АРСЕНЬЕВ Игорь Михайлович
8.911. 831.68.00
Сады Нарбона.
Античная трагедия.
Клодий, родственник проконсула из прихоти, ради забавы проникает на женский праздник Фесмофорий в храм богини Хатхор. Святотатство не остаётся безнаказанным. Оппиана, приятеля Клодия, также его возлюбленную гетеру Ниспалу, как соумышленников, казнят без суда. Мулей (судья города) милует молодого патриция. Клодий предпочитает лютую смерть, как знак наивысшей, духовной свободы.
Положение лиц:
Постум, проконсул.
Тулия, его жена.
Эбиций, их сын.
Клодий, молочный брат Эбиция, племянник проконсула.
Оппиан, актёр, приятель Клодия.
Ниспала, гетера.
Мулей, претор.
Маура, жена.
Вик, стражник.
Пифавлет, бродячий музыкант.
День Ми, андрогин.
Жрица в белом.
Жрица в пурпурном.
Жрица в шафрановом.
Торговец.
Без речей: горожане, стража, носильщики, музыканты, девочка-служанка, женщины, празднующие Фесмофории.
Место действия: Нарбон (провинциальный город Римской империи).
ПЕРВЫЙ УДАР КОЛОКОЛА
Нарбон, центральная площадь. В глубине — храм Цецеры, у входа — два тотема: мужской и женский. На площади расположился Торговец. Появляется Пивафлет.
Пифавлет (торговцу). Эй, малый, продай воды — умру от жажды!
Торговец. Изволь.
Пифавлет. Без денег, в долг прошу: в карманах свист.
Торговец. В долг не даю.
Пифавлет. Раз так, подай артисту. О милости прошу как брата.
Торговец. Кувшин с водой меняю на твою сирингу.
Пифавлет. Нет, не могу.
Торговец. Хотел помочь тебе, как брату, но тоже не могу.
Пифавлет. Пусть так: меняю звук на воду.
Торговец. Артист, ты шел куда-то?
Пифавлет. Ну, да…
Торговец. А здесь торгуют. И не просто так!
Пифавлет. Глоток воды…
Торговец. Найди другого…
Пифавлет. Так нет ведь никого. Один ты здесь – мучитель!
Торговец. Играй.
Пифавлет. В глотке пересохло: чем играть?
Торговец. Руками.
Пифавлет. Руками?! Да ты, видать, мудрец. «Руками»… Свирель живет, когда в нее вдыхают, а руки тут вторичны. Понял?
Торговец. Что на второе? Повтори.
Пифавлет. Чудак, чтобы тебе услышать нечто, сюда я должен дунуть. Но как вдыхать, когда дыханья нет? В пустыне, раскаленной ветром, чем дышать и как?
Торговец. Через платок.
Пифавлет. Вода нужна – вода!
Торговец. В долг никому! Играй. Там поглядим.
Пифавлет. Брат, желаешь насладиться — заплати. Ведь даже боги перед тем, как править на земле, трудились. И немало. Пойми, чудак, тебе я много больше предлагаю, чем ты мне можешь дать взамен. Услышав песнь моей сиринги, быть может, вспомнишь ты… края родные, свою невесту, дом, баранов… Раскинь мозгами, если здесь они пока.
Торговец. Пей. (Пифавлет пьет.) Играй!
Пифавлет. Что, землячок, что хочешь ты услышать?
Торговец. Ты музыкант — тебе видней. Играй!
Пифавлет. Учти, я продал ремесло своё на время.
Торговец. На время и вода.
Пифавлет. Заказ любой приму. Не день же мне торчать с тобой на солнцепеке.
Торговец. А ты – играй, играй прохладу!
Пифавлет играет на флейте. Собрался народ. Среди прочих находятся покупатели.
Пифавлет. Что скажешь на такой обмен?
Торговец. Ты — славный мастер! Теперь хочу, чтоб стало грустно-грустно, но весело потом.
Пифавлет. Потом, как подобает жанру? (Играет.)
Торговец (прослезился). Теперь, прошу, о дружбе.
Пифавлет. Что если так? (Играет.)
Торговец. Теперь…
Пифавлет. Теперь, мой друг, прости: я расплатился. И кончилась вода. А с этой каплей — наше соглашение. Прощай, земляк.
Торговец. Постой, артист, возьми, возьми еще!
Пифавлет. Нет, брат. Я не могу быть долго на чужой воде. Спешу на праздник. Подрядился к знатным людям.
Торговец. Постой! Скажи, а платят?
Пифавлет. Да, гроши! Жрецам-пройдохам невдомек, что я женатый человек. Для них мы скот.
Торговец. Да-да.
Пифавлет. Навоз для их угодий.
Торговец. Да, верно, верно…
Пифавлет. Всем угоди.
Торговец. И то. И то…
Пифавлет. Хоть укради, убей, но уплати налоги. (С оглядкой.) Что до меня, оставил бы налог один — на совесть.
Появляется Ниспала. Навстречу ей — стражник Вик. За девушкой тайком следит Эбиций.
Вик (насильно удерживает гетеру). Тебя заставлю покориться – шлюха!
Ниспала. Отстань! Холуй! Я, как и ты, свободна!
Вик. Свободна или нет, но все равно ты – шлюха!
Ниспала. Забыл, что имя мне Ниспала?
Вик. Спала и не со мной одним – Ниспала!
Ниспала. Ты – груда мяса! Пусти. Дай мне пройти. Не жми мне руку – больно!
Вик. Что если не пущу, змея, ужалишь?
Ниспала. Ты… пожалеешь! Клянусь Юноной!
Вик. Грозишь? Ты мне грозишь?!
Ниспала. Халдей! Холуй! Плебей!
Вик. Ученостью кичишься, кукла, игрой на нервах?
Ниспала. Пусти! Вот прицепился! Изверг! Любила, да! Но ведь и ты любил!
Вик. Ты безразлична мне, как эта вонь база; как эти каменные плиты под ногами… Учтивость — всё, что прошу!
Ниспала. Да-да-да! Я поняла…
Вик. Безмозглая! Прощай! (Уходит.)
Ниспала (Эбицию). Уставился он… Ишь! Что смотришь, чижик? Не видел женских ног? Или хотел вступиться за меня? Ну вот, молчит. Немой?
Эбиций. Не твой.
Ниспала. О-о! Заговорил немой! Не мой. А жалко. Ну, что ж, «не мой», лошадку хочешь? Смотри – куплю. А вот еще… Смотри сюда. Вот бусы – цветные нити… А вот и кукла из соломы… О-о, смотрите, люди! Смутился мой немой защитник! Что ж, чижик, будь сам хозяин! Спасибо, что хотел, но не сумел.
Эбиций. Постой!
Ниспала (с удивлением). Стою. Теперь попросишь лечь?
Эбиций. Дай руку — погадаю.
Ниспала. На, чижик, если не противно.
Эбиций. Твоя ладонь, как хлеб горячий, пышет жаром. Дай, остужу (Целует ей руку).
Ниспала (растерянно). О, милый! Я, знаешь, как-то не привыкла, чтобы мне руки целовали днем, прилюдно. Прельстительник, где я живу, ты знаешь?
Эбиций. Знаю. Видел. В храме.
Ниспала. Жду. Завтра. Если мамочка отпустит.
Под звуки торжества на площадь является шествие нарядно одетых горожан. Матроны, венками из цветов, украшают тотемы.
Клодий (в костюме бога эротики Приапа). Эбиций, брат, спасайся! Меня тут разорвут на клочья! Я не уверен, что доживу до завтра! (Смеясь.) Нет-нет-нет! Нет мочи притворяться богом! Брат, молю я, заклинаю: будь другом, не пропусти поминок! Гей, поселяне, раскройте окна! Да будет дождь любви! Ему подставьте хилые свои ладони! Пусть бог утопит вашу праведную скуку в пьянящих реках гимнов страсти! Беснуйтесь, люди! Весна! Весна! Весна! Приап — бог музыки весенней — влечет нас всех на пир любви, мечты, желаний! От жажды он спасет всех трезвых, а пьяных отрезвит свободой — весна ей имя! А кто не с нами, тот пусть отринет жизнь, запрёт себя в подвалах грусти и притворства! Гей, дураки, ликуйте!
Молодые люди в масках с фаллическими носами повязывают на себя шарфы, разноцветные ленты, цветы, золотые кольца, колокольчики, нарядные платки своих, разгоряченных танцем, подруг. Под рев труб и грохот барабанов молодежь кружит по площади. Среди прочих мелькают уродливые маски демонов.
ВТОРОЙ УДАР КОЛОКОЛА
Дом проконсула.
На сцене – Мулей, Маура, Постум, его жена Тулия.
Постум. Треклятый холод!
Маура. Напротив, — не знаю чем остудить себя, — жара, как в преисподней.
Мулей. О да! Скорей бы лето.
Постум. Тулия, распорядись: пусть подают десерт.
Тулия. Мой дорогой, я всё предусмотрела.
Постум (замечает служанку). А-а! Привет, косуля.
Тулия. Маура, я покажу тебе свою оранжерею… Хочешь?
Маура. Я обожаю запах прелых листьев! Они тревожат моё воображение.
