле оттащили бабушку.
ГЛАФИРА. Проклинаю! Тьфу, на вас ироды окаянные! За икону поруганную, за добро наше гореть вам в аду.
ВАНЬКА. Ну, ты, тухлая жаба! Я сам себе хозяин без Бога.
ГЛАФИРА. Хозяин, хозяин без штанов, только побираться умеешь.
ПЕТЬКА. Не тебе проклинать! (Хватается за кобуру). Вот сейчас нажму на курок, и все мозги твои прокисшие вылетят. И мне за это ни чего не будет.
Мельниковы постарались успокоить друг друга. Криком ситуацию не исправить.
ВАНЬКА. Да я вас всех. Знаете, что за неподчинение властям бывает.
ВОЛОДЯ. А что бывает?
ВАНЬКА. Да за такое дело — тюрьма. На севера, людей ссылают.
Ванька подскочил к Анне, дёргает её за рукав платья.
ВАНЬКА. Анна, может мне напомнить, кто твой муж? Как он против красных с колчаковцами бился. И где он теперя?
ПЕТЬКА. Да нам только слово сказать Глухарёву и вас арестуют. Что молчишь белая стерва? Речи лишилась?
ВАНЬКА. Вам напомнить Мельниковы, как вы зятя Костю вместе с беляками здесь подкармливали. Мы всё видели, следили за вами.
НИКИФОР. Вот ведь не утопили зараз вас, когда вы у нас муку по воде сплавляли. Пожалели, а зря. Утопить тогда ещё надо было.
ВАНЬКА. Пока я вашу тайну знаю, вот вы у меня где! (Пригрозил кулаком).
Бродниковы ушли, а Мельниковы в отчаянии не знают, что делать и как жить дальше.
4 Картина.
В очередной раз Глухарёв и Бродниковы шарились по амбарам, сунув бумажку с печатью увозили, что найдут.
ГЛАФИРА. Что же вы большую семью без зерна оставили? Креста на вас нет.
ГЛУХАРЁВ. Проживёте, на мельнице пыли мучной наскребёте.
ГЛАФИРА. Да как же так, а детей чем кормить? (Все уходят).
Анна сидит на крыльце пригорюнилась. Ушёл её Костя с белыми.
АННА. Где же ты соколик мой ясный Костя? Истомилась моя душенька. Жив ли ты Костя? Дочки твои, Таня, Катя без тебя выросли. (Уходит спать).
Среди ночи забрехали собаки. Ощущение, что кто-то бродит по заимке. Собаки не дают Мельниковым уснуть.
МАТРЁНА ЗАХАРОВНА. Никифор, чуешь, собаки брешут. (Повязывает платок).
НИКИФОР. Матрёна Захаровна, дай поспать. Можа медведь на пасеку залез, тут я только ружьём могу пальнуть. Не охота вставать. Буди сыновей.
МАТРЁНА ЗАХАРОВНА. Стёпка, Володька, вставайте, гляньте, кто там собакам спать мешает.
СТЕПАН. Глубокая ночь, можно мы утром поглядим?
МАТРЁНА ЗАХАРОВНА. Сыночки, идите, да ружьё возьмите, вдруг беглый ошивается.
Степан и Володя вышли из дому, прислушались. Собаки брехали в сторону леса. Братья пошли в ту сторону глянуть, кто там.
ВОЛОДЯ. Стёпка, можа нам проверить тайник, где спрятано зерно на зиму от властей?
СТЕПАН. Идём, глянем.
Впереди показалось нагромождение валунов, там под валунами был узкий проход, куда в пещерку и спрятали всё нужное Мельниковы. В кустах стоят братья Бродниковы.
ВОЛОДЯ. Однако всё в порядке, пошли домой.
ВАНЬКА. Стёпка, Володька, стоять, вот мы вас и выследили.
ПЕТЬКА. Сколь ночей не спали, а вы нам на блюдечке сами показали свой склад с мукой и зерном. О и керосин, и спички, и соль, и сахар. Чего тута только нет. Напрятали, кулацкое отродье.
ВАНЬКА. Не зря мы с тобой Петька следили. Глухарёв вам за всё отомстит. Поедете на севера. Кончилось ваше кулацкое время.
ПЕТЬКА. Чо делать-то будем Ванька?
ВАНЬКА. А беги за Глухарёвым, пока я этих до дому на мельницу поведу.
ПЕТЬКА. Так ночь же?
ВАНЬКА. Беги, давай.
Ванька подвёл братьев к дому, вскоре подошёл Глухарёв с Федькой и Иваном Нагорным.
ВАНЬКА. Вот товарищ Глухарёв выследили мы, всё тута и нашли. Сколько они напрятали от властей.
ГЛУХАРЁВ. Что же вы мужики, а я вам верил. Народ голодает.
НИКИФОР. А сеять чего? Вы же подчистую, выгребаете. На посев зерна, где брать, чем самим кормиться?
ГЛУХАРЁВ. У вас же вон поле не убрано, две коровы.
ВОЛОДЯ. А на чём убирать? Вы всех лошадей угнали. Косилку корове к хвосту привязывать?
ПЕТЬКА. А вы серпом.
ВОЛОДЯ. Серпом такое поле? Ты сам попробуй у себя в ограде бурьян вырезать.
ПЕТЬКА. Но, но, позубоскаль мне тут. Некогда мне двор убирать, пока народ кулаки давят.
СТЕПАН. Давим? Чем же это? Что на себе пашем, ещё и вас кормим?
ВОЛОДЯ. Уж вы-то, Бродниковы молчали бы, мало мы вас кормили? Со свиным рылом в калашный ряд, в милицию они подались.
