Андрей Панаев

i@panaev-andrey.ru – почта

ПОТЁМКИНЫ РОЖДАЮТСЯ ПО ЧЕТВЕРГАМ

Трагикомедия

2025

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

НАТАША – молодая жена в положении, 21 год

САША – её муж, 28 лет

ПОТЁМКИН Анатолий Владимирович – свёкор (отец мужа), 62 года

ПОТЁМКИНА Галина Степановна – свекровь (мать мужа), 60 лет

ГРИША – деверь (брат мужа), 25 лет

КАТЯ – бывшая девушка Саши, 28 лет

Автомобиль. За рулём Саша. На заднем сиденье пакеты с подарками и вещами для родни. По радио играет бодрая ритмичная музыка. Саша подпевает. Наташа на пассажирском сиденье едет молча.

НАТАША (неожиданно). Саш, тормози!

Саша плохо слышит просьбу Наташи из-за громко играющего радио.

САША. Что? Укачивает?

НАТАША. Я серьёзно. Тормози!

Саша резко останавливает машину, выключает радио.

САША. Что? Что такое, Наташ? Схватки? Судороги? Тошнит?

НАТАША. Я передумала. Давай развернёмся и просто дома посидим.

САША. Наташ, ты чего? Ты же сама хотела? Мы уже третью сотку проехали. Почти на месте.

НАТАША. А вдруг я им не понравлюсь?

САША. Что значит «вдруг»? Конечно, ты им не понравишься. Они же дикари. Варвары. Папа кровью рисует круги на стенах дома, мама варит щи из котят. И вообще, мы едем, чтобы принести тебя в жертву древнему богу Перуну. (Пауза.) Ты им понравишься. Ты моя жена. Женщина всей моей жизни. Конечно, ты им понравишься. Просто будь пообщительнее и всё. Не нужно переживать из-за этого.

НАТАША (улыбается). Точно?

САША. Точно. Они добрые, открытые, милые старички. Ну и Гриша ещё, но он отдельная история. Ты им понравишься, я уверен.

НАТАША. Спасибо.

САША. Ну, что? Едем?

Наташа кивает. Машина трогается.

САША. Уже почти приехали.

Машина останавливается рядом с домом. Добротный частный дом с садом, огородом и сараем. Рядом с сараем гуляют и гогочут гуси. Из дома выходит Гриша, он первый увидел подъехавшую машину. Наташа, увидев его, сразу же закопошилась и взяла в руки книгу. Гриша уверенной важной походкой идёт к Саше. Саша разгружает пакеты из машины.

САША (Наташе). Первый пошёл.

НАТАША. Пообщительнее, да?

САША. Ага.

Подходит Гриша.

ГРИША. Здорово, братка!

САША. И тебе не хворать. Где родители?

ГРИША. В доме. Где ж ещё им быть?

НАТАША (Грише). Привет!

Гриша молчит. Оценивающе осматривает Наташу.

САША (Грише). Ну, иди – знакомься. Что пялишься-то?

Гриша подходит к Наташе.

ГРИША. Григорий.

НАТАША. Очень приятно. Наташа. Саша говорил, что ты читать любишь.

ГРИША. Читать?

НАТАША. Да, поэтому вот тебе подарок. (Протягивает книгу.) «Пикник на обочине». Стругацкие. Коллекционное издание. Надеюсь, тебе понравится.

ГРИША. На обочине?

НАТАША. Да. Фантастика, но не глупая, философская. Ты уже читал её?

ГРИША (забирает книгу. Оглядывает Наташу снизу вверх). Ножки у тебя ничего такие.

НАТАША. Что, прости?

ГРИША. Глухая что ли? Ножки, говорю, зачётные.

САША (Наташе). Не обращай на него внимание.

НАТАША. Это они у меня от беременности сейчас разбухли. Ты поэтому, наверное, внимание обратил. (Смеётся.)

ГРИША. То есть до того, как ты залетела, они вообще отпад были, да?

Наташа непонимающе смотрит на Гришу.

ГРИША. Чего молчишь?

НАТАША. Залетела?

САША. Гриш, отстань. Хватит досаждать моей прекрасной жене.

ГРИША. А чего я? Я ж как этот… как его… джентльмен. Комплименты, туда-сюда. Расположить к себе невестку хочу.

САША. Да-да. Ты молодец. Только очень плохо получается. Как и всегда.

ГРИША. Так, а на ком мне здесь тренироваться-то в комплиментах? На гусях? (Ехидно.) Или может на Катьке, а?

САША. Ой, Гриш. Делом займись. Иди маму с папой позови.

ГРИША. Уже сказать ничего нельзя. (Идёт в дом.)

САША. А нет! Чтоб с пустыми руками не ходить. Забери пакеты из багажника. Там таблетки, да гостинцы для родителей.

ГРИША. Как это с пустыми? У меня вон (показывает книгу), «Что-то там у обочины».

САША. Гриш.

ГРИША. Ты сам принести не можешь что ли?

САША. Я тебя прошу. Или старший брат у тебя не в авторитете?

ГРИША (нехотя). Ладно, блин.

Гриша забирает пакеты из багажника, уходит с ними в дом.

НАТАША. Я его совсем по-другому представляла.

САША. Ну да. В семье не без урода, как говорится.

НАТАША. Саш! Нельзя так говорить.

САША. Поверь, про него можно. Он у нас в семье главное разочарование.

НАТАША. Кажется, книга ему не понравилась. Он точно читать любит?

САША. Не-а.

НАТАША. А зачем тогда ты мне сказал…

САША. А это юмор у нас в семье такой.

НАТАША. Саша! Он сейчас подумает, что я издеваюсь над ним.

САША. Да ты не переживай. Всё с ним нормально будет. До него потом спустя время шутка с книгой дойдёт, он тоже посмеётся. Но точно тебе могу сказать, что он её никогда не прочитает.

НАТАША. А кто такая эта Катька, про которую Гриша говорил?

САША. Да, никто. Просто живёт тут рядом. Она одна единственная здесь нормальная. Все обычно после школы сразу в город уезжают, а она в деревне осталась.

НАТАША. Единственная нормальная?

САША. Ага. По крайней мере моложе шестидесяти, без горба и со своими зубами.

НАТАША. Ммм… Красавица.

Из дома выходят Потёмкина и Потёмкин. Бегут к Саше и Наташе.

ПОТЁМКИНА (кричит). Родненькие мои!

САША. Готовься. Сейчас нападут.

Потёмкина обнимает сына, потом Наташу. Потёмкин жмёт Саше руку.

ПОТЁМКИНА. Наконец-то приехали! А то всё по своим Петербургам… (Осматривает Наташу.) Дай хоть посмотреть на тебя! Ой, красота! Красота! В жизни ещё красившее, чем на фотографиях.

НАТАША. Ну, перестаньте Галина Степановна…

ПОТЁМКИНА. Мама.

НАТАША. Что?

ПОТЁМКИНА. Зови меня мама.

НАТАША. Как-то неловко даже. Мне по имени-отчеству комфортнее будет обращаться.

ПОТЁМКИНА. Нет-нет, меня надо мамой называть. Только так. (Улыбается.)

Пауза.

НАТАША. Ладно. Почему нет… Мама так мама.

ПОТЁМКИН (Наташе). Живот у тебя большой больно. Это какой уже?

НАТАША. Восемь месяцев. Тридцать седьмая неделя.

ПОТЁМКИНА (Потёмкину). Я ж тебе говорила. Всё забыл, дурень.

ПОТЁМКИН (машет рукой). Ну так, дело-то забывчиво, а тело-то заплывчиво.

НАТАША (смеётся). Что это значит?

ПОТЁМКИН. Значит, что я такую ерунду не запоминаю. Зачем оно мне?

НАТАША. Ерунду?

ПОТЁМКИНА. Не слушай его, Наташенька. Он как что-нибудь скажет, не подумавши… Лучше расскажите, как доехали. Не устали?

САША. Утомились чутка. Долго думали, стоит ли вообще ехать. Всё-таки срок уже большой.

ПОТЁМКИНА. Стоит! Конечно, стоит! Тут же у нас природа, а у вас там чего хорошего? Машины, заводы, задымление, тьфу!

НАТАША. Вот я также подумала. К тому же врач разрешил. Сказал, что роды будут только через две недели. Главное без стресса. А тут у вас такой свежий воздух! (Делает вдох.) Я уже здесь ощущаю единство с природой! Саша говорил, что тут у вас речка рядом, да?

ПОТЁМКИН (неожиданно).