Тулия. В моей оранжерее есть капуста из Савойи. Я покажу. Кочан немного рыхлый, пышный, и листья у него все в пузырьках. Знакомый врач, весьма маститый, когда-то заверял меня, что в ней, в савойской, белка и минеральной соли втрое больше, чем в белокочанной!
Маура. Как интересно.
Тулия. О, да! Знаток хвалил капусту брокколи, кольраби. Они и витаминами богаче, чем знаменитые лимоны. А главное, нет кочерыжек, сплошные листья! Еще я развожу цветы…
Постум. Тулия! Прости, что перебил тебя. Маура нам рассказать хотела сказку.
Маура. Хотела – я?! (Смеясь.) И не припомню…
Мулей (жене). Я – свидетель.
Постум. Время не пришло?
Маура (Тулии). Твой муж — прелюбодей.
Мулей. Моя жена, конечно, шутит. Прошу простить её. Молодость, ребячество, пустые бредни.
Постум. О да! Она – юна.
Мулей. Прекрасна, как форель на кухне, которая не понимает, где она и что с ней будет скоро.
Постум. Итак, Маура! Мне разве трудно угодить?
Маура. Нет, тем более что жить тебе недолго.
Постум. Меня убьют?
Маура. Зарежут, как быка на бойне.
Постум. Возможно, ты истину глаголешь. Но…
Маура. Истина, как капли дождевые, ложится в реку жизни мягко, еле слышно, с едва заметной рябью.
Постум. Маура, продолжай.
Маура. На небо прибыл новый бог! Бог Кривен – не чтит из прежних никого. Никто над ним не властен. Сам по себе гуляет. На голове его рога. Он голый. Как подобает божеству его порядка. Ну, а зачем ему одежда, когда стыда не ведает гуляка праздный. Стыд для убогих, нищих, недомерков. Богини, нимфы — его теперь внимают лире, так презабавно он поёт. У многих покривилось зрение. Что было красным, стало бурым. Что хорошо — то негодяйством. Луна сменилась звездной пылью. Вино — водой. Лик неба захирел. И вот – запущены леса, ручьи, угодья, посевов новых нет. Всё умирает, чахнет, без надзора свыше гибнет, когда рога в чести. С рогами уж где-то бродит светлый Феб. С ним — Бахус. Либера за ними. И все боятся – боятся даже думать, что новый бог узнает, что не его боятся. И боги спятили! Олимпийцев нет! Лихие дни настали! Что делать людям, если Кривен у ворот?..
Тулия (икает). Ой!.. Нельзя мешать клубнику с редькой. (Икает.) Ой!..
Прошу меня простить. Я вас оставлю. Ой!.. ненадолго. (Выходит на террасу, слышит стон.) Кто здесь?
Голос (некий – дрожит, дробится, скачет, точно эхо). Тулия-Тулия-Тулия…
Тулия. Ой!..
Голос. Тише. Не вопи.
Тулия. Кто здесь?
Голос. Я!
Тулия. Кто?
Голос. «Кто-кто!» Кто правду-матку режет. Я с ней, как ты, на «ты». А ты не бойся, птичка. Я не злой. Я добрый – женский бог.
Тулия. Ой!.. В толк не возьму…
Голос. Да, я небольшой, но очень крепкий бог; весь с головы до пят свободно размещусь между твоими пухлыми ножками.
Тулия (икает). Ой!
Голос. К тому же, я знаю множество секретов любовной лирики. У меня мурашки по всему телу от подобных ощущений. Однако вижу – ты не в себе, Тулия.
Тулия (икает). Ой! Пожалуй…
Голос. Тулия, с кем ты говоришь?
Тулия. С тобой. Я говорю с тобой. А с кем еще, позволь спросить?
Голос. Да, говоришь, но как? Я — бог; тебе меня не видно. Ведь слух не научился различать безумие, точно так, как слепота сама себя не может видеть. И, стало быть, те, кто не в себе, себе такого недочета в головах никак не позволяют.
Смех в доме.
— Тулия, мне, право, жаль тебя! Ты – птичка, ты – цыпленок; так хочется, порой, обнять тебя, погладить, приласкать… А я – я, будто пончик в масле, когда тобой любуюсь, козочка моя!
Тулия. Постой-постой! Откуда ты узнал про слово?
Голос. Про слово? Про какое слово?
Тулия. «Козочка моя» Зовет меня так муж — и только он один.
Голос. О-о, знаю, тайны есть! Влюбленные поют на языке природы. Слова любви не просто звуки. Они имеют силу, подражая ветру, пенью птиц, раскату грома… Но что же из того, что кто-то, где-то ляпнет: «Кролик мой кудлатый», или «Кобра, я твой суслик». У-у!.. слова, слова… За ними тайна — тьма! У-у!.. всем подавай тепло, доверие, гармонию души и тела! У-у!.. Мы, боги, знаем это лучше вас, людей! У-у!..
Тулия. Да, дух, ты говоришь забавно. С тобой не загрустишь.
Смех в доме.
Голос. Да, да, козочка моя! Тебе одной скажу секрет. Согласна?
Тулия. Да.
Голос. Ангелы — повсюду!
Тулия. Кто?!
Голос. Ангелы – друзья! Не получил ни разу я от них дурацкого или никчемного совета; а, между тем, они — такие простаки, такие душки…
Смех в доме.
Голос (проконсула). Ребенок! Девочка! Тигрица! Нам всем тебя недостает!
Голос (некий). Ступай. Зовут. Ребёнок, но можешь не спешить; Приап так просто не сдается. Без ужина ни шагу.
Появляется Эбиций.
Клодий, срываясь с дерева, падает к ногам кормилицы в разорванном в клочья, маскарадном костюме.
Появляется Постум, за ним гости.
Клодий. В субботу лень пошла работать. Навстречу ей тоска – родная ей сестра.
Тулия. Эбиций – сын! И ты – бездельник! Где вы шатались, дети?
Клодий. Тулия – ведь так тебя зовут? Эбиций сын тебе? Прости, не верю.
Постум (смеясь). Нет слов! А кто же он?!
Клодий. По меньшей мере… Император!
Тулия. Ах ты, заноза! Вздумалось тебе меня дразнить?.. меня, которая твоих пеленок содержание чуть не лизала языком, как та волчица у волчонка брюхо!
Клодий (брезгливо зажимая нос). Ой, нет! Молчи-молчи-молчи!
Тулия. Меня, кто молоко тебе давала вволю, порою забывая, кто есть кто!
Клодий. Ой, нет, молю, не продолжай!
Тулия. Не строй гримас мне, пересмешник! С тобой я вмиг расправлюсь! Успеешь только крикнуть: «Мама!»
Клодий. О-о, свой конец я вижу в страшных корчах, мама!.. от раскаленных поцелуев нимф!
Тулия. Растлитель окаянный, распускай язык, где хочешь, но не у меня под носом! А ну, признайся, зачем тебе мой сын Эбиций? Какие в мыслях переделки? Немедля отвечай, негодник!
Клодий. Лечу, лечу в горнило благочестия, к святым в угодья! О, пощадите, молю всех Ангелов, спасите нечестивца!
Тулия. Не богохульствуй!
Мулей. Бездомного осла втащили в храм Хануки для чего?
Клодий. По настоянию иных ослов и всех менад, что с ними.
Мулей. Заставили кричать скотину. Кривляясь, строили насмешки над жрецами!
Клодий. От скуки! Мама, скачки хороши в любой упряжке, в том числе ослиной.
Постум. А та – весталка из обители святого Труа?
Клодий. Которая? Не припоминаю…
Тулия. Вот нелюдь козлоногий!
Клодий. А-а! Та-а! Которая сама себя колесовала и повисеть решилась рядом с трупом зайца под рев и хохот остальных безумных остолопов?
Тулия. Сумасброд!
Клодий. И верно, шутка удалась на славу.
Тулия. Где свой оставил стыд, распутник?
Клодий. Всё там же, на распутье, мама, между двумя Cиртами, добрая кормилица моя. Уже тогда мой тирс, увитый виноградом, алкал в твоих молочных реках отмель — невинности остаток.
Тулия. Глупость, околесицу несешь, и слушать не желаю!
Клодий. Скажи, когда меня питала грудью, о чём тебе мечталось, мама?
Тулия. Мечталось? Мне? О, блудный сын!
Клодий. Неужто о нарядах пышных, о дорогой посуде, о равенстве с мужчиной? Да, мама? Да! Ты грезила: вот явится один на миллион, чей взор как уголь, руки — крылья, и… всякое такое. Но, если вспомнить, тебе от роду сколько было, когда меня и брата ты похотью кормила, мама?
Тулия. Похотью?! Я, кажется, язык свой проглотила. От возмущения!
Клодий. Да знаю, знаю я, сам видел, как матери грудных детей своих ласкают, целуют их, щекочут…
Тулия. Дурак!
Клодий. Не отрицай. Скажи, что нет.
Тулия. Щекочут, да. Словами!
Клодий. Ей-ей, пусть так, словами…
Тулия. Ты — гусь, дурак, болван! Что возомнил, бесстыдник?! Глаголешь, будто сам авгур. Ступай, лети к своим подружкам и выспроси у них: что, как и отчего?!
Клодий. Где твой родник, ребенок, девочка, тигрица?
Тулия. Язык присох к гортани!
Постум (смеясь). Клодий, племянник, ну уморил, потешил…
Тулия. Эх вы, мужчины!