Слово за слово все переругались, из дома вышли все Мельниковы, рассвело, мужики схватились в драку. Глухарёв выстрелил, помог связать Никифора, Степана и Володю. Женщины заголосили.
НАСТЯ. Куда же вы мужиков? Кто будет с хозяйством управляться?
НИКИФОР. Мать вашу, достали всех, за что?
Глухарёв достал бумагу и зачитал: «Заключить под стражу, за неповиновение властям и утаивание зерна».
МАТРЁНА ЗАХАРОВНА. А как же мы без них?
ГЛУХАРЁВ. Это не моё дело, раньше надо было думать. Наше дело поймать и доставить. Теперь суд решит.
МАТРЁНА ЗАХАРОВНА. Да какой же суд, простого мужика, за что? Работал от зори до зори.
Вдруг послышались беспорядочные выстрелы и смех братьев Бродниковых. Глухарёв схватился за револьвер и побежал. Федька и Иван за ним. На берегу стреляли в уток Ванька и Петька. Глухарёв был зол.
ГЛУХАРЁВ. Отставить стрельбу! С ума сошли, прекратить! Под трибунал захотели за порчу казённого имущества? Не тратить пули зря. Выговор за разгильдяйство. Ещё раз, арестую.
ПЕТЬКА. А чо мы сделали? Чо такого, уток постреляли. Ни в одну не попали.
ФЕДЬКА. Мазилы, в сапоги-то утром попадаете? Ни одной утки на суп не убили.
ГЛУХАРЁВ. За мной! Без приказа не стрелять.
Из дома выбежала Анна. Тятенька, братья дорогие, померла бабушка наша Глафира, не выдержала она вашего ареста. (Все уходят).
6 Картина.
Порт. Милиционеры ходят, охраняя осуждённых кулаков с семьями женщинами и даже детьми. Люди возмущаются, всех загоняют в холодные трюмы, как скот.

МАТРЁНА ЗАХАРОВНА. Что же вы творите, ироды, детей-то за что так, оставьте на палубе.
ГЛУХАРЁВ. Не положено. По семьям на перекличку становись.
Подгорные! Все здесь, сколько человек?
— Восемнадцать, все на месте.
ГЛУХАРЁВ. Ерофеевы, четырнадцать человек с детьми здесь?
— Все здесь.
ВАНЬКА. Мельниковы! Вижу всё кулацкое семейство здесь, сколько вас с детьми?
НИКИФОР. Четырнадцать, все здесь.
ВАНЬКА. Ясно.
ПЕТЬКА. Масловы! Все на месте?
— Все на месте.
ГЛУХАРЁВ. В трюмы все семьи загружай.
Заходя в трюм Матрёна Захаровна оступилась. Никифор поддержал жену. Петька и Ванька обозлились.
ПЕТЬКА. Ну, корова, наела брюхо за счёт других. Разжирела, а нам тут вошкайся, да сопровождай.
ВАНЬКА. И когда вас всех переправят?
Володька схватил Ваньку за грудки, но Анна повисла на руке брата.
АННА. Не надо Володя, пристрелят, у него закона нет.
ВАНЬКА. Что? Хотел меня ударить? Давай, пристрелю.
ПЕТЬКА. Что ж ты братка, не пальнул, одним кулаком меньше. Из-за Мельниковых мы тут конвой несём. Скорее бы уже погрузили их и домой. Я там сметану припрятал и медок.
ВАНЬКА. Эко ты Петька не побоялся спрятать от властей, а как Глухарёв приметит.
ПЕТЬКА. Где приметит, там столько всего навезли, грех было не припрятать.
ГЛУХАРЁВ. Бродниковы, Фёдор Михрютин и Иван Нагорный вы командируетесь сопровождать осуждённых до места. Милиционеров не хватает, вот вам и задание.
ВАНЬКА. Как? Мы же сопроводили до погрузки.
ГЛУХАРЁВ. А кто до места поведёт? Разбегутся. Только одного упустите, я вас под расстрел, обоих.
ПЕТЬКА. Мы так не хотели.
ГЛУХАРЁВ. Пререкаться?
ВАНЬКА. Ладно, Петька, сопроводим, а-то ведь выгонят из милиции. А этих мы обязательно пальнём, всех, только до места доберёмся.
НИКИФОР. И куда нас теперь?
ВАНЬКА. Приказано в Минусинск, потом на баржу и дальше. Масловых из Ермаковского уезда с вами, Подгорных из Каратуза, с клеймом «Враги трудового народа».
НИКИФОР. Мы отдавали, да всё мало было.
ВАНЬКА. Топай в трюм.
7 картина.
Братья Бродниковы Ванька и Петька, милиционеры Федька Михрютин, Иван Нагорный, не довольные судьбой, сопровождали семьи осуждённых на вечное поселение. В последнюю, так сказать обитель.
ВАНЬКА. Ну, вот Минусинск. Скоро домой, назад.
ФЁДОР. Ты Ванька рано радуешься. Захотел в Минусинске с дамочками по шухарить, в кабак, сходить, не выйдет, пока мы до места дойдём. А там бураны и снег по шею.
ПЕТЬКА. А что дальше надо? Я думал, что грузим на баржу ссыльных и домой.
ИВАН НАГОРНЫЙ. Ага, губу закатай.
ПЕТЬКА. А что, было бы не плохо.
ИВАН НАГОРНЫЙ. В милицию записался, всё, себе не хозяин, полное подчинение или расстрел.
ВАНЬКА. Ты чо гонишь, не пугай брата. Вот до Минусинска и домой.
ИВАН НАГОРНЫЙ. Рано радуетесь. Ссыльных по тайге сопровождать некому. Нам начальник милиции продлил командировку до самого места поселения ссыльных.