Шёл я берегом реки,
Слышу, кто-то охает —
Это щука рыбака
Удочкой мудохает.

Потёмкин, Потёмкина и Саша смеются. Наташа сначала молчит, потом тоже смеётся.

ПОТЁМКИНА. Ой, Толь, как что брякнешь – хоть стой, хоть падай.

САША (Наташе). Папа любит всякие стишки, пословицы, поговорки.

НАТАША. А-а… Я тоже, кстати, пословицы люблю.

САША. Разве? Первый раз от тебя слышу.

НАТАША. Конечно! Ты просто не спрашивал.

ПОТЁМКИН. Расскажи мне какую-нибудь, дочка. Что там нынче у молодёжи по пословицам.

НАТАША. Ну… Даже не знаю. Хм… (Думает. Долго думает.) Как-то ничего в голову не идёт. (Смеётся.)

ПОТЁМКИН. Нет-нет, ты вспомни. Мне очень интересно. Хочу какую-нибудь современную пословицу узнать.

ПОТЁМКИНА (Потёмкину). Толь, чего пристал к девочке.

НАТАША. Нет-нет, всё хорошо. Я сейчас вспомню. Эээ… (Снова долго думает. Все молчат, ждут.) Вспомнила! У каждой альтушки – свои погремушки.

Пауза.

ПОТЁМКИН. Мммм… да… Херня, конечно.

ПОТЁМКИНА (бьёт Потёмкина). Толя!

ПОТЁМКИН. Как говорится: «Шила, шила и говном завершила».

Потёмкин, Потёмкина и Саша смеются. Наташа молчит.

САША. Наташ, это шутки такие. Батины прибаутки, понимаешь? Не принимай на свой счёт.

НАТАША. Всё нормально. Я и не принимаю. Всё хорошо.

ПОТЁМКИНА. Что мы на улице-то стоим? Пойдёмте в дом. В ногах правды нет.

Все уходят в дом.

Дом Потёмкиных. Кухня. Помещение небольшое, основную часть занимает русская печь. Возле печи сложены дрова. На стенах висят пучки сухих трав. В углу стоит холодильник старой модели, который сильно шумит при работе. Рядом с холодильником пустые алюминиевые бидоны. Большой обеденный стол накрыт цветастой клеёнкой.

ПОТЁМКИНА. Наташенька, вы у нас рожать собираетесь?

НАТАША. Нет, что вы! Мы уже записались в хорошую клинику в Питере. Там рожали многие знаменитости.

ПОТЁМКИНА. Клинику! Зачем вам эти клиники дорогущие? Я, вон, в бане рожала и всё нормально, мне моя тётка-покойница, царство ей небесное, помогала. Как говорится – где прихватило, там и подхватила. (Смеётся.)Так что не переживай, если что случится – я тебе помогу.

НАТАША. Спасибо, конечно, но я рассчитываю всё-таки в клинике. Если что не так пойдёт – рядом будут надёжные проверенные специалисты. Всё-таки за последнее двадцать лет медицина шагнула сильно вперёд. Появились новые технологии.

ПОТЁМКИНА. Технологии! Естественно всё должно быть. Раньше только так и рожали.

НАТАША. И смертность при беременности раньше тоже была катастрофическая.

ПОТЁМКИНА. А ты об этом не думай и всё хорошо будет. Ты теперь Потёмкина. У женщин нашей семьи никогда проблем с родами не было.

НАТАША. Спасибо, но мы всё-таки в клинике рожать будем. Тем более уже мы доулу оплачена.

ПОТЁМКИНА. Кого-кого?

НАТАША. Доула. Это такая помощница на время родов.

ПОТЁМКИНА. Повитуха что-ль?

НАТАША. Ну, нет. Доула.

ПОТЁМКИНА. Бабка повивальная, да?

НАТАША (неловко). Нет. Доула – более обширное понятие. Она и до родов помогает. Поддерживает эмоционально. Многое про беременность знает и рассказывает.

ПОТЁМКИНА. Знаешь, бабки-повитухи тоже не лыком шиты были. Всеобщим уважением пользовались. А про беременность-то, ой, и я тебе всё рассказать могу. Вон, каких двух парней выносила. Богатыри! (Тихо.) Гриша, конечно, глуповат совсем, но тут связи никакой нет. Родился он нормальный.

ГРИША. Я всё слышу так-то.

ПОТЁМКИНА (Наташе). Чуть не забыла! Запомни, дочка, Потёмкины рождаются строго по четвергам. Толя в четверг родился, Сашка с Гришей тоже в четверг. И внук наш обязательно в четверг родится. Это у него на роду написано.

НАТАША. Глупости какие-то. Когда родится, тогда родится. Хоть в понедельник, хоть во вторник.

ПОТЁМКИНА (бьёт кулаком по столу). В четверг! Все в четверг и ваша дитятя тоже в четверг родится!

САША. Конечно, мам. Наташа же совсем не против. (Наташе.) Да, ведь?

НАТАША. Да, не против. Пускай в четверг, если это так важно.

ПОТЁМКИНА. Важно. Это очень важно. Ведь он же Потёмкин, а не кто-то другой!

НАТАША (резко, держится за живот). Ой!

ПОТЁМКИНА, ПОТЁМКИН, САША, ГРИША (вместе). Ой!

НАТАША (держится за живот). Ой!

ПОТЁМКИНА, ПОТЁМКИН, САША, ГРИША (вместе). Ой!

НАТАША (держится за живот). Ой!

ПОТЁМКИНА. Гриша, неси ведро и икону! Начинается!

Гриша убегает. Наташа приходит в себя, глубоко дышит. Успокаивается и улыбается.

НАТАША. Всё хорошо.

Все выдыхают.

ПОТЁМКИНА. Ложные?

НАТАША. Ага. Всё чаще и чаще стали. Сначала больно, а потом просто дискомфорт.

Прибегает Гриша. В одной руке ведро, в другой икона.

ГРИША. Куда это всё?

ПОТЁМКИНА. Уже не надо. Уноси.

ГРИША. Да, блин! То принеси, то унеси.

Гриша уносит ведро и иноку, и возвращается.

НАТАША. Извините, напугала вас.

ПОТЁМКИНА. Срок-то у тебя большой. Надо подготовиться на случай, если всё-таки у нас рожать придётся?

НАТАША. Нет, не придётся.

ПОТЁМКИНА. А это уже не тебе решать, а ребятёнку. Когда решит – тогда и появится на свет.

ПОТЁМКИН. Как говориться: «Ссать и родить – нельзя погодить».

Потёмкин, Потёмкина, Саша и Гриша смеются. Наташа молчит.

ПОТЁМКИНА. Наташенька, а чем у тебя родители занимаются?

НАТАША. Мама в банке работает, а папа – юрист.

ПОТЁМКИН (с издёвкой). Интеллигенция.

НАТАША. Вовсе нет. Средний рабочий класс.

ПОТЁМКИН. Сейчас я расскажу тебе о рабочем классе. Я, Наташ, раньше человек уважаемый был. На молоковозе работал.

НАТАША. Водителем?

ПОТЁМКИН. Не просто водителем. Кормильцем! Каждый день у нас в семье сливочное масло было. Свежайшее. Знаешь почему?

ПОТЁМКИНА. Ой, трепло, сейчас опять хвастать начнёт.

ПОТЁМКИН. Веришь – нет, но я в начале каждой ходки привязывал к крышке цистерны деревянный брусок. Во время езды молоко в цистерне взбивалось и на бруске появлялся слой сливочного масла. К концу дня, со всех сторон бруска было масло с палец толщиной! Представляешь?

НАТАША (удивлённо). Деревянный брусок?

ПОТЁМКИН. Ага. (Смеётся.)

НАТАША. В свежее молоко?

ПОТЁМКИН. Представь себе.

НАТАША. Выходит, что в молоко могли попасть земля, щепки и другой мусор?

ПОТЁМКИН. Ну, могли и что с того? Я же тебе про другое говорю. Ты не поняла что ль?

НАТАША. Люди же могли пострадать. Отравиться или ещё что хуже.

ПОТЁМКИН. Это бы уже проблема молокозавода была. Меня бы не касалось.

НАТАША. Так же нельзя. Плохо так поступать.

САША. Наташ, батя же не о том говорит. Согласись, что до такого додуматься надо! Смекалка у него будь здоров! Голова! У нас дома масло всегда было бесплатное.

НАТАША. Всё равно так не стоило делать.