Постум. Не причитай, жена. Считай, что рассердился на самого себя.
Тулия. Для вас все средства хороши для кражи.
Постум. Но я не лгу, тигрица.
Маура. Мама! Он — презабавный малый.
Тулия (Клодию). Пожалуй восвояси, пустобрех!
Клодий (кричит по-петушиному). Куда-куда?
Тулия. Туда, откуда ты свалился, поселянин.
Клодий. Я получил рескрипт; благодарю за верность лицемерию, оно мне по нутру. А стало быть, кому-то в помощь. (Петушится, играет.) В груди живет весна-весна-весна….
Тулия. Я думаю, пониже!
Клодий удирает.
Кормилица следует за ним, толкая перед собой сына.
Маура (мужу). Кругом голова.
Мулей. Доставь ее на место.
Появляется стражник.
Постум. В чем дело, Вик?
Вик. Мой господин, там музыканты…
Постум. Пьяны?
Вик. Да, господин. Изрядно.
Постум. Пусть. Праздники для всех. И ты ступай, приятель. Хотя – постой.
Вик. Да, господин.
Постум. Ты – доволен службой?
Вик. Денег не бывает много.
Постум. Ступай. Ступай…
Стражник уходит.
Мулей (проводив того взглядом). Твой новый ликтор?
Маура (восхищенно). Не человек — машина; он, будто весь из стали!
Постум. Дуботрясы необходимы. Для поддержания порядка.
Мулей. И это – правда.
Постум. Мулей, хочу тебя спросить.
Мулей. Я – весь внимание.
Постум. Я сам не видел, но ходят толки, будто женщин много среди ночных смутьянов. Это правда?
Мулей. Всех неуемней пьяные фанаты. Изуверы доводят до беспамятства себя и всех, кто им внимает. «Не думай ни о чём!» — вот их девиз. Девицы, распустив волосья…
Маура. И нагие.
Мулей. …С огнем бегут к реке, и факелы спускают в воду…
Маура. А те не гаснут. По причине серы.
Мулей. Соития повсюду! И многие предпочитают это делать днём, нимало не смущаясь посторонних глаз, в том числе, детей. Чернь распустила языки. Забыли, что порядок судит всех и всех равняет, как серп, траву на поле.
Постум. Я слышал, будто бы на площади кого-то раздавили насмерть. Это так?
Мулей. Убитых нет, но искалеченных, по меньшей мере, два десятка. А что тут скажешь? Вредно вино всегда держать закрытым. Любой сосуд взорвется, рассыплется на части, если вовремя не выдернуть затычку из него. Без обиняков добавлю: кто в капище позорном завсегдатай, кто присягнул распутству, отягощен грехами, тот не достоин Рима!
Постум. Так-так, Мулей. Ну, продолжай, мой друг. Теперь и я тебе внимаю.
Мулей. Не молод я, и жизнь моя в былом. Но мне терпеть невмочь, когда я вижу рыла, а не лица. Когда мой город погружен во тьму, в которой всё возможно. Дня не прошло с тех пор, как ты правитель достопочтенного Нарбона, чтоб в нём, уж извини, кого-то не убили, не сожгли, не оскорбили. Сенат поторопился, прислав тебя сюда!
Постум. Ах, даже так?
Мулей. Вокруг я вижу боль, разврат, кощунства — незримые ступени в хаос. Ты здесь два месяца проконсул, тебя мы ждали, зачем скрывать, с надеждой, однако час иллюзий краток. Он, как глоток свободы, поначалу опьянил, а после — с головой беда: похмелье, тяжкое похмелье.
Постум. Судья, постой. Нельзя ли уточнить?
Мулей. Порядка мало! Жрецы поют хвалу богам с оглядкой. Они, как тени, как отражение чуждой прыти… Ну вот – сказал. Прости. Теперь я кончил.
Постум. Мулей – Мулей – судья в Нарбоне. Ты – лучший из людей. По скромным, не скрою, приблизительным подсчетам, твоих доходов, по меньшей мере, половина от всех торговых сделок. А это значит, что притоны, злачные, торговые дома, приюты для бездомных, иных преступников, менял, воров…
Мулей. Не стоит продолжать. Доносы сами пишем.
Постум. Судья, остерегись! Пока прошу: уйди от дел, исчезни. А я, учитывая прежние твои заслуги, всё тебе прощу. (Бьет в гонг.) Клянусь семью холмами Рима!
Появляется стражник.
— Вик, проводи гостей. На улицах Нарбона нынче не спокойно.
Гости уходят в сопровождении стражника.
Входит Тулия.
Постум. Фитиль прожорливый! Гортань — открытый гроб! (Обнимает жену.) Пройдусь по саду – воздуха вдохнуть. А ты… Тулия, ты не жди меня. Ляг без меня.
Тулия. Но, муж мой, где, в чём я провинилась?
Постум. Я сказал: ложись. Я скоро. (Уходит.)
Проконсул мпускается в сумрачный лабиринт садовых дорожек.
Ниспала (таясь, зовёт из мрака). Улисс. Улисс!
Постум. Ниспала! Ты…
Поцелуй.
Ниспала. Ждала. Скучала – очень! Мирты, ладан, ленты, лавры, воск — всего в достатке.
Поцелуй.
— Зачем ко мне ты не идёшь, как прежде?
Тулия (зовёт). Возлюбленный, муж мой, где ты?
Постум (в объятьях гетеры). Я здесь, Тулия… здесь…
Поцелуй.
Тулия. Я, если хочешь, подойду.
Постум. Не стоит. В дом ступай. Тут… слишком сыро.
Поцелуй.
Ниспала. Эбиций…
Постум. Сын? Что он?
Ниспала. В мои попался сети. Завтра будет у меня. Он обещал.
Поцелуй.
— Эбиций — милый, славный мальчик! Уже люблю его, как своего…
Тулия (зовёт). Мой господин, тебя не вижу.
Постум (жене). Остановись. Не двигайся.
Тулия. Где ты?
Постум. Стой на месте.
Поцелуй.
— Иду, спешу к тебе! Я… за корягу зацепился. (Ниспале.) Будь с ним, будь с сыном. Научи его любить, как я учил тебя когда-то.
Ниспала. Ты хочешь, Улисс? Правда?..
Постум. Да, да, да! Подари ему мужскую тогу. А я – прости – прощай! (Идёт к жене.)
Ниспала. Прости, прощай – всё вместе. Улисс! Улисс!.. Прощай, мой Сарапис!
ТРЕТИЙ УДАР КОЛОКОЛА
Дом претора.
Маура (в набедренной повязке). Бычок, что видишь?
Мулей. Пашню.
Маура. Ах! Не желаешь потрудиться?
Мулей. Прощаясь, Постум мне шепнул…
Маура. О боги! Что он тебе шепнул, что?
Мулей. «Душа, что не вполне мертва для мира, для Бога не вполне жива». И тут я понял: Постум – человек идеи! Хочу понять какой?
Маура (разоблачаясь). Мулей, бычок, иди-иди-иди… Иди ко мне!
Мулей. Женщина, учти, тобой я не доволен.
Маура. Вот интересно, как с ним в постели?
Мулей. Жаль, ты не видела лица жены его.
Маура. Тулии? Я на неё смотрела целый вечер. (Сменила тон.) «Ах, локоточки! Ах, бусики! Ах, ремешки! Я развожу цветочки…» А знаешь, что я заметила?
Мулей. И – что?
Маура. Сказать?
Мулей. Скажи.
Маура. Скажу. А что взамен?
Мулей. Всё, что пожелаешь.
Маура. Она крестилась!
Мулей. Вот это новость!
Маура. Для тебя. Так что, бычок, я заслужила ласку?
Мулей. Оставь! Тулия, да, доверчива. Она проста, доступна. Не то, что ты, кривляка.
Маура. Мулей…
Мулей. Отстань!
Маура. Мулей – бычок…
Мулей. Ступай, жена, ступай. Мне до́лжно всё обдумать. Мне нужен отдых. И тишина.
Маура. Вокруг меня лемуры кружат. Я вижу их опасные клыки. Привиделся во сне один, нарядный, молодой, и запах от него весьма душистый. Он фат, видать, повеса. Одет легко, изящно, как будто в шёлк из виноградных листьев. А под одеждой — ничего! Такой проказник — везде меня облапал, а после взгромоздился сверху: так!
Мулей. Увидишь снова дурня, передай привет. И счёт, спроси: какой? Я оплачу услуги.
Маура. Шутник. А как до дела, мы играем в прятки?
Мулей. О деле я пекусь.
Маура. Пекусь, пекусь, пекусь! Как хорошо, как горячо сказал – пекусь!
Мулей. Жена, поверь, не до тебя.
Маура. Мулей…
Мулей. Понять не можешь ты своим куриным мозгом, что Постум не дурак. Народное собрание, голос плебисцита — все, всё за него.
Маура. Мулей!
Мулей. Маура, что тебе?
Маура. Бычок. Мой Минотавр!
Мулей. Опять?!
Маура. Ты – стражника купи. Вик пригодится.
Мулей. Зачем?
Маура. И не скупись. Вик молод, он недурен собой. Кому, как не ему, быть лидером по части кутежей среди таких, как он, буянов?
Мулей. Жена, а ведь пожалуй, ты права.