ПЕТЬКА. Вот блин, из-за этих Мельниковых мы попали в охрану. Сейчас бы дома были.
Бродниковы со злостью искали конфликт с Мельниковыми, но они договорились не реагировать на придирки Бродниковых.
8 Картина.
Поздняя осень, северный, колкий ветер. Люди дошли пешком до заставы Ломоватская. Осуждённые с трудом передвигаются по разбитой колее. Идёт то дождь, то снег. Вокруг непроходимые болота и тайга.
ВАНЬКА. Петька, я сто раз пожалел, что мы выдали Мельниковых. Жили, как коты в сметане. Ели от брюха. А тут от сухого пайка кишки сводит. Второй месяц мёрзнем со всеми вместе, вроде и мы ссыльные.
ПЕТЬКА. Да, зря, теперь неизвестно, что нас дальше ждёт. Погода здесь северная, как бы не околеть.
ФЁДОР МИХРЮТИН. Да, идём восемь дней до поселения, через тайгу от берега Енисея.
АННА. Скажите, когда остановка? Дети простыли, кипятком бы с травами напоить.
ФЁДОР МИХРЮТИН. Вон за тем холмом деревня и воинская застава.
ВАНЬКА. (Зло накинулся на Анну). Да замолчи ты, курва кулацкая. Сказано нельзя делать остановку, значит нельзя.
ИВАН НАГОРНЫЙ. Ванька, полегче, смотрю, ты к концу пути совсем озверел. Здесь другая власть.
ФЁДОР МИХРЮТИН. Гляньте, вон под горой сизый дымок стелется. Это и есть воинская застава. Дома видите? Это Ломоватка, глухое место, старое староверческое поселение.
ИВАН НАГОРНЫЙ. Староверы давно покинули это поселение, а дома их остались советской власти пригодились.
ФЁДОР МИХРЮТИН. Да, поздно добрались, темно уже, вот вам господа захребетники сухари, и новое место жительства, отсюда не сбежите.
НИКИФОР. Да, гиблое место, болото и тайга. Здесь живёт гнус и смерть человеческая. Кто первый сгинет, обратной дороги нет. Всё дети, это последняя обитель.
АННА. Что ты такое тятенька говоришь, а как же дети?
НИКИФОР. А то и говорю, не выжить нам в этой глухомани, чует моё сердце.
Ссыльных и сопровождающих встретил начальник заставы Сергей Агафьев и его жена Авдотья. Распорядился по угощению для милиционеров и выдачи крупы для ссыльных и кусок говяжьего жира. Всех осуждённых загнали в дома и закрыли на засов.
СЕРГЕЙ АГАФЬЕВ. Накрывай Авдотья на стол, потчевать пополнение части милиционерами.
ВАНЬКА. Нам надо вернуться обратно, пока Енисей не встал.
СЕРГЕЙ АГАФЬЕВ. С чего вы взяли, что вы должны уехать? У меня предписание из Минусинска, что прибудет пополнение на постоянное проживание и ведение службы.
ПЕТЬКА. Как это? Мы не знали, иначе бы не согласились.
СЕРГЕЙ АГАФЬЕВ. От того и не говорили, чтобы не пугать, но приказы не обсуждаются. Вы теперь к нам приписаны. Людей не хватает, а в городе новых милиционеров наберут.
ВАНЬКА. Ну, попали!
СЕРГЕЙ АГАФЬЕВ. Не плачь, служба у нас-не бей лежачего, двойной паёк, обмундирование и денежное довольствие.
ПЕТЬКА. Куда мы будем заработанное девать? Отсюда до кабака в городе галопом неделю скакать.
СЕРГЕЙ АГАФЬЕВ. Копите, отслужите, вернётесь, дома построите. Нас тут скоро снегом так завалит, только на очкуренных лыжах проехать можно. Заодно увидите, как кулачьё с голода дохнуть начнёт.
ВАНЬКА. А они где будут жить?
СЕРГЕЙ АГАФЬЕВ. Там на болоте островок есть, там и будут жить.
Пьяные Бродниковы, что-то напевая, пошли спать.

9 Картина.
Застава. Утро, идёт снег с сильными порывами ветра. Милиционеры выгоняют людей на улицу. Бродниковы стоят в карауле с карабинами.
СЕРГЕЙ АГАФЬЕВ. Раскулаченные семьи в полном составе на поверку выходи!
ФЁДОР МИХРЮТИН. Товарищ командир! Раскулаченные семьи на утреннюю поверку построены. Сбежавших нет, шесть детей болеют.
СЕРГЕЙ АГАФЬЕВ. Детей и двух женщин оставить смотреть за детьми, до выздоровления, остальные перекличку начинай.
НИКИФОР. Ну, и погода здесь у вас, а нас на работу.
СЕРГЕЙ АГАФЬЕВ. Господа раскулаченные, вы прибыли сюда за совершение преступлений. Кто-то за нарушение закона.
СТАПАН. Какие преступления? Работали день и ночь.
ИВАН НАГОРНЫЙ. У каждой семьи свой срок. Будете хорошо работать ударным трудом на строительстве северной дороги от Оби до Енисея, освободят раньше.
НИКИФОР. Да, как же можно столько километров без лошадей, голыми руками.
ФЁДОР МИХРЮТИН. Сможете, вы не первые. Два километра уже до вас уложены четырёх метровыми сутунками на лаги. Справитесь, получите хороший продуктовый паёк. Не справитесь, паёк урежем.
Люди зашумели, на улице стоят четыре семьи сосланных на болотную топь. Где каждый день может кто-то провалится в болото, гнус, голод, а ещё чахотка и другие болезни.