ПОТЁМКИН. Дочка, ты пойми я ж ничего не украл и не обманул никого. Может быть, намусорил чутка, но одно говно другому не равно.

ПОТЁМКИНА (смеётся). Хотел перед снохой покрасоваться, а она тебя в оборот взяла.

ПОТЁМКИН. Да… Не в коня корм.

ПОТЁМКИНА. Точно! Я сейчас.

Потёмкина уходит.

НАТАША. Надо маме позвонить, сказать, что мы доехали. (Наташа достаёт из сумочки телефон, смотрит в него, видит, что связь отсутствует.) Связи нет почему-то.

ГРИША. Почему-то. Её всегда нет.

НАТАША. А как же вы с Сашей созваниваетесь?

САША. Только за сараем ловит. В доме связи никогда нет.

НАТАША. Вот как. Ну и ладно. Тогда устрою себе цифровой детокс. Что я без телефона не проживу что ли?

Возвращается Потёмкина с пакетом в руках.

ПОТЁМКИНА (Наташе). Вот тебе, Наташенька, от нас подарок. (Передаёт пакет.)

НАТАША. Так неловко. Только приехали, а уже подарки.

ПОТЁМКИНА. Открывай-открывай.

Наташа открывает пакет, достаёт старомодное просторное белое платье.

НАТАША (брезгливо держит платье). Ух, ты! Что это?

ПОТЁМКИНА. Это наше фамильное Потёмкинское свадебное платье.

НАТАША (всё ещё брезгливо держит платье). Целая реликвия. Круто! (Пытается положить платье обратно в пакет.)

ПОТЁМКИНА. А ты зачем убираешь? Примерить не хочешь?

НАТАША. Как-то даже… и не знаю. Вроде примета плохая, свадебные платья надевать после свадьбы.

ПОТЁМКИНА. Не знаю таких примет.

ПОТЁМКИН. Я тоже не слышал.

НАТАША. Точно есть такая. Поэтому не стоит, наверное.

ПОТЁМКИНА. Да, ты не переживай. Я его не только на свадьбу надевала, и по дому в нём ходила и рожала. Я, собственно, с этой целью тебе её и отдаю. Раз замуж вышла в другом платье, так хоть рожать будешь в нашемском. Поэтому надевай.

НАТАША. Прямо сейчас?

ПОТЁМКИН. Конечно, а чего ждать-то?

Наташа стоит с платьем. Смотрит на Сашу.

ПОТЁМКИНА. Наташенька, тебе что оно не понравилось?

НАТАША. Нет, что вы! Конечно, нравится.

ПОТЁМКИНА. Надевай тогда.

НАТАША. Ладно.

Наташа надевает платье Потёмкиной поверх своей одежды. Платье ей очень большое. Наташа не может скрыть своё недовольство. Гриша, увидев Наташу в платье, начинает смеяться.

ГРИША. Сразу в бабку превратилась. (Смеётся.)

ПОТЁМКИНА (грозно, Грише). Вышел отсюда!

Гриша перестаёт смеяться, уходит во двор.

ПОТЁМКИНА (ласково Наташе.) Ой, как тебе идёт. Покрутись-ка, покрутись.

Наташа недовольно крутится.

ПОТЁМКИН. Как человек хоть выглядеть стала.

НАТАША. Саш?

САША. Ну… Интересно, Наташ. Необычно. Я тебя раньше ни в чём подобном не видел.

НАТАША. Понятно.

ПОТЁМКИНА. Как же тебе идёт!

Заходит Гриша.

ГРИША. Катька, пришла.

ПОТЁМКИНА. Катенька!

Потёмкина, забыв обо всём, сломя голову, убегает во двор.

НАТАША. Эта та самая? Единственная нормальная?

САША. Ага.

НАТАША. Она вам родственницей приходится?

ГРИША (ехидно). В каком-то смысле.

САША. Просто давно знакомы. Дружим ещё со школы.

НАТАША (Грише). В каком таком смысле?

ГРИША. А ты у Сани спроси.

САША. Нечего тут спрашивать.

НАТАША. Первый раз о ней слышу.

ГРИША. Не мудрено.

САША. Да помолчи ты!

Потёмкина заходит в дом.

ПОТЁМКИНА. Саша, чего сидишь? Идём встречать Катеньку!

Потёмкина, Гриша и Саша уходят встречать Катю. Наташа, пользуясь моментом, тут же снимает платье. В доме остались Наташа и Потёмкин. Молчат.

ПОТЁМКИН. Завтра с тобой пойдём за сарай. Покажу нашу скотину. Кроликов любишь?

НАТАША. У вас есть кролики! Да, люблю. Они милые.

ПОТЁМКИН. Я тоже их обожаю, но с ними нужно уметь обращаться. Животинка не простая, ему мало просто овощей накидать. Знать надо! Поэтому вот тебе секрет. Только тебе расскажу. Ни Галя, ни Саня, ни тем более Гриня не знают. И ты никому. Чтобы не было потом, сказал другу, а пошло по кругу. (Шёпотом.) Кролик обожает молочку! Сметану, сливки жирные от тридцати процентов. Меньше даже не бери. Вообще нежнятина. Обязательно травы душистые! Тимьян, розмарин – для аромату. И томить не менее двух часов. Если заранее замаринуешь, то и часа может хватить. Но лучше всё-таки два. Иначе, кролик может слегка жёстким, резиновым.

НАТАША. Вы убить его хотите?

ПОТЁМКИН. Кого?

НАТАША. Кролика.

ПОТЁМКИН. Нет, конечно. Упаси Господь! Ты чего, дочка?

НАТАША. А то я уж подумала…

ПОТЁМКИН. Нет, точно нет. Признаюсь тебе, я с каждым годом всё сентиментальнее становлюсь. Когда молодой был, лет двадцать-тридцать назад, свиней только так резал. Нож в горло и всё. Перерезал сонную артерию, перерезал ярёмную вену и животное не мучается, погибает мгновенно. Это важно! Страдать никто не должен. Если животное волнуется перед забоем, то мясо будет жёсткое, сухое, не вкусное, понимаешь? А бычков знаешь, как забивал?

НАТАША (хватается за рот, сдерживает рвотный порыв). Нет, и знать не хочу.

ПОТЁМКИН. Только головы летели! А сейчас не могу. Рука не поднимается жизнь отнять. Это ж самое дорогое, что у нас есть! Страх смерти роднит нас с животными. Мне иногда сон снится, что все твари, которых я убивал. От муравья до леопарда. Они выстраиваются в ряд, смотрят на меня и спрашивают так жалобно по-человечески: «За что ты так с нами, Толя?». А стою и молчу. Не знаю, что им ответить. (Пауза.) Поэтому Галя придёт – убьёт, а мы только разделывать будем. Нам с тобой зачем ещё один грех на душу брать, правильно? У меня и так уже во сне под сотню этих кроликов. А Галя женщина серьёзная, хладнокровная. Я бы даже сказал – суровая. Прирождённая убийца. Её такое не заботит.

Возвращаются Потёмкина, Гриша, Саша и Катя. Катя – красивая, миловидная девушка. Действительно моложе шестидесяти, без горба и со своими зубами. Всё как говорил Саша. У Кати в руках букет цветов.

ПОТЁМКИНА. Катенька! Миленькая моя! Садись скорей за стол, моя девочка. (Ведёт Катю к столу.)

НАТАША (Кате). Здравствуйте.

КАТЯ (Саше). Саша, познакомь меня со своей женой!

САША (указывает на Наташу). Это Наташа. (Указывает на Катю.) А это Катя. Дальше вы сами как-нибудь познакомьтесь.

НАТАША. Очень приятно.

КАТЯ. А мне-то как приятно. Я про тебя уже столько слышала.

НАТАША. Про меня?

КАТЯ. Поздравляю вас со скорым пополнением в семье! Это тебе. (Отдаёт букет.) Это флоксы. Символ пламенной любви, прямо как у вас с Сашей.

НАТАША. Спасибо. Мне приятно.

КАТЯ. Ты такая милая!

НАТАША. А вы родственница семьи, да?

КАТЯ. Нет, что ты! Просто давняя знакомая.

ПОТЁМКИНА. Катенька нам как родная! Моя девочка!

КАТЯ. А Саша не рассказывал обо мне?

НАТАША. Опять как-то неловко выходит. Наверное, говорил, а я просто забыла.

КАТЯ. Всё хорошо, не переживай. У тебя сейчас много хлопот из-за беременности и есть куда более важные дела, чем запоминать лишнее о каких-то там Катях. Я тебя прекрасно понимаю.