Маура. Ликтор – стражник; он, и глаза, и уши в доме твоего врага. Купи его, Мулей. Печенкой чувствую: Вик – наш! По нутру.
Мулей. Да, есть дела важнее, чем разбирать помёт лягушек. Царя с ослиными ушами нам всем недостает!
Поцелуй.
ЧЕТВЕРТЫЙ УДАР КОЛОКОЛА
Храм Цецеры.
Снаружи не смолкают флейты, трещат барабаны.
Ниспала подбирает мелодию на кифаре.
Входит Эбиций.
Эбиций. Мотив знакомый. Слышал, но не помню, где.
Ниспала. Чижик! Тебя ждала. Идём!
Эбиций. Куда?
Ниспала. Туда, где жизнь, где гром, где шум, веселье; туда, где небеса ликуют с нами! Идём, идём скорее!
Эбиций. Нет.
Ниспала. Нет – почему?
Эбиций. Ниспала, я… я не знаю…
Ниспала. Идём, Эбиций, я прошу тебя. Ведь ты ничуть не хуже тех, кто спать сейчас не может.
Эбиций. Поверь, Ниспала, я не могу.
Ниспала. Бледный, бедный птенчик, попался в лапы кошки? Но ты не чижик, нет – я пошутила. Ты – тигр, зверь! Идём, идём со мной!
Эбиций. Ниспала, я шёл к тебе признаться. Вчера, когда на площади тебя увидел, всё вдруг во мне переменилось.
Ниспала. Глупыш, ты и теперь дрожишь. Идём!
Эбиций. Ты скажешь отчего, я не в себе?
Ниспала. В тебе кричит твоя природа. Кровь, как вино, играет. Чувства — это пламя, ярость, кипишь. К чему гасить их доводы водой рассудка? Ты, как живой цветок. Идём! Поверь, ты обречен на жизнь!
Эбиций. Но как же, прошу тебя, скажи? Мой разум спит, а тело говорит внутри меня беззвучно.
Ниспала. Плоть без ума. Отринь его, забудь – на время. Представь: твой ум остался дома на гвозде занудства. В храм, где царствует любовь, приходят люди без рассудка. Чувства – они, как парус быстрой, юркой лодки. Чувства ищут ветра страсти, свободы, счастья! Понимаешь?
Эбиций. Нет, нет, и нет. Ты странно говоришь, Ниспала. Я сплю. Хочу проснуться. Но не могу.
Ниспала. Я говорю, что есть. Заставь себя любить. Расстанься с тем, что режет изнутри и тебя калечит, как репей, как колкие и злые тернии. Дерзай, пока не захворал от порчи.
Эбиций. Мне легче умереть, клянусь!
Ниспала. Клянешься? Чем? Постыдной краской на своем лице? Идём, мужчина! Эбиций, мальчик мой бесценный, идём – на площадь – к звёздам – к людям!
Снаружи доносятся возгласы, пение, звуки цимбал…
— Актёры заждались. Эбиций, все ждут тебя. Идём!
Эбиций. Ниспала, нет!
Ниспала. А нет – наполовину и живи! Беги, малыш, ступай домой! Замри, запрись в чулане! Зажмурь глаза, и уши воском залепи! Не пей, не ешь, не спи и думай, думай, думай, что нет тебя в помине! (Уходит.)
Площадь.
Клодий (под маской пирата). Эй, музыканты, тише! Ни грамма такта. Загнать бы вас на отмель вашей гнусной музы, да пережарить в масле смрадной лени! Топор вам в руки – рубить дрова, а не будить в живом живое. Эй, тише там! Бродяги! Горлопаны!
На помосте, окруженном горящими факелами, воцаряется тишина. Звучит флейта…
Ниспала (под маской менады). Я представляю озеро большое в лучах немыслимого света; на берегу — тростник, его ласкает, треплет шаловливый ветер; невдалеке пасётся блёклый буйвол, и сотни, тысячи фламинго затмили небо розовым туманом!
Появляется Оппиан.
Клодий. А вот и наш Аттис прелестный! Короной из цветов очаровал великую богиню материнской силы. Кибела так воспылала страстью к юному фригийцу, что ни на миг не захотела жизни сердца без него!
Ниспала (под маской Кибелы). Аттис, возлюбленный, дай клятву мне, своей богине, на верность власти Митра, царя, убившего быка — создание Ормузда — как символ зла и вечного стремления к нему! Пусть бог небес и солнечного света, владыка всех начал во времени — бог Янус — не причинит тебе вреда своей заботой! Отныне природа сущности твоей — бессмертие!
Клодий. Бедняга, то ли с перепугу, то ли с перепоя, богине что-то обещал!
Оппиан (под маской Аттиса). Клянусь, клянусь…
Клодий. Уж хватит клясться. Зрители зевают.
Оппиан. Клянусь: пусть я нарушу клятву хотя бы вздохом, взглядом, объятием одним — то будет всё в последний раз!
Клодий. А тут — наяда! Лукавая прислужница богини ясноокой, чтобы привлечь к себе, его спросила…
Ниспала (под маской наяды). Аттис, прелестный, ты сможешь не всегда быть юношей?
Клодий. Ах, да и ох! А если коротко: не устоял Аттис, не устоял фригиец, и отдал он свою невинность в объятья прехорошенькой, но подлой и коварной нимфы! Богиня – мать её…
Ниспала (под маской Кибелы) О-о, недостойный! Тебя я накажу безумием! А ту, что на груди пригрела…
Клодий. Обрушив дерево, угробила чертовку! Аттис свихнулся! Сбрендил, бедный. Бледный – бледный…
Оппиан. О-о, я схожу с ума, с ума схожу!
Клодий. У-у! Он бросился, безумный, на горную вершину!
Оппиан. О-о, твердь небес! Земля и скал гранит смешались разом в сонме бури на палитре ночи! Богиня Нюкта, глаза мои не видят, и ноги не идут, и фурии терзают грудь, крича истошно: «Огня, огня!..»
Ниспала. Загнал себя фригиец, как оленя, насмерть.
Клодий. Однако перед тем как умереть, вдруг резанул он острым камнем тело, склонившись длинными власами до земли, рыдая, завопил!
Оппиан. О-о, заслужил я крови и страдания! Пусть пропадет мой член, из-за которого нарушил клятву я! Прочь его!
Клодий. И уд мужской Аттис отсек! Так, что не стало видно, был ли он мужчиной!
Ниспала. Как ни просила Агдистис и ни молила Зевса вернуть Аттису жизнь — тщетно! Лишь тело юноши осталось недоступно тленью!
Клодий. Мораль: безумие Аттиса заразно до сих пор! Ученики его, власы раскинув, режут по живому! Дураки!
Под дружный смех зрителей и грохот аплодисментов, одна из менад, тащит за собой Эбиция.
Эбиций (зовёт). Ниспала, где ты? Земля плывет. Я, кажется, летаю!
Клодий. Эбиций, брат, люби, целуй, согрей подружку: полакомись себе и ей на славу! Тебя она, как яблоко, забрызжет сладким, спелым соком!
Эбиций. Ниспала, где ты?
Клодий. Держись, малыш, за соски. На них ты можешь смело положиться до той поры, как не напьешься вдоволь. Эбиций, брат, дерзай! Тень, стань мужчиной!
Ниспала (смеясь). Смотри, так тень трясёт девчонку! Ещё чуть-чуть и вплеснет из тела душу! От страсти он трясет её как грушу.
Клодий. Эй, брат, хотя ты зверь, горят твои глазищи; хотя ты волк голодный, серый, похотливый хищник, охотник, обалдуй, зловредный балабол, но пожалей наяду. Отставь красотке жизнь, хотя бы до рассвета!
Ниспала. А ты гремишь, как непоседа.
Клодий. Я ненавижу тех, кто ноет, ноет, ноет; кто льстит в глаза, а за спиною яму роет. Мне жалко тех, кто в зависти и злости, другим частенько моет кости. Не ровня мне свинячьи перепонки: мой голос — глас! Он чист от примеси щетины! Его мотив в гортани петушиной! Ему чужда мушиная возня!
Ниспала. Да хоть мычи, пропой, танцуй – любитель маски! Да только про себя не говори нам сказки!
Клодий. Ниспала! Дай мне тебя обнять! Воззрись на звёзды! Здесь — книги, даты, наставления, начало всех тропинок в гуще жизни; разбитые игрушки, самоцветы пылких детских снов! Здесь — юности пожар и ссадины порока! Здесь — боль, печальные поляны скорби о погибших и реки страха, с ними — горы, скалы безразличия, подвалы гнева, озеро сомнений и замок милосердия! Мой дом у моря, где позывные чаек и грозный скал чертог! А тут, среди толпы, и шума, и безумств, я сам себе не интересен! Вдруг оказалось, что мир опутан злобой! Осталось лишь сломать его вконец! Но хочется – так хочется полёта! Обман, я с ним почти сроднился! (Зовёт.) Эбиций, брат! Я – твой Оракул! Я проведу тебя в лазоревую бухту радостного бреда! Ненастье, грозный шум прибоя пусть не страшат тебя! Ниспала! Гости! Звёзды!! Нам в тот мир лежит дорога; идём по ней в греховной мгле, не видя вечности порога. И святость любим, и грешим; гонясь за счастьем – страдаем; куда-то всякий день спешим. А то, что важно забываем…
Танцы, музыка, смех…
ПЯТЫЙ УДАР КОЛОКОЛА
Утро. Сад перед домом проконсула.