ИВАН НАГОРНЫЙ. Семьи: Подгорные, Ерофеевы, Масловы и Мельниковы, ваша задача продолжить лежнёвку, не отклоняясь и не сворачивая в сторону.
СТЕПАН. Нам к работе не привыкать, сделаем.
СЕРГЕЙ АГАФЬЕВ. Сделаете, конечно, как прибудете на место постоянного проживания.
ВОЛОДЯ. И где это? Мы что не здесь будем проживать?
СЕРГЕЙ АГАФЬЕВ. Обрадовались, это наше жильё, воинская застава, а ваше место на болотах. Даю вам три дня, ладно, четыре, на постройку собственного жилья там на острове. И потом сразу на работу. Не успеете, будете жить, на болотной кочке, или где придётся.
ИВАН НАГОРНЫЙ. Так, слухаем сюда. По два человека от семьи, подойти к складу, вам выдадут продукты на неделю. Остальным быстро собираться на остров.
Со склада донёсся крик завхоза Авдотьи.
АВДОТЬЯ. И где вы там за продуктами? Долго мне с вами вошкаться? Быстро, а то склад закрою.
НИКИФОР. Мужики, мы с сынами много чего построили, сноровка имеется. Давайте соединимся по две семьи и построим дома на два входа с одной общей стеной. Работы меньше, быстрее построимся, и теплее будет жить. Я приглашаю знакомую мне семью Подгорных. Строимся вместе, и жить будет легче.
СТЕПАН. Да мужики и вы две семьи Ерофеевы и Масловы тоже вместе всё делайте, будет легче. И лежнёвку по две семьи будем укладывать.
ВОЛОДЯ. Отец, я на склад от Подгорных, кто со мной?
Володя вошёл в склад, Авдотья выдаёт всем муку, крупу, жир, керосин, соль.
ВОЛОДЯ. Что так мало продуктов на неделю, на сорок человек.
АВДОТЬЯ. А ты что хотел? Сколько написано, столько выдаю.
ВОЛОДЯ. А дети, они же от такой еды загнутся.
АВДОТЬЯ. Ну, ты милый на меня не серчай, я власти не имею, а вот если приголубишь меня, буду подкармливать. Пойдём в склад, казаны возьмёшь, они тяжёлые, чугунные, крепко держи. Вот две пилы на две семьи и четыре топора, по лопате.
ВОЛОДЯ. Это на сорок человек? Как же работать?
Авдотья схватила Володьку за плечи и поцеловала его в губы. Володька оторопел, но не отпихнул.
АВДОТЬЯ. Какой ты сильный! Я приду, завтра к старому кедру, приголубишь меня?
ВОЛОДЯ. Я не женат, от чего не приголубить.
АВДОТЬЯ. А ты смелый! Всегда такой? Ладно, потом свидимся.
ВОЛОДЯ. Когда же потом? Уведут нас на болота.
АВДОТЬЯ. Свидимся, тут недалече, сама приду.
Авдотья схватила Володьку и давай его целовать в губы. А потом вырвалась и вытолкала с казаном из склада.
АВДОТЬЯ. Всё, хватай казан и на выход, а то заметят.
Володю встретил Степан. Затем подошёл Никифор. Ещё братья Бродниковы.
СТЕПАН. Это всё, что дали? На неделю?
НИКИФОР. Да, сыночки, что-то тут не так. Нас не просто сюда отправили, а на верную погибель. Знать последняя обитель это для нас всех. Вон топоры и-то на десять рабочих мужиков, дали один.
ПЕТЬКА. А чего вы хотели? Готовое вам подай, своё надо было тащить из дома.
НИКИФОР. Кто бы нам разрешил?
СЕРГЕЙ АГАФЬЕВ. Так, осуждённые, раскулаченные все в строй и на болота. Здесь моя миссия окончена. Туда к вам будет приходить другое начальство. Делать замеры по лежнёвке.
Через пару часов были на пятачке, примерно полтора на два километра, у самой кромки болотных окон. На пригорочке стоят закоптелые, почерневшие, грубо сложенные срубы для осуждённых.
ВАНЬКА. Вот теперь без пилы господа Мельниковы будете зубами деревья пилить, руками лес валить и воду из болота пить. А я посмотрю, скоро ли вы начнёте дохнуть.
НИКИФОР. Ни чего Ванька и братец твой Петька за грехи свои ответите. А за мной грехов нет. Я вот этими руками всё сам делал, а вы только на готовое приходили пожрать, да украсть чего.
Все военные уходят, на острове им делать нечего, постепенно опускается ночь.
10 Картина.
НИКИФОР. Кое — как люди прожили зиму, много народу схоронили, особо старики и дети не выдержали голода и холодов. Я свою Матрёну Захаровну, ещё по осени схоронил.
СТЕПАН. (Рядом ещё мужики на лавке сидят). Люди сказывают, что медведь проснулся, почуял, что много поверхностных захоронений и начал разорять кладбище. Превратился в людоеда. А у нас ни какого оружия нет, защитить нас не хотят. С появлением медведя людоеда, всё реже стали привозить продукты, начался голод.
ВОЛОДЯ. Надо идти на заставу, может, уехали все, а мы тут с голода пухнем. Собираемся все, кто ещё в силах идти.
АННА. Тятенька и я с вами.
НИКИФОР. Не смей за нами идти, могут пострелять, а тебе надо род наш Мельниковых сохранить. Сохрани дочка, хоть Максимку с Ваней, бегите на колокольный звон по лежнёвке несколько километров, ни куда не сворачивай. Топи там непроходимые.
АННА. На верную погибель идёте.