САША (Кате). А я просто ничего не говорил о тебе, поэтому и нечего было запоминать.

КАТЯ (игриво). Я ведь и обидеться могу, Александр Анатольевич.

САША. Было бы на что обижаться, Катюш.

ПОТЁМКИН (неожиданно).

Ты, Катюша, молодец –

Первая красавица.
Твои губки и попец,
Всем ребятам нравятся!

Все смеются, кроме Наташи.

КАТЯ. Наташ, тебе не понравился стишок?

НАТАША. Нет, почему? Понравился. Просто я пока не привыкла к таким… творческим порывам.

ПОТЁМКИНА. Тебе, Наташенька, просто надо больше времени проводить с Толей. Он столько всего знает, не переслушать.

НАТАША. А мы уже с Анатолием Владимировичем…

ПОТЁМКИНА. Папой!

НАТАША. С папой уже успели хорошо пообщаться… про кроликов.

КАТЯ. Я всякий раз как про кроликов слышу, сразу Степашу вспоминаю.

САША. Степаша…

КАТЯ. Он такой милый был!

САША. Это же мой кролик. Я совсем забыл про него.

КАТЯ. А я вот всё помню, Саш.

НАТАША. Вы про игрушку из «Спокойной ночи, малыши»?

КАТЯ (удивлённо, Саше). Ты что не рассказывал Наташе о Степашке?! (Игриво.) Саша! Как ты мог?

САША. Я что-то совсем запамятовал о нём.

НАТАША (серьёзно). Кто такой Степаша, Александр?

САША. В общем…

КАТЯ. Давай, я расскажу. У Саши в детстве был любимый кролик. Он жил в загоне вместе с остальными кролями.

САША. Одно ушко у него было чёрное, а другое белое.

КАТЯ. И вот возвращаемся мы как-то из школы и не можем найти Степашу.

САША. Я уж подумал, что он выбрался из загона и убежал. Я уже хотел идти искать его. И тут батя зовёт на обед.

КАТЯ. Да, была пюрешка с подливой. Очень вкусно!

ПОТЁМКИН. А то! (Наташе.) Наташка, то теперь знает рецепт.

САША. А потом смотрю, а на кухонном столе два пушистых уха лежат. Чёрное и белое.

НАТАША (прикрыла рот рукой от ужаса). Как это ужасно.

ПОТЁМКИН. Ну, перепутал чутка. Они же все одинаковые эти кролики. Те же яйца, только в профиль.

Все смеются, кроме Наташи.

ГРИША (Наташе). Ты чего приуныла? Из-за кролика расстроилась что ль? Папка перепутал их, это же смешно.

НАТАША. Смерть живого существа – это смешно?

КАТЯ. Я тебя понимаю, Наташ. Ты очень чувствительная сейчас. Это из-за беременности. Я всё понимаю. Давайте не будем об этом.

ПОТЁМКИНА. А что ж мы всё стоим да стоим! Садитесь все.

ПОТЁМКИН (неожиданно).

Молчит пословица об этом:
С тех пор, как Еву создал бог,
В ногах у женщин правды нету,
У женщин правда между ног.

Все кроме Наташи смеются и садятся за стол.

ПОТЁМКИНА. Катенька, а ты чего так далеко от Саши села? Что ж вы как не родные?

КАТЯ. Мам, ну перестаньте.

ПОТЁМКИНА. Садись, скорей поближе. Давай-давай.

Катя пересаживается к Саше.

ПОТЁМКИНА. Вот, другое дело! Смотрю на вас и сразу вспоминаю, как в первый раз застукала вас за сараем нашим. Лобызались как котята.

НАТАША. Что делали?

ПОТЁМКИНА. Буськались… (Наташа не понимает.) Ну, тискались… Чмокались.

Наташа в оцепенении. То ли, потому что понимает, то ли, потому что до сих пор не понимает.

ГРИША. Сосались они.

НАТАША. Хорошо. Сосались. Понятно.

КАТЯ (оправдываясь). Это очень давно было.

САША (оправдываясь). Да, очень давно.

КАТЯ. Детские забавы, не более.

САША. Да, не более.

ПОТЁМКИНА. Не правда. Первая любовь она навсегда. Я до сих пор своего Виктора помню. Красавец-парень был. У него ноги такие прямые были.

ПОТЁМКИН. И я мою Тамару в сердце храню. Какая девчонка была. Титечки как дыньки колхозницы.

САША (Наташе). Извини. Надо было тебе заранее сказать об этом. Не думал, что это вот так всплывёт.

НАТАША. Ну… Нет, всё в порядке. Это было в прошлом. Сейчас же всё иначе. Так что, всё в порядке.

ПОТЁМКИНА. Правильно, Наташенька. Было и было. Не чего тут стыдиться. Прошлое – это часть каждого из нас, которое навсегда останется с нами.

НАТАША. Да, на-всег-да.

Саша обнимает Наташу.

САША. Я думаю, мы сегодня пораньше ляжем спать. Устали очень с дороги.

ПОТЁМКИНА. Но мы ж только сели.

САША. Наташе нужно больше отдыхать сейчас.

КАТЯ. Всё верно. Беременным нужен отдых. Пока мама спит – малыш растёт.

ПОТЁМКИНА. Даже не посидели толком все вместе. (Наташе и Саше.) Ложитесь тогда в комнату Гриши. Там хоть кровать хорошая.

ГРИША. Ээээ…

ПОТЁМКИНА. Не «эээ…», а на диван на веранду. Сентябрь только начался – не замерзнешь.

КАТЯ. И я тогда пойду. Завтра с утра обязательно зайду.

ПОТЁМКИНА. Конечно, Катенька. Моя милая. Гриша! Проводи Катю до дома!

КАТЯ. Не нужно.

ГРИША. Не нужно, говорит.

ПОТЁМКИНА. Нужно!

ГРИША. Ладно, провожу.

КАТЯ. До свидания.

Катя и Гриша уходят.

САША. Надеюсь, мы ничего постыдного в комнате Гриши не найдём.

ПОТЁМКИН. А вы под кровать не заглядывайте и ничего не найдёте. (Смеётся.)

САША. Первым делом туда и загляну. (Наташе.) Пойдём.

Саша и Наташа уходят.

Ночь. Комната Гриши, но в ней спят Саша и Наташа. Простая железная кровать с панцирной сеткой, старый шкаф с отслоившимся шпоном и стол, напоминающий школьную парту. На стене календарь с позапрошлого года с полуголыми девушками и постер с гоночной машиной. На подоконнике стоят три горшка с геранями.

Саша спит и тихо посапывает. Наташа ворочается: поворачивается то на один бок, то на другой. Наташа не выдерживает и будит Сашу.

НАТАША (толкает Сашу в бок). Саш, ты спишь?

Саша просыпается.

САША. Чего?

НАТАША. Ты спишь?

САША. Ну, да. Сплю.

НАТАША. А я уснуть не могу. Вот знаешь такое состояние, когда тебя мучает один очень-очень важный вопрос и ты не можешь уснуть из-за этого.

САША. Какой вопрос?

НАТАША. Только ты не закатывай глаза, когда я спрошу, хорошо?

САША. Хорошо.

НАТАША. А ты когда с Катей встречался, ты любил её?

САША. Блин, Наташ! Серьёзно?

НАТАША. Конечно, серьёзно. Мне нужно знать.

САША. Чтобы что?

НАТАША. Чтобы всё!

Пауза.

НАТАША. Ну, ответь, пожалуйста.

САША. Ну, нет. Не любил.

НАТАША. То есть ты с ней встречался и не любил?

САША. А что надо обязательно любить, чтобы встречаться?

НАТАША. Да. А когда ты со мной начинал встречаться, ты тоже меня не любил?

САША. Наташ, тебя я сразу полюбил.

НАТАША. А её не любил?

САША. Ну, может были какие-то чувства. Влюблённость там какая-нибудь.

НАТАША. То есть всё-таки была влюблённость?

САША. Допустим, была.

НАТАША. Ты что меня ещё и обманываешь? Сначала говоришь, что не любил её, а сейчас говоришь, что был влюблён.

САША. Это же разное, Наташ. Я люблю только тебя одну. Ложись спать, пожалуйста.

НАТАША. Хорошо. Но я хочу знать…

САША. Наташа.

НАТАША. Один последний вопрос и всё.

САША. Хорошо.

НАТАША. То есть ты любил Катю…

САША. Был влюблён. Это другое.

НАТАША. Хорошо, был влюблён. Потом разлюбил её и влюбился в меня. Так?