Появляется Эбиций.
Постум (занимается физическими упражнениями). Прекрасный день! Эбиций, любезный сын наш, ты не находишь?
Эбиций. День как день, не лучше и не хуже.
Постум. Наш сын здоров?
Эбиций. Здоров.
Постум. Тогда ответь: зачем тебе отец?
Эбиций (удивлен). Отец?.. Зачем отец?.. Не знаю. Что сказать?
Постум. Ну-ну, смелее. Не смущайся. Подумай и ответь: зачем тебе я нужен?
Эбиций. Прости, отец, я не расслышал.
Постум. Признайся, оплошал?
Эбиций. Я думал. Я старался…
Постум. Стараться, значит, не страдать лицом. И позы никакой не надо.
Эбиций. Вот ерунда.
Постум. Пусть так. Но ты мне не ответил. Сын, я жду.
Эбиций. Я знатен. Я богат.
Постум. Пока.
Эбиций. Пока?
Постум. Пока я жив – ты знатен и богат взаймы – пока богат и знатен твой отец.
Эбиций. Но ты – здоров?
Постум. Что ж, расхвораюсь — и не буду.
Эбиций. Но я-то скор, красив, я молод!
Постум. Теперь – но не потом.
Эбиций. Что остаётся? Я не знаю…
Постум. Давай размыслим вместе. К примеру, покупая новый дом, ты, что предпочтёшь сперва увидеть: лепнину на фасаде, осмотришь в залах мебель, гобелены, их драгоценную отделку, в саду фонтаны?..
Эбиций. Нет.
Постум. Нет. А что?
Эбиций. Фундамент.
Постум. Так. Продолжай.
Эбиций. У продавца спрошу, как дом заложен, и на какую глубину фундамент — основание.
Постум. Похвально! И вот ещё запомни: коня полюбишь, когда поймешь, какого нрава конь, как в беге он неутомим, в пути вынослив и есть ли у него двойной хребет.
Эбиций. Зачем двойной хребет коню?
Постум. Чтоб ездить быстро — раз; чтобы приятно — два. Вот слушай: «Славный, отечеством рожденный малым, чье имя известно, знаменит мощный дух, ахейского флота правитель, суровый мститель, сын Лаэрта». Отец — Лаэрт, однако на последнем месте, как будто имя служит основанием для всей надстройки сына — Одиссея. И вспомни: что помогло бесстрашному герою, вступив в пещеру кровожадного Циклопа, выжить? Сойдя в Тартар, вернуться? Услышав жуткий вой Сирен, к ним не сойти на берег? Эбиций, ты думал ли над этим, сын?
Эбиций (подумав). Нет? И что спасло героя?
Постум. Разум. Мудрость. Достоинство и сила.
Эбиций. И как всего достичь?
Постум (указал). Вон, видишь рюху?
Эбиций. Вижу.
Постум. Сдвинь снаряд хотя бы с места. Сдвинь. Представь, что я — твой зритель; ты — мой кумир, и что от этой схватки с самим собой теперь зависит всё, и слава, и позор… Ну же, смелей, дерзай, мой мальчик!
Эбиций. Отец, твоя задача непосильна.
Постум. Нет? Тогда вон ту – попробуй, подними. (Указывает на снаряд еще большего размера и веса.)
Эбиций (смеясь). Отец, да эта вещь как дом, скала! Её никто и ни за что поднять не сможет!
Постум. Уверен?
Эбиций. Да чтобы приподнять такую тяжесть, таких, как мы, здесь нужно трое! А тут лишь ты да я. И я не в счет.
Постум. Посторонись. Такой сегодня день. (Взваливает снаряд себе на плечи и, напрягая все силы, поднимает его над головой.)
Эбиций. Ого, отец! Да ты – Геракл!
Постум (ставит снаряд на место). Сегодня, да! А вчера – не мог. Мой мальчик, поверишь или нет, я сам не понимаю, как это вдруг со мной случилось. Уф – хорошо! Рекорд! А начинал… (Ставит перед сыном рюху намного меньше первой.) И это тоже был рекорд. Когда-то.
Эбиций. Отец, я понял! Дай мне, дай…
Постум. Возьми другую, ту — полегче.
Эбиций. Но ты ведь с этой начинал?
Постум. Да, но…
Эбиций. Отец, подай снаряд ко мне на плечи. Пожалуйста. Прошу.
Постум. Ну, если просишь… (Помогает сыну.)
Эбиций дрогнул, но – устоял, и выжал тяжесть вверх.
— Как на меня похож мой сын! Мой сын! Мой…
ШЕСТОЙ УДАР КОЛОКОЛА
Дом претора — одна из комнат.
Мулей разбирает бумаги. Маура прогуливается под окном.
Входит Вик.
Мулей. Вик, здравствуй! Я буду, по-солдатски, краток: переходи ко мне на службу! Да? Представь, прикинь, подумай: под твоим началом охрана дома; ты — один из сотни слуг, и все подвластны – тебе лишь одному. Я знаю, ты скажешь, что купить тебя нельзя. И это правда. Я справлялся. Ты — честный, достойный воин, как сын, как гражданин Империи! Однако, Вик, здесь — компромисс двух интересов власти. Здесь… Постой, мой друг, тебе знакомо слово «компромисс»?
Вик. Я не философ. Я – солдат!
Мулей. Солдат, другого случая не будет. (Звенит кошельком.) Плата за сговорчивость. (Вик забирает деньги.) Вот – славно! Хвала богам, я не ошибся! Теперь ступай – иди, но помни, когда отсюда выйдешь, сделай так, чтобы никто тебя не видел. Ступай. Я должен заготовить на тебя приказ, печать, оформить надлежащие бумаги… Постум от меня узнает эту новость после. Теперь ступай, дружок. Ты – молодчина, Вик! Я позову тебя, когда твоё наступит время.
Вик уходит.
Маура (входит). Я бы, с такой фигурой, побила все рекорды в бибабис.
Мулей. Зачем тебя я слушал! Ведьма!
Маура (смеясь). С чего ты вдруг решил, что Вик тебя продаст?
Мулей. Не видела ты у него лица сейчас: здоров и только.
Маура. Вик — воплощенный Марс! Таким приятно управлять.
Мулей. Да, Геркулес, но без мозгов!
Маура. Бездействие лишь усыпляет.
Мулей (мечется). Продаст, как пить дать, выдаст.
Маура. Как можно пояснить зарю, гадать и верить, что полёт пернатых тварей может что-то предвещать?
Мулей. Дрянная баба! Забудь и думать — вот мой тебе приказ!
Маура. Положим, встреча с тигром или волком, да, может гибель означать или увечье, но с курицей? При чем тут отголоски звуков?
Мулей. Маура, нет!
Маура. Я слышу голос предков. Род Фабии — мой род. Кто хочет участи высокой, тот мыслит высоко.
Мулей. Маура, нет!
Маура. Сказать ему: довольно спину гнуть в спортивном зале; состязания в борьбе, стрельбе из лука ничуть не уступают состязаниям в постели, без разницы в какой.
Мулей. Маура, нет!
Маура. Мулей, Нарбон с тобой! И я – твоя Маура!
СЕДЬМОЙ УДАР КОЛОКОЛА
Посередине улицы — лужа, по сторонам — торговые лавки.
Появляются Клодий и Оппиан.
Клодий (навеселе). Ау!
Оппиан. Ку-ку!
Клодий. Где здесь протопать, поселяне? Гением своим клянусь: еще вчера тут наблюдалась видимость дороги – и всё, что к ней пристало. А теперь?..
Оппиан. Крутые берега!
Клодий. И стада петрушки.
Оппиан. И укропа.
Клодий. И цветной капусты, дынь, арбузов, сельдерея, редиса и моркови здесь пасутся.
Оппиан (указывая на мясную лавку). А вот ещё – припаски!
Клодий. Я вижу: тушки, свиные шашлычки, телячье вымя.
Оппиан. А там?
Клодий. Куриные тефтельки, рулеты всех мастей, кружков колбаски. И сам я, если вдуматься, как отбивная с кровью. Однако верьте, поселяне, ноги — их, как водится, по две на брата — по правилам ходьбы, насколько мне не изменяет память, перемещают – то вперед, а то назад и, кажется, попеременно. Но мореходам, вроде нас, преграды этой не протопать. Скорей проплыть. Где переправа, поселяне?
Оппиан. Я округлюсь — пожалуйста, катись.
Клодий (влезает тому на спину). Я поступаю так, как, друг, тебе угодно. Мой верен шаг, и выхода мне нет, коль путь закрыт.
Оппиан. Ну да, моста не видно.
Появляется Вик.
Клодий (зовёт). Эй, поселянин! Клянусь богами, тебя я где-то видел!
Оппиан. Нечаянная встреча.
Клодий. Эй, Вик! Куда же ты? Тебя я вижу – точно не во сне.
Оппиан. Как можно не заметить каланчу – такую глыбу?
Клодий. Эй, стражник! Вик, куда летишь? Ау! Постой. Поговорим. Эй, здоровяк!
Оппиан. Видать, оглох.