СТЕПАН. Лучше уж так, к одному концу, чем медленно тлеть.
ВОЛОДЯ. К вечеру не вернёмся, рано утром беги в сторону колокольного звона в обитель к раскольникам. Авось помогут.
СТЕПАН. Анна, не бросай детей наших с Настей. Маленького то трёхлетнего Витю нам не вернуть, не пережил зиму.
АННА. А как же медведь, я боюсь.
НИКИФОР. Ты дочка факелы возьми. Если засветло не успеешь добраться до обители, они пригодятся. Ну, всё уходим.
Все, кто ещё был жив и в состоянии идти, ушли на заставу.
Слышится сначала короткая стрельба, затем заработал пулемёт. Анна поняла, надо бежать. Она вбежала в дом, на полатях спали дети Степана и Насти Максим 5 лет и Ваня 7 лет. С трудом она их одела и заставила проснуться. Ваня не хотел идти.

АННА. Ваня, вставай, надо идти.
ВАНЯ. Тётя Аня идите, я не могу.
АННА. Вставай, вас двоих я не смогу нести, ты уже большой.
ВАНЯ. Тётя Аня, можно я посплю ещё.
Анна схватила Максима на руки, Ваню взяла крепко за руку и они вышли из дома. Направились вглубь болота по лежнёвке в сторону колокольного звона обители.
ВАНЯ. Тётя, можно я полежу?
АННА. Нельзя Ваня, медведь рядом, следом идёт. Идём, нам лепёшек жареных дадут.
ВАНЯ. Нет, тётя Аня, пусть лепёшки Максимка ест, а я посплю.
АННА. Ну, что мне с тобой делать. Я не смогу тебя нести, ещё и Максим на руках спит. На вот тебе факел, отдохнёшь, догонишь нас, иди на звон колокола, по болоту хорошо слышно.
Ваня лёг, уснул, а Анна чуть не бежит в сторону обители, шла и упала без сил. Идут две женщины в чёрной одежде, с корзинами для шампиньонов. Увидели Анну с ребёнком, она ещё жива.
ДУСЯ. Капа, глянь, лежит кто-то.
КАПА. Дуся, это кажись осуждённая с болота. Уж больно худая.
ДУСЯ. Женщина, женщина, вы меня слышите?
Анна с трудом открыла глаза.
АННА. Помогите! Спасите детей!
ДУСЯ. У вас один.
АННА. Тут он недалеко, не может идти, без сил от голода. Ваня Мельников. Иван Степанович Мельников, спасите его.
Анне помогают встать, уводят в обитель, Ваню поп занёс на руках.
ДУСЯ. Пей Ваня это бульон куриный, он тебе силы придаст.
ВАНЯ. Тётя Аня, Максимка, где моя тётя? Позовите мою тётю.
КАПА. Нет больше твоей тёти, и брата нет. Ты один остался. Оставайся у нас, молись, господь поможет тебе.
Вошёл поп.
ПОП. Ну, как он?
ДУСЯ. Слаб ещё, очень слаб. Господь даст, будет жить.
ПОП. Пей милый, Господь милостив, авось останешься в живых, а мы за тебя молить будем. Раз жив, знать Ангел хранитель твой сильный. На тебе ответственность сохранить род Мельниковых.
Поп, Дуся и Капа встали на колени и начали молиться, бьют поклоны.
Ночь, затем светает. Утром Ваню не обнаружили на кровати, он не поверил, убежал искать тётю Аню и брата Максима..

КАПА. Дуся! Дуся, нет мальчишечки, убёг, слаб ведь ещё.
ДУСЯ. Знать Богу так было угодно, не сможет он жить в нашей обители, у него другое назначение. Тётку его Анну и брата Максима мы предали земле. Вспомнит, придёт помянуть.
Капа и Дуся молятся и уходят, приглушается свет.
Утро, Ваня устал, сел на лавочку у незнакомого дома. Из ворот вышел мужчина, следом женщина, они обрадовались. Его проводили в дом, покормили и оставили у себя жить.

ДЕД ФИЛИПП. Ты парнишечка, чей будешь?
ВАНЯ. Я не знаю, куда мне идти, тоже не знаю.
БАБА АНЯ. Завтра в сельсовет сходим, смотрю слаб совсем, идём в дом.

ЗАНАВЕС
АНТРАКТ
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ.
12 Картина.
Прошло десять лет, Иван вырос в приёмной семье. На всех фронтах громыхает война. Пришло время и Ване идти защищать Родину, в июле 1944 года ему исполнилось 18 лет.
ДЕД ФИЛИПП. Ваня, вставай, там по твою душу с сельсовета пришли.
ВАНЯ. Что случилось, тятенька, я ни чего не нарушал. Пушнину сдал, рыбу, что наловил, тоже всю сдал. Наш колхоз «Рыбак» нынче в передовиках.
БАБА АНЯ. Ваня, наши старшие сыночки почитай четвёртый год на войне. Твой черёд пришёл Ваня, на войну тебя призывают, вот повестку принесли. (Обнимает, плачет).
ВАНЯ. (Собирается). Не печальтесь, я сибирский стрелок, авось побью немца, как вы меня научили белке в глаз попадать, а уж в немца попаду.
Ваня уходит, ему машут, слышны взрывы и звуки войны.
13 Картина.
Госпиталь. В палате много раненных. Иван лежит с раздробленной ключицей, ему сделали операцию. Баба Феня-санитарка моет полы. Туда и сюда ходит курить солдат Дмитрий Дерягин, у него подозрение на туберкулёз лёгких.
ФЕНЯ. Ты чего Дерягин болтаешься, здоров, знать пора, выписывать тебя.