САША. Так. Теперь спи.

НАТАША. Получается, что ты и меня однажды можешь разлюбить, если встретишь кого-нибудь в кого влюбишься.

САША (подскакивает на кровати). Наташа! Вот тебе крест (крестится), мы с тобой до гроба вместе. До конца, до самой смерти. Вполне возможно, что скоропостижной, если эти расспросы не закончатся.

Пауза.

НАТАША. А что она имела в виду, когда говорила, (передразнивает) «Понимаю, ты беременная. Я тебя понимаю-понимаю-понимаю»?

САША. Последний же вопрос был.

НАТАША. Что она понимает? Она что рожала?

САША. Я не знаю, Наташ. Не зна-ю. Давай спать.

НАТАША. Это твоя бывшая. Ты должен всё про неё знать.

САША. Ничего я не должен.

НАТАША. А Галина Степановна!

САША. С мамой что не так?

НАТАША. Ребёнок в четверг родится! А если он в субботу родится, она его любить не будет? Потому что он не «настоящий Потёмкин»?

САША. Наташ, мы реально все по четвергам рождаемся. И батя, и я, и Гриша.

НАТАША. Это же случайность. А платье! Что это было? Нет, мило, конечно. Но оно уже старое. От него пахнет старостью и нафталином. Рожать я в нём точно не собираюсь. Что мне с ним делать теперь?

САША. В шкаф убери, пускай лежит. Проще, Наташ, будь. Не надо всё близко к сердцу принимать. Кивнула, согласилась и сделала по-своему.

НАТАША. Кивнула, согласилась и сделала по-своему? Вот так проблемы у вас решаются.

САША. Да. Именно так.

Пауза.

НАТАША. А ведь ты же прямо расцвёл, когда Катя зашла.

САША. Нет, я «расцвёл», потому что вспомнил про Степашу.

НАТАША. А почему она твоих родителей мамой и папой называет? Это нормально вообще?

САША. Они уже давно знакомы. Она тут часто бывает. Наташ, я тебя прошу, давай спать. Я весь день за рулём был. Я устал и хочу спать.

НАТАША. Хорошо. Спи. Завтра поговорим.

Оба ложатся спать.

Утро. Кухня. Потёмкина перебирает лук за кухонным столом, обрезает ботву, укорачивает корни. Затем складывает лук в нейлоновый чулок, вешает его на стену. Заходит сонная Наташа.

ПОТЁМКИНА. А вот и наша соня!

НАТАША (сонно). Доброе утро. Кажется, я всё проспала.

ПОТЁМКИНА. И хорошо. Спи, отдыхай. А я лук перебираю. Поможешь?

НАТАША. Да.

Наташа садится рядом с Потёмкиной. Начинает повторять за ней.

ПОТЁМКИНА. Я всё хотела у тебя спросить, у вас с Сашей в постели проблем нет?

НАТАША (удивлённо). Я бы не хотела на эту тему говорить.

ПОТЁМКИНА. А что тут такого? Нечего стыдиться. Как у вас сейчас из-за беременности половая жизнь устроена? Наверное, совсем на нет сошла?

НАТАША. Мне очень неудобно разговаривать с вами на эту тему.

ПОТЁМКИНА. Тьфу ты! Ты же молодая. Такие темы тебя вообще смущать не должны. Это нормально и естественно. (Пауза.) Ну так что, близость у вас с Сашей осталась?

НАТАША (нехотя). Стало меньше.

ПОТЁМКИНА. Не переживай об этом. Я когда была Гришкой беременна, мы с Толей совсем без интима жили. Толя тогда выдал – он же, говорит, внутри тебя. Я чего туда полезу. (Смеётся.)

НАТАША. Может о чём-нибудь другом поговорим?

ПОТЁМКИНА. А потом всё вернулось на место. Толю было не остановить. Каждый день – только в путь. У нас и до сих пор половая жизнь регулярная. Я за возраст совсем не переживаю. Я ведь Сашку поздно родила, только в тридцать два года. Врачи говорили, что я и вовсе родить не смогу. А потом к гадалке сходила, и она сказала в чём дело – порча на мне была. Она её за две тысячи рублей сняла и сразу всё получилось. (Пауза.) Ты скажи, вы догги-стайл практикуете?

НАТАША (в шоке). Это я точно обсуждать не собираюсь.

ПОТЁМКИНА. Какая ты всё-таки зажатая, Наташенька. Это ж всё от природы. Нас такими Бог сотворил, а что естественно – то не безобразно.

НАТАША. Простите, Галина Степановна, но я…

ПОТЁМКИНА. Мама.

НАТАША. Простите… мама, но я не хочу говорить об этом. Это слишком личное. Только между мной и Сашей.

ПОТЁМКИНА (вздыхает). Как же ты не понимаешь, я помочь пытаюсь.

НАТАША. Я, извиняюсь, каким таким образом помочь?

ПОТЁМКИНА. Катенька говорила, что Саше очень нравилась эта поза в раньше. Поэтому если не практикуете, то возьми на вооружение.

НАТАША. Катенька говорила?

ПОТЁМКИНА. Хотя, конечно, за столько лет, он мог и разлюбить догги-стайл.

НАТАША. Значит Катенька?!

ПОТЁМКИНА. Наташ, ты только не ревнуй. Между ними это когда было-то. Давным-давно, ещё при царе Горохе. Так что даже не думай ничего лишнего. Он же в итоге тебя выбрал. На тебе женился. Это главное. А Катя очень хорошая девочка, работящая, воспитанная. Без родителей уже как семь лет. Она нам с Толей как дочка, ей Богу.

НАТАША. А, кстати, где сейчас Саша?

ПОТЁМКИНА. Так они ж с Катенькой ещё утром за грибами ушли. Лето-то дождливое вышло, потому грибов много. Маслята, белые, лисички, опята. Они и тебя хотели с собой взять, но ты уж больно спала крепко. Не хотели тревожить за зря.

НАТАША. То есть они вдвоём ушли?

ПОТЁМКИНА. Наташ, вижу куда клонишь. Ты это переставай. (Пауза.) Ну, даже если что-то вспомнится у них. И что с того-то? Это ж всё плотское. Сунул-высунул и всё. Главное же, что в сердце. А в сердце у него ты. Я-то вижу. Сердце материнское не обманешь.

Пауза. Потёмкина дальше перебирает лук. Наташа замерла в оцепенении.

ПОТЁМКИНА. А ты чего лук перестала перебирать? Устала?

НАТАША. Да, мне что-то не хорошо.

ПОТЁМКИНА. Это из-за беременности, наверное. Тебе прилечь может?

НАТАША. Да, я лучше пойду, прилягу.

ПОТЁМКИНА. Иди-иди, доченька.

Наташа уходит.

Сарай. Внутри прохладнее, чем на улице. Пахнет старым деревом и сеном. Гуси заперты в деревянном загоне. Они издают тихие, недовольные звуки. На полу лежат несколько охапок сухого сена. На одной из них лежит Гриша. Он читает книгу «Пикник на обочине». Выглядит сосредоточенным. Заходит Наташа, видит Гришу – пугается.

НАТАША. Ой, извини. Я думала тут нет никого. Не хотела тебя напугать.

ГРИША. А я таких как ты не боюсь.

НАТАША. Ты читаешь?

ГРИША. Нет.

НАТАША. Картинки смотришь?

ГРИША. Ты думаешь, я совсем тупой, да?

НАТАША. Нет, почему? Просто, не знаю, что ещё можно делать с книгой.

ГРИША. Я не читаю. Я перечитываю.

НАТАША. А Саша сказал, что ты ни за что её не прочтёшь. (Смеётся.)

ГРИША. Ну и ладно, я не в обиде. Все бы так сказали.

НАТАША. Почему тебя все дураком считают? Ты же не дурак вовсе. Беспардонный, конечно, но не дурак.

ГРИША. Ты только жалеть меня не вздумай. Я совсем не страдаю от этого. Дуракам намного проще живётся. От них ничего не ждут. Ни побед, ни свершений, ни подвигов. За тебя и так уже все всё подумали, сказали и решили. Красота! (Пауза.) Книга, кстати, мне твоя понравилась. Ну, ни твоя, а этих… Стругацких. Ничего такая.

НАТАША. Я рада, что тебе понравилось.

ГРИША. А это… ты бы что попросила у Золотого шара?

НАТАША. У шара? А, ты про шар, который исполняет желания. Как в книге. Не знаю даже. Может быть здоровья. Для ребёнка, для себя, для Саши.