Клодий. Вик, твой рот пещерный забит соломой? Неужто ты ее украл в саду судьи — осла в полоне? Мой дядя счастлив будет, когда прознает, с кем нынче ты обедал. Эй, погоди! Мой конь не слишком трезв. Клянусь, что целовать тебя не стану!
Вик уходит.
— Чувствительный точь-в-точь, как мой родной папуля. Тот тоже был вельможа. Бывало, я спешил к нему, а он, как дым цветной, как ветер, как сквозняк, сквозь стены ускользал на волю. Чудак хотел забыться. Забывчивый был – ужас! Бывало, меня увидит, спросит: «Кто ты»? – «Сын, папа, Клодий», — отвечаю. А он не верил, что у него – и вдруг мальчонка. О, как хотел бы с ним обняться и лысину его лизнуть! Слезу роняя, выть бесперебойно: «О-о, я — красноречивый поселянин, страдаю от цистита, но не поврежден в уме. Отец, угодий управитель, владыка мой! Ты — небесам кормило рулевое, ты для земли такая же опора, как балка поперечная для крыши. Ты — гирька на строительном отвесе. Ведь без руля небесные светила не могут совершать круговращенье; прогнется балка — крыша тотчас рухнет; без гирьки нить отвеса покосится — и здание построят вкривь и вкось. Так не сбивайся же с пути, кормило! Не прогибайся же, опора-балка! Не отклоняйся вбок, отвеса нить! Живуче зло, оно повсюду! Но покарать его — одной минуты дело. Покарай же! Поступок благородный обёрнется тебе ж во благо. Заповедь гласит: «Воздай добром за доброе деяние тому, кто совершил его, чтоб снова он доброе деянье совершил! А это значит, одари наградой усердного, отведи удар заранее, пока не нанесен он. И это значит, дай приказ тому, кто приказанья исполнять обязан! Спаси меня, Отец! Добавлю, ведь я всего лишился: сна, покоя, счастья, твоей любви». А он, увы, увы, увы, меня не слышит.
Оппиан. Клодий!
Клодий. Чего тебе? Ты кто?!
Оппиан. Охлыня – Оппиан. Забыл? Ты сам меня так…
Клодий. Я помню. Знаю. Ты – Охлыня – Оппиан, приятель мой, дружок бессменный.
Оппиан. Эй, Клодий!.. приди в себя. Твой отец – он умер. Как тебя он может слышать?
Клодий. И вправду помер?.. Ах, да! Мой папа склеил ласты. И как хотел: во время.
Оппиан. Во время? Клодий, это как?
Клодий (смеясь). Ой, страшно! На глазах у всех! (Сменив тон.) А я — я, точно труп, в котором нет души. Приятель, тебе открою тайну: я — полное его отображенье.
Оппиан. Эй, Клодий! Нет… Ты плачешь?
Клодий. Питательник ты мой, жуй кардамон. Излишеством ночным так от тебя несет!.. заплачешь поневоле. (Смеясь.) Сотрудник мой, что у тебя под животиком висит? А? А ну, признайся, папе.
Оппиан (смущенно). Истм.
Клодий. Истм? Угуша. Совсем, как шишечка с сосны Аттиса? Дай, дай… Дай, я к ней ятрышник привяжу.
Оппиан. Обман.
Клодий. Конечно, скороспелок. Идём. Разляжемся. Я так устал от лени, что впору дуба дать. Иль окочуриться, что в переводе — разложиться.
ВОСЬМОЙ УДАР КОЛОКОЛА
Дом проконсула.
Входит Мулей в сопровождении ликтора.
Мулей. Приветствую тебя, проконсул!
Постум. Приветствую тебя, судья!
Мулей. Восстание на юго-западе Нарбона! Народ бунтует!
Постум. К чему мне это знать?
Мулей. Но…
Постум. Вот если б ты пришёл сказать, чем завершилась стычка, какие приняты при этом меры, кто подстрекатель или сколько их, тогда другое дело. Восстание извне – обычное влияние среды. Восстание внутри куда как необычней.
Мулей. Позволь спросить: куда ты клонишь?
Постум. На закат. От глупости нигде покоя нет. И титул здесь не ты. Ты – содержание. И только.
Мулей (растерянно). Э-э, торговцу камнем проломили темя…
Постум. За что?
Мулей. Распятый…
Постум. Что? Как ты сказал: распятый?!
Мулей. «Христос, Христос, — они кричат! Христос воскрес!». Как будто мало нам своих пророков. К примеру, логос – ритм, движения всего, для нуса, пневмы, демиурга…
Постум. Что-что? Переведи.
Мулей. Хотя ты прав. У Гераклита говорильни много, но мало пользы для практического смысла. А я – сторонник, как бишь его?.. анального мышления.
Постум (смеясь). Мулей, будь добр, повтори. Я не расслышал.
Мулей. Хотя основа выбора сюжетов — прихоть, не идея. Поток реки, в сравнении с потоком грязи, несущейся с вершины под уклон, подразумевает вехи – камни, по которым хоть жутко, но идти придётся, захлебываясь кровью неповинных.
Постум. Вехи – всё одно, что люди, такие же, как ты да я.
Мулей. Черви, обезьяны, слоны, жирафы, крокодилы, в образе людей, а всё одно – рабы.
Постум. Рабы?
Мулей. Рабы, суть – автоматы.
Постум. Все требует проверки. (Стражнику.) Вик, казни претора.
Мулей. Но сударь мой, за что?!
Постум. Что медлишь? Вик, я отдал приказание тебе, моему рабу! Ну, что же ты? Давай!
Вик обнажает меч.
Мулей. Эй, стража! Все сюда! Измена!
Постум. Судья, ведь ты судья?
Мулей. Я — гражданин! Я под защитой цезаря, я…
Постум. Готовься к смерти, гражданин. И это непреложно. Что до меня, я чувствую себя слоном, которому вскрывают хобот.
Мулей. Эй!
Постум (кричит). Кто нужен вам? Стоглазый Аргус?!
Мулей. Эй! Кто-нибудь! Сюда! Ко мне!
Постум. Я не могу быть всюдным – сторуким! Я не умею! Как мне распутать путы, когда я притворяюсь – непогибшим? С вами… (Нарывается на меч стражника.) Оборот медали. Слава… (Умирает.)
ДЕВЯТЫЙ УДАР КОЛОКОЛА
Храм Цецеры — одна из тайных комнат.
Клодий (смеясь). Кумир – какой? Ниспала, ты бедишь? Ты – стремишься к совершенству…
Ниспала. Стремлюсь. Как все.
Клодий. Но как? И где искать его ошмётки?
Ниспала. Дают, зачем просить? Свет и тепло — повсюду.
Клодий. Чушь! Детские припарки!
Ниспала. Клодий, вспомни: ты не раз бродил один по рощам, там, где деревья выше, чем обычно. Под сенью великанов всё кажется иным: могучим, свежим, чистым. Где ветви так густы, что из-за них не видно даже неба. И первое желание — лететь туда, где ты чего-то стоишь. Кумир не где-то, но в тебе самом. И говорить ты можешь с ним всегда, когда захочешь. Внутри меня есть сердце, я не могу ни с кем его делить. Достоинство цветов в плодах, а в женщине достойно уваженья то, что от неё самой.
Клодий. Странные с тобою речи мы ведем. Ниспала…
Ниспала. Чего ещё ты хочешь?
Клодий. Хочу, хочу… Но ты не сможешь угадать.
Ниспала. Ах, Клодий! Дразнить меня опасно.
Клодий. Хочу – причастия к обряду Фесмофорий.
Ниспала. Нет.
Клодий. Нет – почему?
Ниспала. Чудак! Ты, будто сам не знаешь. Закон велит…
Клодий. Да. Но если я хочу.
Ниспала. Ты этого не можешь.
Клодий. А что могу? Спать с кем попало, подыхать от скуки, от пьянства, от обжорства? Мне надоело всё! Хочу – вот мой закон!
Ниспала. Бона Деа — обряд для женщин. Ты не из их числа.
Клодий. Ну, так и быть, меняемся: тебя пристрою к обряду Сильвана.
Ниспала. Благодарю покорно, и повторяю – нет!
Клодий. Не верю я тебе! Ниспала, ты, как жрица, ты, как женщина, не хочешь знать своей фортуны?.. своей судьбы?! Сильван — провидец!
Ниспала. Козел — провидец? Не смеши.
Клодий. Сильван лишь с виду зверь. Нутром он — симпатяга. И зла он на людей не держит: пугнет разочек шелестом листвы… Лесничий он, лесничий самый древний, хранитель от волков. Он даже – флейту изобрел! Для обольщенья – нас, мужчин.
Ниспала. Как раз не он. И где ему корявыми губами из флейты нежной ноты выдувать. Мясник твой Сильван, хвастун и бабник. Недаром при исполнении кровавого обряда все юноши должны смеяться, а после резать шкуры лоскутами, чтоб срам мужской закрыть. Ах, как приятно!
Клодий. А ты откуда знаешь?
Ниспала. Умник. Об этом знают все – на всех дорогах, перекрестках, в особенности пастухи и их подруги.
Клодий. Прошу последний раз: Ниспала, покорись!
Ниспала. Нет!
Клодий. Прощай. (Хочет уйти.)
Ниспала. Я видела, что делают с весталкой, когда она обет святой осмелилась нарушить: девушку – живьём зарыли в землю!
Клодий. Ты не весталка. (Бросает ей кошелек.) Плата — перечти.