ДЕРЯГИН. Какое тебе дело бабка, моешь полы и мой. Медсестру жду, где мои таблетки, пора уже принять.
Входит медсестра Оля с крышкой от большого стерилизатора, на котором лежат шприцы.
ОЛЯ. Всем здравствуйте. Что притихли? Испугались? А ну, скидывай портки, укол всем по очереди вколю.
СОЛДАТ. (На кровати, перевязана голова). А поцеловать?
ОЛЯ. Вольности отставить! Вас много, а я одна. За ночь устала, дежурила в офицерском отделении.
Иван задержал руку Оли. Улыбается.
ОЛЯ. У вас Мельников удивительно быстро заживает ранение. Скоро будем снимать швы. Ключица хорошо срослась.
ИВАН. Мы, Сибиряки народ живучий, закалённые тайгой.
На дальней кровати Дмитрий Дерябин успел плюнуть в душу Ивана. С чёрной завистью смотрел на улыбающуюся Олю, счастливого Ваню.
ДЕРЯБИН. Ванька, Мельников, что это у тебя губёнки от бабёнки затряслись. Не по кошке плошка, она в офицерском корпусе виды имеет. Там в ухо раненый полковник лежит, душу с Ольгой тешит. Она каждую ночь к нему бегает.
Мужики поднялись в защиту Оли. На шум вошёл доктор Воронцов.
ДЕРЯБИН. Она каждую ночь к нему бегает, а должна за столом сидеть. Доктор Воронцов, вы уж присмотрите.
ВОРОНЦОВ. Прекратите Дерябин.
ДЕРЯБИН. Все они тут одинаковые, пальцем помани за угол, сразу растает.
ИВАН. Чего брешешь? Хайло поганое закрой, воняет. Прекрати сплетничать, как баба.
ДЕРЯБИН. (Идёт с кулаками на Ивана). А-то, что?
Иван присел на кровати и здоровой рукой врезал Дерябину по носу. Дерябин отлетел по полу, солдаты засмеялись.
ДЕРЯБИН. Вы видели доктор, он меня ударил.
ВОРОНЦОВ. Нет, Дерябин, я осматривал больного и подумал, что вы запнулись и упали. Бойцам раненым , быстро успокоиться. А вы Оля не слушайте похабников.
ДЕРЯБИН. Так значит, ну, Иван, не в окопчике мы, я б тебе пригрозил не так.
ИВАН. Что, грозить? Не уж можешь своего сослуживца просто так жизни лишить, в спину стрельнуть? Ну, и тварь же ты Дерябин. Может и ещё, какие грехи за тобой?
ВОРОНЦОВ. Прекратите пререкаться! Всем по уколу.
ДЕРЯБИН. Наконец-то полечат.
ОЛЯ. А вам Дерябин уколы отменены и таблетки тоже.
ДЕРЯБИН. В чём дело, товарищ доктор, буду жаловаться.
ИВАН. У Ольги отец полковник, тяжело раненый, который день не приходит в сознание. А ты плетёшь гадости.
ДЕРЯБИН. Врёшь ты всё! (Ушёл из палаты).
14 Картина.
Утро, в полати все спят, входит испуганный доктор Воронцов, с ним старший лейтенант НКВД, в белой накидке.
СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ НКВД. Доктор Воронцов, где у вас тут Дерябин?
ДЕРЯБИН. (В страхе). Я Дерябин.
СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ. Следуйте с вещами за мной.
ДЕРЯБИН. С вещами? А лечение?
СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ. Я думаю, оно вам больше не понадобится. На выход и быстро. Доктор Воронцов с нами.
Дерябин, зло, сверкая глазами, трясущимися руками собрался и сказал всем до свидания, но ему никто не ответил. Через несколько минут в палату, вместе с Воронцовым вошёл старший лейтенант и потребовал отозваться Ивана Мельникова.
СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ НКВД. Доктор, где у вас Мельников Иван.
ВОРОНЦОВ. Иван Мельников, за вами пришли.
Иван не понял, даже испугался. Сначала увели Дерябина, теперь пришли за ним, но быстро поднялся и последовал, куда ему велено. У солдат в полати появился ропот и встревоженные возгласы. Ольга в страхе, прикрыв рот руками, прислонилась в палате к стене, Воронцов проследовал тоже.

Подошли к капитану НКВД. У стола стоит Дерябин на допросе. Зло зыркнул на Ивана.
КАПИТАН НКВД. Привёл?
СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ НКВД. Так точно!
КАПИТАН НКВД. Заводи.
В кабинет робко вошёл Воронцов, за ним Иван Мельников. Однако тон был доброжелательный и им даже предложили присесть и обождать.
КАПИТАН НКВД. Присаживайтесь я сей час закончу с этим негодяем. Это надо додуматься свинцовой пулей, натирать грудь, якобы затемнение в лёгких и лежит, отдыхает в госпитале, когда другие защищают Родину.
ДЕРЯБИН. Товарищ капитан не со зла, я отвоюю.
КАПИТАН НКВД. Конечно, отвоюешь, если позволит трибунал в штрафном батальоне. Или решат расстрелять.
ДЕРЯБИН. Не надо под расстрел, я буду хорошо воевать.
КАПИТАН НКВД. Трибунал решит. Уводите этого дезертира. Глаз не спускать. Вот такие сволочи, встречаются среди нас, свинцом грудь натирал, а здесь пули такой не нашлось, вот и выявили обман.
СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ НКВД. Товарищ капитан, Подполковник Михайлов прибыл.