ГРИША. А я бы попросил ещё триста таких Золотых шаров, чтобы потом загадывать и загадывать всё новые желания. И я всякую бы ерунду у него просил. Типа телек новый большой, велик со скоростями тоже хорошо бы было, чипсов пачек шестьсот пускай будет и прикинь у меня ещё двести девяносто… (считает) семь шаров золотых есть. А и вот когда у меня последний шар остался бы, я бы сказал ему – хочу лопнуть. Очень мощно лопнуть, чтобы всех обрызгало моими ошмётками.

НАТАША (смеётся). Лопнуть?

ГРИША. Ага. Прям, чтоб очень громко и на миллион кусочков. (Смеётся.) Вот все удивятся. Был человек и вдруг лопнул.

Наташа заливается смехом. Гриша тоже начинает смеяться.

ГРИША (уже не смеясь.) А ты чего смеёшься?

НАТАША (всё ещё смеётся). Ну это же глупость такая.

ГРИША. Глупость. Ну, да. Глупость. Чего ещё от дурака ждать как не глупости, да?

Наташа перестаёт смеяться.

ГРИША. А ты чего в сарай-то пришла?

НАТАША. Да так. Одна хотела побыть.

ГРИША. Одна? Ну я пойду тогда.

Начинает уходить.

ГРИША. А из-за Катьки ты не переживай. Она, так, для досуга у него была, а ты для дела. Саня же не дебил, рисковать из-за неё не будет. Но на всякий имей в виду, захочешь от мужа «отдохнуть» – я всегда к услугам.

Пауза.

НАТАША. Что ты сказал?!

ГРИША. Заново повторять что ли? Я, говорю, насчёт Катьки не переживай.

НАТАША. Это я поняла, а потом ты что сказал?

ГРИША. А потом говорю – захочешь от Сани «отдохнуть» – приходи.

НАТАША. В смысле, отдохнуть?

ГРИША. Ну, это. (Показывает, как отдыхают от мужей.)

НАТАША. Ты с ума сошёл?!

ГРИША. Ты вообще не выкупаешь? Я же шучу. Это шутка. После неё люди смеются обычно. Вам же, бабам, шутки нравяться должны, вы же на это ведётесь, а ты быкуешь сразу. Блин, странная всё-таки ты. Иногда нормальная, а иногда дурная какая-то.

Гриша уходит. Практически сразу же в сарай заходит Катя.

КАТЯ. Ах, вот, ты где! А мы с Сашей столько грибов насобирали. Жалко, что тебя с нами не было.

НАТАША. Да, очень жалко. Где Саша?

КАТЯ. В дом зашёл. А что ты тут делаешь?

НАТАША. Ничего. С Гришей болтали.

КАТЯ. Ох, Гриша-Гриша. Гриша парень неплохой, только ссытся и глухой. (Смеётся.)

НАТАША. Узнаю стиль. Очередная прибаутка от Анатолия Владимировича?

КАТЯ. Ого! Сразу поняла. Уже совсем своя стала. Настоящая Потёмкина!

НАТАША. Ага, если бы.

КАТЯ. Наташ, у тебя всё хорошо? Ты какая-то нервная.

НАТАША. Действительно, а чего это я такая нервная? Может, потому что мой муж с бывшей по лесам ходим? Нет. Точно нет.

КАТЯ. Я так и знала. Наташ, всё что у нас с Сашей раньше было – осталось в прошлом. Ничего больше нет, только милые подростковые воспоминания.

НАТАША. Вот только не надо рассказывать про ваш с Сашей бурный пубертат. Наслушалась уже. Мне это не интересно!

КАТЯ. Наташа, ты слишком напряжена. Тебе нельзя так сильно волноваться. Поверь, я знаю про что говорю.

НАТАША. Да, что ты знаешь? Что ты можешь знать?

КАТЯ. Я и сама была беременна. Поэтому и знаю.

Пауза.

НАТАША. Прости, мне не сказали, что у тебя есть ребёнок. Извини, это было грубо.

КАТЯ. Всё в порядке, не переживай.

НАТАША. А где сейчас твой ребёнок?

КАТЯ. Где-то в лучшем мире.

НАТАША. В лучшем мире?

КАТЯ. Был выкидыш.

НАТАША. Это ужасно. Прости. Я совсем не подумала…

КАТЯ. Наташ, всё хорошо. Не нужно переживать. Уже много лет прошло. Всё хорошо.

НАТАША. Прости, пожалуйста.

Наташа начинает плакать, обнимает Катю.

НАТАША. Я чего-то загналась совсем. Надумала себе уже всего в голове. Чтобы вы там в лесу одни…

КАТЯ. Понимаю, я и на твоём месте также бы волновалась. Вообще плохая идея была без тебя идти. Даже не представляю, что ты себе напридумывала.

НАТАША. О, да. У вас там было всё очень откровенно. (Смеётся.) Ты ж красотка такая.

КАТЯ. Ой, кто бы говорил. (Смеётся.)

НАТАША. Я из-за тебя Сашке все мозги вынесла вчера ночью.

КАТЯ. Он уже рассказал, жаловался.

НАТАША. Пойду, тогда его успокою. Дура, конечно, я.

КАТЯ. Не называй себя так. Это абсолютно нормальная реакция.

НАТАША. Я так рассердилась на тебя, когда узнала, что вы встречались раньше.

КАТЯ. А ты вот мне сразу понравилась.

НАТАША. Да перестань!

КАТЯ. Серьёзно. Видно, что девушка не только симпатичная, но и умная. У тебя такая кожа красивая и волосы.

НАТАША. Спасибо. Мне теперь вдвойне неудобно перед тобой. (Пауза.) Ладно, пойду к Сашке.

КАТЯ. Конечно.

Наташа идёт к выходу из сарая, но вдруг останавливается.

НАТАША. Кать… Извини ещё раз. Возможно, вопрос прозвучит бестактно, но от кого был твой ребёнок?

Пауза.

КАТЯ. Наташ, тебе не нужно этого знать.

Пауза.

НАТАША. От Саши?

КАТЯ. Наташ… Я же сказала.

НАТАША. Ты можешь ответить, да или нет?

КАТЯ. Это не важно. Это совершенно не важно.

НАТАША. А Саша знает?

КАТЯ. Что знает?

НАТАША. Кать.

КАТЯ. Не думай об этом. Это всё в прошлом. Важно только то, что здесь и сейчас.

НАТАША. Здесь и сейчас.

КАТЯ. Да.

НАТАША. Здесь и сейчас.

Наташа уходит.

Ночь. Комната Гриши, в которой спят Саша и Наташа. Саша спит. Наташа нет. Она слышит тихий болезненный мужской стон, доносящийся из соседней комнаты.

НАТАША. Саш, проснись…

Саша спит.

НАТАША. Саша.

Саша спит.

НАТАША. (толкает Сашу в бок.) Саша!

САША. А! Что? Что?

НАТАША. Саш, кто-то стонет. Непрерывно и уже минут пятнадцать.

САША (переворачивается на другой бок). Всё в порядке. Это папа.

НАТАША. Что значит всё в порядке? Не от радости он же так стонет. Я надеюсь, по крайней мере. Может пойти проверить его?

САША. Не надо. У него грыжа уже много лет. Вот и мучается иногда.

НАТАША. Так может ему надо к врачу обратиться. Грыжа – это так-то серьёзно.

САША. Ты чего! Не вздумай такое при маме брякнуть. Скандал будет. Она врачей ненавидит.

НАТАША. Пускай ненавидит, а Анатолий Владимирович сам не может в больницу сходить? Без Галины Степановны.

САША. Нет. Если она узнает, что он в больницу ходил, а она обязательно узнает об этом – уважать его перестанет.

НАТАША. Что? Перестанет уважать мужа?

САША. Наташ, это их дело. Не нужно вмешиваться. Так уже много лет. Он постонет-постонет и перестанет. Всегда так было.

НАТАША. Жесть какая-то. Давай скорую вызовем.

САША. Нет, конечно. Ещё чего не хватало.

НАТАША. Ну так же нельзя!

САША. Можно, Наташ. Можно.

НАТАША (резко, держится за живот). Ой!

САША. Наташ, что такое? Схватки? Начинается?

НАТАША (держится за живот). Ой!

САША (кричит). Ой!

На крик прибегают Потёмкина, Потёмкин и Гриша.

НАТАША (держится за живот). Ой!

ПОТЁМКИНА, ПОТЁМКИН, САША, ГРИША (вместе). Ой!

НАТАША (держится за живот). Ой!