Ниспала. Плата за распутство – будет, но не здесь. Исиду – многоимённую богиню подменили пьяной бабой, но свято верят, что благою. Клодий, твой кошелёк позорный. Тебя запрет питает…
Входит Оппиан.
Клодий. Чего тебе?
Оппиан. Клодий…
Клодий. В чём дело? Говори. И не стучи зубами. Не то – ступай к чертям. Я занят.
Оппиан. Клодий…
Клодий. Я хоть и баловень судьбы, но имя помню! Уж двадцать зим и лет – я Клодий!
Оппиан. Клодий!
Клодий. Вот дурень! Да рожай уже!
Оппиан. Твой дядя Постум – умер!
Ниспала. Откуда знаешь?
Оппиан. Весь город поднят на дыбы; все ищут тело! Клодий, и тебя – его убийцу!
Клодий (смеясь). Кретин! Охлыня! Скорпион!.. так разве шутят? Опомнись! Что ты несешь? Заблудший!
Оппиан. Тулия вне себя от горя.
Клодий. Постой – постой! Коль ты не врёшь, скажи по совести, как на духу: где брат – Эбиций?
Оппиан. Клянусь Юноной! Клянусь семью холмами Рима! Клодий, я не знаю! А мать – Тулия, она навзрыд рыдает, и мечется по дому как пантера в клетке. И, кажется, теперь её связали и стерегут солдаты.
Ниспала. Боги!
Клодий. Зачем людей здесь ходит половина? Зачем им воздух, имена зачем? Плодятся крысы, чтоб их другие жрали!
Ниспала. Клодий, успокойся!
Клодий. Отстань!
Ниспала. Клодий, я помогу тебе. Пока ты здесь, тебя не сыщут.
Клодий. Молчать? Не стану. Я не повинен в смерти дяди. Я был с тобой. А ты, ты подтвердишь в суде.
Ниспала. Суд? Клодий, нет. Подумай сам: я – чужеземка, которая ещё вчера была рабыней…
Оппиан. Мулей – собачий сын! О боги! Я понял, знаю: до новых выборов в Нарбоне правитель – он, судья Мулей! Он и убил.
Ниспала. Клодий, тебе одна дорога — в Рим!
Оппиан (прислушивается). Тсс – шаги! Сюда идут!
Клодий. Что пользы, что живой?
Ниспала. Молчите! Оба! (Гасит светильник.) Тише!
ДЕСЯТЫЙ УДАР КОЛОКОЛА
Подземелье.
Эбиций в клетке.
Через скрытый в стене лаз – появляется День Ми.
Эбиций. Кто здесь? Эй! Как тебя?.. Ты кто? Ты чей? Где твой хозяин? Мне имя назови его. Хочу узнать, в ком совесть умерла, в ком нет участия в моих мученьях! Кого я жду, как благодетеля, спасителя, кого? Кто вместо сердца носит соли ком? Эй! Что с матерью моей? Где Клодий? Где Оппиан? Где все? – За что я участи такой подвержен? Клянусь, ни в чем я не замешан! Отец не посвящал меня в свои дела. Я ничего не знаю, веришь? Эй! Послушай – подойди ко мне. Я — человек, не зверь, хотя и в клетке. Мне хочется тебя увидеть. Ближе подойди. Здесь так темно и страшно. Эй! Ответь, что всё это значит для меня? Ты знаешь, чей я сын? И если выпустишь меня, тебе заплатят, сколько пожелаешь. Отец мой знатен. Он богат, и для меня не пожалеет ни денег, ни посулов. Эй! Не молчи. Ответь. Скажи хоть слово. Скажи хоть что-нибудь, скажи!
День Ми, оглянувшись, собирается уходить.
— (Кричит.) Нет! Нет!! Молю, молю тебя, как Зевса, как Исиду, как Аполлона, как всех богов!.. молю, не покидай меня! Останься! Мне жутко одному. Тут скверно, скверно…
День Ми звенит ключами, перебирает их, точно чётки.
— Ты, верно, как и я, здесь по приказу. Ты, может статься, давно принижен этим сводом. Я это чувствую. Я вижу по глазам твоим, что ты не злой, а только обозлен от страха за свою работу.
День Ми протягивает юноше яблоко.
— Постой! Будь ближе. Ты — человек?
День Ми собирался уйти…
— Нет! Послушай, — как тебя зовут?
День Ми мычит: у него нет языка.
Молчание.
— Ты прав: что имя? Им не распилишь каменные стены, дорогу к свету не пробьёшь… Послушай, хочешь, вот була — мой талисман: он золотой. Возьми себе его. Пусть будет у тебя. Мне, правда, он теперь не нужен. Его носить, я не достоин. Возьми его себе, возьми! Он твой. Оставь себе, но только выпусти меня…
День Ми исчезает.
ОДИННАДЦАТЫЙ УДАР КОЛОКОЛА
Бедная каморка с выходом в сад.
Судья жует сухари, запивая водой.
Входит Вик.
Мулей. Прочь, прочь!.. Вон!.. Я не желаю слышать – ничего о вашей пачкотне. Я глух, я нем, я – камень придорожный…
Вик. Восстание!
Мулей. Я – столб. Я – дерево. Я – пингвин. Я – эскимос. Я – кто угодно: меня здесь нет. Прочь, дух! Тебя не вижу.
Вик. Мой господин! Претор, восстание рабов…
Мулей. Плевать! К чему мне это знать? Порядок обеспечить должен ты в Нарбоне. Для блеска мнимого и ложной славы, не создан я. Пусть кто-то сторожит тебя, беглец, пусть кто-то смотрит на тебя в упор и вопрошает о делах твоих и помыслах нечистых. А я… (Понизив голос.) Прочь, прочь… Ты мне мешаешь вкушать Тимонов горький хлеб. И впредь, прошу – смиренно: не докучай мне делами недостойными меня, чье имя на устах у всех. Уйди. Прочь, прочь!..
Входит Маура.
Маура. Вик, возьми отряд из лучших, и вразуми скотов.
Вик. Да, госпожа.
Маура. Ступай. Доложишь лично мне по возвращении.
Вик уходит.
Мулей. Прочь, прочь… Ты – дух: тебя не вижу. Я…
Маура. Ты – пень трухлявый. Но, когда ты преуспеешь в делах настолько, что станешь избегать меня – тогда твой надзиратель, тобой обожествленный, тебя помилует. Быть – может. До той поры: муж и жена едины и разделяют счастье, и доход, и положение. (Меняет тон). Пора, пора к причалу гнилой корабль приковать цепями, и паруса, теперь уж не тугие, пусть ветер лени сложит в трюм забвенья: где всё – покой и нега. Довольно – потрудился! Ты слишком долго допекал меня своей отравой постной, о добродетелях, о благе. Для кого-то. Мой час настал. Я голодна и чувствую в себе природу добывать. Что капает по капле, милый, тем вряд ли насладиться можно вволю. Хочу я блеска, славы! Хочу, чтобы боялись мышки когтей Мауры! С тобой зачахнуть – я успею.
Мулей. Лиходейка! Остудись, желания твои никчемны.
Маура (смеясь). Горишь от злости? Вижу: немного мудрости наскрёб мой добрый, бедный муж в своей каморке. Хочу спросить его: не хочет он еще подальше съехать: где проще будет блажь свою тревожить и уж куда светлей?
Мулей. Держи язык в узде, жена! Я — твой правитель.
Маура. Ты? Ты?! Я прикажу рабам поставить возле дома бочку, в ней и живи. Давай, лечись, спасайся! Задвинь подальше вожделение и память о любимом теле — умом взаймы.
Мулей. Маура, я клянусь…
Маура. Пожар любви потух, остались головешки. А я – гореть хочу; хочу пылать!
Мулей (прислушиваясь). Тсс! Слышишь? Как будто… кто-то стонет, или зовёт в саду?
Маура. Ты постарел, обрюзг. Пора тебя на свалку.
Мулей. Маура, во имя прежней страсти, прошу, молю: умерь свой жар! Зло умирает без остатка, если не питать его. Твой гнев сродни безумию. Безрассудство нас погубит. Оттуда, где пороки взяли власть, еще никто, никто не возвращался.
Тулия. Отстань, бычок.
Мулей. Одумайся, любовь моя! Настало время молить богов о снисхождении…
Входит Тулия.
Мулей. Тулия! Ты ли?..
Тулия. Я…
Мулей. Как ты вошла? Как ты – сюда проникла?
Тулия. Сквозь землю просочилась – с кровью мужа. И слезами сына.
Мулей. Тулия, верь, я не желал им зла.
Тулия. Тебе – тебе… воздастся за твою заботу, двоедушник! Пусть я умру, но прежде – я тебя увижу в смертных корчах!
Мулей. На всех один судья — наш цезарь!
Тулия. Сердце, оно застыло в ледяном молчании; но разве ты поверишь, что оно теперь не бьется? – Изверг!
Мулей. Тулия, ты немилосердна. Ты…
Тулия. Кто может милосердие тревожить?! Его давно спихнули в яму с гнилью, и путь к нему зарос осокой смертоносной – пустых затей и горестных, мучительных желаний.