Иван и Воронцов подскочили со стульев и вытянулись в струнку. Вошёл мужчина в светлом костюме и в шляпе. Но с военной выправкой. Сразу предложил Ивану подойти к столу и присесть рядом. Воронцов опять присел на место. Но тревога была в его глазах.
МИХАЙЛОВ. Прежде представлюсь, я Михайлов Сергей Петрович. А о вас Иван я знаю всё. В Вашей военной книжке написано, что вы первоклассный стрелок и разведчик. Все подвиги разведчика сибиряка.
ИВАН. Да я снайпер.
МИХАЙЛОВ. Знаю, ты Иван Степанович Мельников, родом, то есть жил до войны у приёмных родителей в колхозе «Рыбак». Я знаю, что ваша семья была сослана в Ломоватку на болота и все погибли от голода и непосильного труда. Я прошу тебя помочь в одном важном деле. Пойми, не приказываю, а прошу. Ты когда был последний раз в Ломоватке?
ИВАН. Перед войной осенью с дядькой соболя промышлять ходили. Потом один не ходил, дядьку на войну призвали.
МИХАЙЛОВ. Это значит в сороковом? Лучше скажи какой дорогой вы проходили на остров?
ИВАН. Нет там никаких дорог болото сплошь. По болоту через скит, а потом по лежнёвке.
МИХАЙЛОВ. Лежнёвка по болоту, не верю, как можно и кому она была нужна? А сейчас мог бы туда пройти и провести за собой отряд милиционеров?
ИВАН. Конечно, хоть в полной темноте. Но сейчас там снег. И что там делать?
МИХАЙЛОВ. Там скрываются шесть дезертиров. Братья Бродниковы, начальник заставы Агафьев Сергей, его жена Авдотья, ещё милиционеры Фёдор Михрютин и Иван Нагорный.
ИВАН. Хорошо, я согласен, только я в госпитале и мне возвращаться в часть.
МИХАЙЛОВ. Это мы уладим, беру на себя. Товарищ доктор Воронцов, как лечение у Мельникова Ивана?
ВОРОНЦОВ. Лечение идёт к завершению. Самое большое, ещё дней десять и на выписку.
МИХАЙЛОВ. Десять дней, маловато, но придётся уложиться. Так, оформите Мельникову командировку в Сибирь на десять дней. И срочно, нас ждёт самолёт. Иван, беги, переоденься, собери всё и ко мне минут 10 хватит, нет семь и бегом в машину, самолёт ждать не будет. Доктор, вы тоже свободны. Оформите скорее документы Мельникову.
Иван почти вбежал в палату и начал собираться, ему помогла одеться баба Феня. Оля стояла, но потом бросилась к Ивану, передала записку с адресом, Иван её успокоил.
ОЛЯ. Что происходит, тебя арестовали?
ФЕНЯ. И куда теперь тебя сынок?
ИВАН. В другую больницу.
ОЛЯ. Мы увидимся?
ИВАН. Конечно, но не скоро, ты не переживай, всё хорошо, меня срочно переводят в другую больницу, так распорядилось начальство.
ОЛЯ. Вот тебе мой адрес, напиши, пожалуйста. Госпиталь могут дислоцировать, но меня найдут.
ИВАН. Оля не печалься, напишу обязательно, но не сразу, пока буду занят.
ОЛЯ. Хорошо, я понимаю, война.
Иван помахал товарищам по палате и побежал к Мельникову.

15 Картина.
Группа милиционеров во главе с Михайловым и проводником Иваном Мельниковым пробираются по снегу с палками, прощупывая болото. Места знакомые, Ваня идет быстро, а милиционеры не могут за ним поспеть.
МЕЛЬНИКОВ. Эй, Иван, осади маленько, не могут тебя ребята догнать, не привычные они по снегу бегать.
ИВАН. Так, всех предупреждаю. Здесь по болоту сильная слышимость, говорить вполголоса, а лучше молчать. Общайтесь жестами. Нас могут рано обнаружить, они наверняка выставили охрану и пулемёты.
МЕЛЬНИКОВ. Это наше попустительство. Надо было изъять оружие и продукты питания с заставы, а мы просто повесили пломбы. Вот дезертиры и воспользовались. Отдых 10 минут и стреляем через стены, гранаты в окна и двери.
Раздались оглушительные взрывы. Мельников вошёл в дом и обнаружил, что одного нет.
ИВАН. Товарищ Михайлов. Одного нет.
МИХАЙЛОВ. Как нет? Упустили, он же нас как котят постреляет из пулемёта. Быстро всем в погоню!
МИЛИЦИОНЕР. Вон он бежит к заставе.
МИХАЙЛОВ.
Ваня, ты у нас стрелок, давай дорогой бей гада.
Ваня встал на колено, прицелился и сразу выстрелил. Беглец ещё бежал по инерции, и вдруг упал. Милиционеры подбежали, в позвоночнике на вылет у него прошла пуля. Это был один из братьев Бродниковых.
ИВАН. Вот и настигло возмездие братьев Бродниковых за загубленную семью Мельниковых.
МИХАЙЛОВ. Всех дезертиров в дом и поджечь. Иван, я буду ходатайствовать отправить тебя обучать стрелков в Германии. Твоего согласия не требуется это приказ.
ИВАН. Война-то не кончилась, ещё идут бои за Берлин.
Все уходят.
Иван прибыл в больницу вместе с Михайловым. Михайлов отчитался доктору Воронцову.
МИХАЙЛОВ. Всё доктор Воронцов, принимайте своего бойца, можете выписывать, я ходатайствовал забрать его у вас.
ВОРОНЦОВ. Как опять?
МИХАЙЛОВ. Нет, теперь вы его выписывайте, как здорового в часть, и вот предписание главнокомандующего отправить Ивана Мельникова инструктором по боевой стрельбе в Германию. Самолёт уже нас ждёт.