ПОТЁМКИНА, ПОТЁМКИН, САША, ГРИША (вместе). Ой!

ПОТЁМКИНА. Гриша, неси икону и ведро!

Гриша убегает. Наташа встаёт с кровати, глубоко дышит.

НАТАША. Отпустило.

ПОТЁМКИНА. Гриша!

ГРИША (прибегает). Здесь я, здесь. Принёс.

ПОТЁМКИНА. Не надо. Уноси.

Гриша злится. Бросает ведро. Пинает его ногой. Икону целует и уносит.

САША (Наташе). Всё в порядке?

НАТАША. Да, теперь всё хорошо.

ПОТЁМКИНА. Ну и Слава Богу!

НАТАША (Потёмкину). Анато… Папа… У вас всё хорошо?

ПОТЁМКИН. Услышала всё-таки. Я пытался потише…

ПОТЁМКИНА. Конечно, услышала. Ты на весь дом пыхтишь!

ПОТЁМКИН. Это всё грыжа межпозвоночная. Я уж лет двадцать с ней мучаюсь. Иногда ничего, а бывает, как начнёт стрелять. Помереть охота.

ПОТЁМКИНА. Сплюнь! Я ведь говорила тебе – нечего на себе чужие болячки показывать. (Наташе.) У соседа нашего Борьки грыжа была, так Толя пришёл, рассказывает и на себе показал, а потом по дереву не постучал! Вот и у него теперь тоже грыжа. (Потёмкину.) Балбес! Думать надо!

НАТАША. А почему вы просто в больницу не сходите?

САША (Наташе). Я ж просил.

ПОТЁМКИНА. В больницу! Все эти больницы – заговор против настоящих русских мужиков. Они там напичкают моего Толю чем-нибудь, и он совсем мягкотелым станет. Не надо нам такого! Бог послал ему это испытание и его надо преодолеть. Нет ещё трудностей, с которыми бы Потёмкины не справились.

ПОТЁМКИН (неожиданно).

Доктор, сделай мне укольчик,
Тут помажь, там забинтуй.
Где же удаль молоде́цка,
Стою грустный, как статуй.

Все смеются, кроме Наташи.

ПОТЁМКИНА. Ну всё. Спите-спите, мои сладенькие. (Потёмкину.) Пойдём! Чего встал!

Потёмкина и Потёмкин уходят. Пауза. Саша поворачивается на бок.

НАТАША. Мне не нравится, что Галина Степановна его в больницу не пускает. Он же страдает. И Анатолий Владимирович тоже хорош – слушается её и мучается. Всё как-то не по-людски. Ничего не понимаю.

САША (не выдерживает). Наташ, тебе и пёрнешь – рассердишь, и набздишь – не угодишь. И так и этак тебе не нравится.

НАТАША. Саш…

САША. Что?

НАТАША. Это что сейчас было? Мы здесь два дня, а ты уже как твой отец разговариваешь.

САША. На то он и мой отец. Я с него пример беру.

НАТАША. Пример? Мне не нужно, чтобы ты как старый дед только пословицами да поговорками общался.

САША. Что значит тебе не нужно? Как и что мне говорить я сам решу.

НАТАША. Ты со дня нашего знакомства ничего подобно не говорил. А сюда приехал и началось. Совсем другим человеком стал.

САША. Каким другим, Наташ? Перестань. Ты все нервы мне вымотала за эти дни. Я всё понимаю, ты беременна, у тебя гиперчувствительность, перепады настроения. Я всё это понимаю. Но я устал. Я просто очень устал от этого. Родители приняли тебя. Тут все тебе рады, но тебе всё равно что-то не нравится. Поэтому, я тебя прошу. Давай оставшиеся пару дней просто оба потерпим, без нытья. Хорошо? Что-то не нравится – проглотила, пошла дальше. Я – точно также, мне что-то не понравилось – сделал вид, что не заметил. А когда вернёмся домой – всё будет как раньше. Я надеюсь, что ты всё поняла. Я спать. (Переворачивается на бок и засыпает.)

Пауза. Наташа встаёт с кровати.

САША. Ты куда?

НАТАША. Я подышать хочу.

САША. Прямо сейчас? Ночью?

НАТАША. Мне очень надо.

САША. Ну, ладно, иди.

Саша отворачивается. Наташа уходит.

За сараем. Ночь. Всюду лежит скошенная трава, разбросанная для просушки. Недалеко возвышается куча навоза. Гуси услышали Наташу – проснулись. Приглушенно из сарая слышен ворчливый гогот. Наташа оглядывается по сторонам. Достаёт телефон, звонит.

НАТАША (по телефону, шёпотом). Мам, я не могу больше. Просто не могу. Я сижу, за грязным сараем, потому что это единственное место, где ловит связь. Тут ужасно, воняет гусиным или кроличьим помётом, но я должна хоть один раз сказать это вслух кому-то, кто меня услышит. Здесь невыносимо! Галина Степановна вручила мне своё свадебное платье. Мам, оно пахнет плесенью и валерьянкой. Она смотрела на меня с такой надеждой, ждала, что я буду от этого счастлива. А я его держать в руках не могла – настолько мне было противно. Вчера они всей семьёй, вместе с Катей – это, кстати, бывшая моего мужа. Да, она тоже тут. Они вспоминали, как Саша с ней целовался за сараем. За этим сараем! За которым я сейчас тебе звоню. И все так мило при этом улыбались. Никто даже на секунду не подумал, что мне это может быть неприятно. Эта Катя каждый день здесь. Она как тень – напоминание о том, что это её место здесь, что она часть этой семьи, а не я. Ещё они вспоминали, как Анатолий Владимирович скормил им любимого кролика Саши, и все с этого очень сильно смеялись! Они реально находят это смешным! А я сидела и думала, что, наверное, тоже скоро стану частью их семейного фольклора. «А помните ту городскую, что ревела в сарае?». И Саша… он как дурачок – стоит и улыбается. Он не видит, что мне больно. Он ничего не видит и не понимает. Он как сюда приехал, стал совсем другим человеком. Говорит: «Они же добрые, они тебя любят!». Они настолько добрые, что свёкор на полном серьёзе рассказывал мне, как нужно убивать свинью. Я чуть не блеванула. И это я тебе ещё половины всего не рассказала. Я не могу здесь оставаться. (Пауза.) Я боюсь за моего ребёнка. Я не хочу, чтобы он рос в этом… Я не хочу…

Пауза. Наташа прислушивается.

НАТАША. Мам… Ты слышишь?

Наташа смотрит на телефон. Видит, что связи нет.

ГРИША. Чего? Телефон не ловит?

Появляется Гриша. Пауза.

НАТАША. Ты всё слышал, да?

ГРИША. Ну, слышал.

НАТАША. Расскажешь им?

ГРИША. Больно надо.

Гриша подходит к Наташе, достаёт из кармана телефон. Протягивает его Наташе.

ГРИША. На, у меня там ещё рублей двести на балансе. Звони, потом вернёшь. Оператор местный. Связь будет нормальная.

НАТАША. Спасибо.

ГРИША. А ты, конечно, жёстко по всем прошлась. Мне даже понравилось.

Гриша собрался уходить, но остановился.

ГРИША. Знаешь, я тут недавно, кажется, подумал… (Пауза.) Мамка сделала мне бутер с маслом и колбасой.

НАТАША. Гриш…

ГРИША. Да тихо ты! Ты же высказалась. Вот мне тоже надо. Так вот, мамка бутер сделала. И каждый раз, вот, каждый раз, она напоминает мне, что я с детства этот бутер люблю. Сколько раз она мне его сделала, вот столько же раз и напомнила. (Голосом Потёмкиной.) Это Гриша твой любимый, с маслечком, колбасочкой. С малых лет только его и просил. (Своим голосом.) Ты такой пробовала? (Наташа машет головой.) Именно с маслом и колбасой. Кабзда, как вкусно. Попробуй как-нибудь. Я, в принципе, всегда бутику рад, а в этот раз меня чёт клинануло. Я смотрю на неё и думаю, чего ты мне, сука, в двадцать пять лет детство суёшь? Я же мужик уже взрослый. И тут я понял – это я из-за неё такой. Ну, типа, тупой, несамостоятельный, несерьёзный или как там они ещё любят меня называть. Из-за неё всё. Потому что ходит и жопу мне всю жизнь вытирает. У Сани, вон, получилось уехать. Он хоть человеком стал. Бабу себе нашёл. А я тут всю жизнь буду. Потому что не отпустит она меня никуда. (Пауза.) Ну, ладно, пойду я – ссать хочу. (Собирается уходить, но останавливается.) Чуть не забыл. Ты, это, когда по телефону с мамкой будешь разговаривать. Со своей, я имею в виду. Ты про меня плохо не говори. Одно дело, когда внутри семьи дебилом называют. Но на то они и свои – им можно. А когда чужие такое говорят – обидно как-то, знаешь. По-настоящему обидно. Лады?

НАТАША. Хорошо. (Пауза. Гриша начинает уходить.) Гриш! (Гриша останавливается.) Спасибо.

ГРИША. За чего это?

НАТАША. За эмпатию. Ты здесь единственный у кого она есть.

ГРИША. Ничего не понял. Это я, типа, красавчик, да?

НАТАША. Типа, да. (Улыбается.)

ГРИША. Блин, Натах. Вот я сразу понял, что между нами какая-то искра промчала. Но Саня брат мне. Не буду я с ним из-за бабы ругаться. Поэтому ты из головы это выкинь. Выбор ты уже сделала. Вон. Брюхатая теперь. К тому же я больше сисястых люблю, а не таких как ты. Так что без обид.

НАТАША (смеётся). Дурак ты всё-таки, Гриша.

ГРИША. Во, во. Обзываться сразу. Обиделась? Ну, как знаешь.

Гриша собирается уходить. У Наташи начинаются схватки.

НАТАША (держится за живот). Ой!

ГРИША. Опять? Ну, хватит уже.

НАТАША (держится за живот). Ой!

ГРИША. Натах, я не куплюсь на это.

НАТАША (держится за живот). Ой!

ГРИША. Сейчас снова скажешь, что тренируешься или типа того.

НАТАША (держится за живот). Нет, не скажу. Это другие. Это, кажется, настоящие. Ой!

ГРИША. Как настоящие… Ты, это… Ты уверена или не до конца?

НАТАША (держится за живот). Уверена. Эти совсем по-другому ощущаются. Ой!

ГРИША. Блин! Куда я его ведро поставил? (Собирается уходить.)

НАТАША. Стой! Лечь мне помоги.

ГРИША. Лечь? Ага.

Гриша помогает Наташе лечь на траву.

НАТАША (лежит и плачет). Я не хочу тут рожать!

ГРИША. Тут всё не так плохо. До больницы в Берёзовке сорок км всего. Только в паспортном столе потом обязательно попроси, чтобы букву «ё» поставили, а то будет Березовка, а это совсем в другой стороне. В принципе, если дотянешь, то можем до Егоровска доехать. Это ещё двадцать км. Домчу тебя минут за тридцать. Ты главное салон мне не испачкай пока ехать будем.

НАТАША (невнятно). Сшу зви!

ГРИША. Не понял. Чего ты сказала?

НАТАША (кричит). Сашу позови!

ГРИША. Сашу. Понял-Понял. Сейчас. (Убегает.)

НАТАША (кричит). Cтой!

ГРИША (возвращается). А! Чего? Чего такое?

НАТАША. Какой сегодня день?

ГРИША (растерянно). Какой? Какой день? Какой сегодня день? Я не знаю. Счастливый?

НАТАША. День недели какой?!

ГРИША. А это среда была, сейчас уже четверг настал, вроде.

НАТАША (кричит). Твою мать!

ГРИША. Мать позвать, да? Бегу! Всё, бегу. (Убегает, но тут же возвращается.) Если по Егоровску решишь – ты мне маякни, я машину заведу.

НАТАША (кричит). Беги уже, придурок!

ГРИША. Придурок. Понял. Бегу. (Убегает и на ходу кричит.) Держись Натах! Тужься, или что там делают. Я сейчас подмогу приведу.

Гриша убегает.

Двор у дома Потёмкиных. Наташа и Саша собираются в путь. Саша и Гриша загружают вещи в машину. Наташа держит на руках новорождённого Ванечку. Потёмкина, Потёмкин и Катя их провожают. Наташа в фамильном Потёмкинском платье. Она выглядит счастливой.

ПОТЁМКИНА (Саше). Потуже пеленай, как я показывала! А то неженкой будет – тяжко по жизни придётся. Нужно чтобы правильный пацанёнок был. По мелочи не ругайте.

САША. Хорошо, мам.

ПОТЁМКИНА (Наташе). Ребёнка в темноте не корми, а то вор вырастет!

НАТАША. И не собиралась. У нас, Потёмкиных, в роду таких не будет.

ПОТЁМКИНА. Умничка, дочка. Гуляйте почаще. Ванечке свежий воздух нужен. И тебе тоже. Сил набирайся, ещё за вторым и третьим успеете сходить пока Наташенька совсем не обабилась.

САША. Успеется, мам.

НАТАША. Всё правильно мама говорит! Ванечке нужны и братик, и сестрёнка. Так что вам придётся поработать, Александр.

Все смеются.

ПОТЁМКИНА. Ребятёнка теплее одевайте, чтобы с голым задом на улице не ходил.

ПОТЁМКИН (как всегда неожиданно).

На морозе пляшет дед,
Не обут и не одет.
Ну, короче, вот дела –
В том, в чём мамка родила.

Все смеются. Наташа тоже.

НАТАША. Папа, обожаю ваши шутеечки.

ПОТЁМКИН. Ой, дочка. Я тебя ещё столькому научить могу. В следующий раз расскажу, как самогонку на сосновых шишках гнать. Вы уж возвращайтесь побыстрее.

ГРИША (Наташе). Ага. Книжку новую привези.

НАТАША. Конечно, привезу.

КАТЯ (Наташе). Мы так мало с тобой пообщались. Нам, девочкам, нужно так много всего обсудить.

НАТАША. Обязательно обсудим, Катюш. У нас впереди ещё… (Машет рукой.) Иди сюда.

Наташа и Катя обнимаются.

ПОТЁМКИНА. Ты погляди на них! Они ж как сёстры. (Саше.) А ты переживал!

НАТАША (Саше). Поедем, а то в самые пробки попадём.

САША. Да, поедем.

Все идут к машине.

ПОТЁМКИНА. Сашка, аккуратнее веди! Не гони! Ну всё, езжайте, мои хорошие. ПОТЁМКИН. Возвращайтесь скорее!

ГРИША. Не пропадайте!

КАТЯ. Будем вас ждать!

НАТАША. Прощайте! (Машет рукой.)

Наташа и Саша садятся в машину. Трогаются.

10.

Автомобиль. За рулём Саша. Наташа на пассажирском сидении. Ванечка в детском кресле на заднем сиденье. Они отъезжают от дома Потёмкиных. Машут им, улыбаются. Машина едет дальше. Улыбка постепенно исчезает с лица Наташи. Наташа хмурится, становится очень серьёзной. Саша продолжает улыбаться.

САША. Хорошо, что всё-таки съездили. А ты ещё ехать боялась! Видела, как мама на Ванечку смотрела? В ней бабушка проснулась! Признала Потёмкина! И папа вон как растрогался. Я так рад, что вы нашли общий язык. Теперь сможем почаще приезжать. О! Может на Новый год махнём? На недельку? Зимой лес такой красивый, как в сказке. Тебе понравится. И Ванечке тоже думаю понравится, да? (Смотрит на Ваню через зеркало заднего вида.) Агу-агу, ага? Представляешь, у Ваньки будут настоящие каникулы в деревне с бабушкой и дедушкой. Вот классно!

НАТАША (спокойно). Мы больше никогда сюда не вернёмся.

Пауза.

САША (меняется в лице). Наташ, я думал всё хорошо стало. Ты же сама…

НАТАША (перебивает, говорит спокойно и твёрдо). Ты всё слышал. Ни я, ни тем более наш сын больше никогда сюда не приедут. С этого момента я не хочу ничего знать о Потёмкиных. Для меня и для Ванечки их больше нет. Даже слышать о них не хочу.

САША. Всё же нормально было.

НАТАША. Нормально? А чему ты удивляешься? Ты же сам меня учил – кивнула, согласилась и сделала по-своему. Вот я и делаю по-своему. Или такого не было?

САША. Было.

НАТАША. Было. И я надеюсь, ты всё понял, что я сказала?

Саша в растерянности. Он молчит, собирается с мыслями.

САША. Я понял.

НАТАША. Вот и хорошо. (Пауза.) Вот и хорошо. (Оборачивается на заднее сиденье, смотрит на Ванечку.)Теперь всё будет хорошо.

Едут дальше молча.

Занавес

Екатеринбург

2025