ВАНЯ. Опять на самолёт?
МИХАЙЛОВ. Не печалься, обучишь молодых бойцов, в нашей воинской части и потом отпустим домой. А наши войска уже в Берлине, знать не сегодня, завтра будет наша Победа!
Михайлов не успел договорить, как из рупора послышался голос Микояна.
Внимание! Внимание! Победа!
Все кто был рядом, закричали. Ура! Победа!
16 Картина.
Быстро прошло два года мирной жизни. Военные возвращаются по домам, помогать поднимать колхозы. Всё было на бабах, а тут и мужики берут всё в свои руки, кто был способен ещё трудиться.
Оля сидит на лавочке у дома приёмных родителей Вани в колхозе «Рыбак». Она перечитывает письма Вани. 2 года от него нет вестей, она печалится. Подошли приёмные родители Вани.
АННА. Ну, чего Оля печалишься зря, придёт Ваня наш. Видать добивает немца.
ОЛЯ. Дед Филипп, баба Аня, вся-то душенька моя изболелась. Два года ни одного письма.
ФИЛИПП. Оля, ты сама покумекай, у Вани служба не простая, вдруг да неожиданно появится.
АННА. В военкомате мы с дедом спрашивали, сказали жив, но больше ни чего сказать не могут.
ФИЛИПП. Ты бы Оля не скиталась по чужим углам, переходи к нам с дитём, Ваня нам, как родной. Вместе ждать будем.
Послышались девичьи песни и смех, это рыбачки рыбу из сетей в корзины перекладывают и поют песню «Катюша». По дороге идёт военный с орденом и медалями, вещмешок за спиной, он устал.
ВАНЯ. Ну, вот, недалече мой колхоз «Рыбак», вон девчонки рыбачки так задорно поют. Скоро и я буду дома. Проведаю стариков, если живы, и поеду искать любимую свою медсестру Олю. Пора и семью заводить.
Ваня идёт, а девушки рыбачки его уже заметили, что идет военный.
РЫБАЧКА1. Девушки, гляньте ни как солдатик с войны припозднился, чур, мой жених.
РЫБАЧКА. Ага, что не мужик с войны, всё к семье возвращается, нам только издаля глядеть. Нет мужиков, а замуж пора.
РЫБАЧКА 1. Дед Филипп, на нашей улице, только ваш сын Иван не пришёл, а не он ли там идёт?
ФИЛИПП. Анна! Анна! Глянь, ты далече зрячая у меня, кто там шагает к нам?
АННА. Ваня! Ваня! Ванечка! Сыночек! (Бежит навстречу).
ФИЛИПП. Ваня! Сынок! Жив, жильный корень! (Обнимает). Почему так долго? Два года, как войны нет, не уж ранен шибко был?
ВАНЯ. Дорогие мои, как я скучал, по вам!
Подбежали колхозники, обнимают, стало шумно.
РЫБАЧКА 1. Всё Ваня, женим тебя, с колхоза не отпустим. Председатель наш изранен пришёл тяжко ему управляться, соглашайся стать председателем колхоза «Рыбак». Мы по сей день в передовиках ходим.
ФИЛИПП. Да Ваня соглашайся, хватит тебе по стране колесить. Дома стены помогают.
ВАНЯ. Не могу я тятенька, Олю, медсестру из госпиталя найти надо, я заезжал на её старый адрес в Москве, там её нет.
ФИЛИПП. Так у нас она в колхозе фельдшером работает, ещё и скот лечит, и роды у баб принимает. Мужики с войны по-возвращались, так и ребятишки посыпались.
РЫБАЧКА 1. Разве так солдата с войны встречают? А ну, девки, столы накрывать, где наш гармонист, давай! Эх Ванька, посмотри красавицы, как спелые вишни, все замуж хотят, выбирай.
ФИЛИПП. Да что ему девки!
АННА. Его дома зазноба уже два года ждёт.
РЫБАЧКА 2. Кто такая?
АННА. Фельдшер наш, Оля.
Входит Оля, Ваня подскочил с лавки, обнимает.
ВАНЯ. Оля, а я тебя в Москве искал.
ОЛЯ. Меня твои приёмные родители позвали. Я и сына твоего забрала сюда к старикам. Загадочно улыбается.
ВАНЯ. (Удивлён). Какого сына? Чей сын?
ОЛЯ. А ну, давайте цыганочку с выходом!
Все из-за стола повыскакивали и подключились, в пляс. Рядом прибежали дети разных возрастов, пляшут с взрослыми.

ВАНЯ. О сколько подрастает детей, будет мне с кем на охоту ходить.
ВАНЕЧКА. А меня возьмёте?
ВАНЯ. Ты, чей такой будешь? Конечно, возьму.
ВАНЕЧКА. Я Ванечка, мне четыре года, а мамку мою Варварой звали.
ВАНЯ. Почему звали?
ОЛЯ. Варвара твоя утонула, в сетях запуталась. Сына от тебя родила, старики состарились, тяжело, я забрала его себе. Вместе папку ждать.
ВАНЯ. Не верю. Я всего — то раз ночевал на сеновале у Варвары.
ОЛЯ. Знакомься Ваня, перед тобой результат своих похождений.
ВАНЯ. Это что получается, я отец?
Оля взяла мальчика, и они все вместе прижались к друг другу.
ВАНЯ. Милые мои, какое же счастье ожидало меня дома, а я не знал.
ОЛЯ. Ладно, блудня! Что было, то было! Ванечка, ты хотел видеть папку, так вот он!
Играет музыка, пляс цыганочки и все на поклон.