Мулей. Тулия, успокойся. Теперь ты не в себе, но я клянусь, клянусь семью холмами Рима!.. меня с женой напрасно ты обвиняешь. Вик – субаэрт проклятый! Он один, один во всем повинен! Спроси сама его, когда найдёшь его в бегах. Его десницей – наш общий покровитель умерщвлён.
Тулия. Собака!
Мулей. Клянусь богами, я свидетель!
Тулия. Вик — честный страж, не мог он подлость совершить, не мог!
Мулей. Тулия, ты шла сюда — не встретила солдат?
Тулия. О да! Они повсюду рыщут.
Мулей. Вот именно, всё так: по моему приказу предателя отыщут и приведут сюда, дай срок. – Тулия, ты не в себе. Ты горишь, ты тонешь в горе. Но – воздержись от клеветы напрасной.
Тулия. Где сын, Эбиций? Где мой птенчик?
Мулей. Должно быть, Вик-облыжник, его похитил; спрятал где-нибудь в укромном месте до поры. Но он ошибся. Скажу я прямо: от правосудия в Нарбоне нет защиты, пока я здесь судья…
Тулия. Господь – Единый да покарает вас!
Маура крадётся: сзади, ударом заступа, сносит Тулии голову.
ДВЕНАДЦАТЫЙ УДАР КОЛОКОЛА
Ограда перед домом судьи.
У входа – стражники.
Торговец расположился неподалеку с товаром.
Появляется Пифавлет.
Пифавлет (торговцу). Брат!.. тебя и не узнать.
Торговец. По работе и забота. (Озираясь.) Слыхал?
Пифавлет. О чём?
Торговец. По всей округе кутерьма. Клянусь Юпитером, такого – отродясь не видел!
Пифавлет. Да что стряслось?
Торговец. Людей крошили, точно репу.
Пифавлет. Прости, спешу.
Торговец. Куда? Постой – постой со мной.
Пифавлет. Прощай. И будь здоров, приятель.
Торговец (удерживает его). Купи браслет.
Пифавлет. К чему? Он мне не нужен. Я – муж. Я не из тех…
Торговец. Коммерция требует изгибов.
Пифавлет. Отстань. К чему мне безделушки?
Торговец (сменив тон). Брат, вникни, а уж потом беги. Взгляни – смотри украдкой.
Пифавлет. Куда?
Торговец. У входа стража. Видишь?
Пифавлет (косится). Вижу – молодцы…
Торговец. У них приказ – на нас с тобой.
Пифавлет. Приятель, ты шутишь, верно? Я ничего худого не вершил. Я…
Торговец. Сегодня праздник – тут; однако, не для нас, мужчин.
Пифавлет. Фесмофории, известно, праздник женский. Что из того?
Торговец. Шатра макушку – видишь? Там собрались чертовки. Вкушают устриц из Лукрина! Пьют неразведенное, ей-ей, фаленское вино!
Пифавлет (удивленно). Фаленское?!
Торговец. Угу.
Пифавлет. А ты не врёшь, приятель?
Торговец. С места не сойти, сам торговался с ними! (С оглядкой.) А нынче – ждём.
Пифавлет. Кого?
Торговец. Кого-кого! Да музыкантов, шутов – гаеров балаганных. (Понизил голос.) Однако – женских. Одна купила обруч для причёски, потом еще, еще, еще… Брат, как думаешь, зачем?
Флейтист недоуменно пожимает плечами.
Торговец. «Вино из бочек мужа тянем мы по этой трубке», — призналась мне другая!
Пифавлет. Бестия! Ушам не верю.
Торговец. Иная — сводня: мясо раздаёт во время Луперкалий, и валит всё на кошку!
Пифавлет. Про эти козни слышал я, не помню где.
Торговец. Я тут полдня стою — под тогою дымиться. Надеюсь на удачу: вдруг, спьяну что-нибудь еще бабёнки спросят.
Появляется Мулей, с ним Вик.
Мулей. В любом недуге, Вик, как минимум три сорта страха: боль в теле, отказ от наслаждений, и – страх умереть. Я вспомнил подвиг римского солдата, чей труп был найден у ворот Помпеи. Представь, служивого забыли снять с поста; сам не ушел, не смел. А почему, спроси? Не было приказа, а! Что значит раса!
Вик. Я презираю смерть.
Мулей. Греки говорили: «Безразлично!» Однако, к слову, скажу тебе, как лучшему из лучших. Вик, мне его недостает! Он был — я жил, ничем не утруждаясь. Его не стало — и меня наполовину меньше. Вик, знаешь, Постум как-то мне сказал: «Мулей, умрешь не потому, что болен, а потому, что продолжаешь жить!» Вик, береги сосуды. Кости, мышцы — чепуха. Сосуды, жилы — узкое пространство; чем уже, тем нестерпимей боли. Болит всегда, где тонко. Но!.. то ли оттого, что материал, из которого создана душа, непрочный; то ли – порча от гнилой воды, стекающей, то здесь, то там… Я стал, как деревянный. Вик, кожа омертвела. Я сам себя не узнаю. Сказать по чести, рассудок мой хромает, Вик!
Вик. Мой господин?
Мулей. Нравится тебе моя жена? (В сторону.) Тифоново отродье!
Вик (соглашается). Фигура. Стать. Но-о!
Мулей. Вот именно, что «но-о!»; взнуздай кобылу. Вик, мне одному с такой не совладать. Клянусь Горгоной! Мне легче чемерицу каждый день глотать, чем угождать её неврозам. Друг, присматривай за ней; по дружбе. Вот – сколько пожелаешь! Насади её на пику. Она не прочь. Не прочь. Не прочь! Используй напоследок – крепко, слышишь?.. угоди ей… по-мужски. Мечтаю посмотреть. А уж потом – потом решим, что да как… Она не прочь, не прочь, не прочь! Взнуздай – используй напоследок. Мечтаю посмотреть…
Появляются три пары носильщиков.
Мулей (оглашает манускрипт). О, жрицы богини Весты! Здесь будет хорошо. Здесь наслаждение считаем высшим благом; и пусть сады не разжигая голод, но утолят его. И напитки здесь не распаляют жажду, нет; её пусть утолит лекарство – естественное и даровое. Среди подобных наслаждений состарился и я! (Стражнику.) Клянусь богами – будет шабаш!
Жрица в белом. Я чту необходимость, как естество. Ведь что необходимо, то естественно; а что естественно – необходимо.
Жрица в пурпурном. Что называть естественным, сестрица?
Жрица в белом. Всё то, что нам даёт природа. Её богатство перед нами. Любой, кто разумом владеет, безмятежен. Душа свободна от печали. Разумный создан для блаженства.
Жрица в пурпурном. Не верю я тебе, сестра. Хочу, но не могу.
Жрица в белом. Никто не в силах отказать себе в желании любить и быть любимым. Любовь нам обойти нельзя. Любовь – блаженство!
Жрица в пурпурном. Тогда скажи: зачем, когда любовь приходит, любой из смертных – безрассуден? Природа, как ты ни спорь, глуха к увещеваньям. Я чту умеренность: пусть жаден, но не скуп; гневлив, но и отходчив; пусть похотлив, однако, не до помрачения; честолюбив, но до известной меры. Тогда – всем будет польза в любви, как знак согласия. Не так ли?
Жрица в белом. Умеренность, и лжива, и опасна. Блаженство дополняет добродетель. Душевные нарывы — прижечь в зародыше рассудком!
Жрица в шафрановом. У-у, довольно я натерпелась вашей чуши! Я вся чешусь от злости! Кто лопает такое, тот — бородавка, которую и сковырнуть не жаль!
Жрица в пурпурном. Кто там пищит?
Мулей. Хариты! Парки! Эриннии! Нельзя ли примириться, сёстры? Ради праздника – хотя бы.
Жрица в белом. В чём примириться? Дать волю скорби, алчности и дурным порывам?
Жрица в пурпурном. Смирить распущенность, жестокость? Так укрощают тигров и слонов!
Жрица в шафрановом. Ещё есть способ жить!
Жрица в белом. Какой?
Жрица в пурпурном. Пусть скажет.
Жрица в шафрановом. Любовь да будет непритворна! О радости я говорю, подруги! Так стоит ли ломать свою природу, чтоб угождать химерам? В саду цветов не счесть; с шипами или без, они цветут для всех!
Жрица в белом. Для всех и наслаждения!
Мулей. Вот-вот, покончим с этим, наконец! Входите, жрицы! Пусть боги насладятся с вами!
Носилки со жрицами скрываются за оградой.
Носильщики. Чтоб вас мухи съели – нимфы! О боги! Спины – как нет.
Вик (зовёт). Эй, стража!
Мулей. Носилки? Нет – нет… Мулей не пойман. Мулей в строю! (Ковыляя, скрывается за оградой.)
ТРИНАДЦАТЫЙ УДАР КОЛОКОЛА
Сад.
В глубине — шатёр.
Оппиан и Клодий в женском обличье.
Оппиан (смеясь, зовёт). Эй, фифа, как тебя? Чего ты там застряла?
Клодий. Грудь съехала на сторону. А без неё, я – фуфел.
Оппиан (смеясь). Вставь бубен — будет достоверно.
Появляется Ниспала.
Ниспала. Живее, дураки!
Оппиан (в сторону шатра). Куда-куда, кудахчут мамки!
Клодий (достал из-под подола флейту). Да, слышно: не скучают.
Оппиан. Дадим им жару.
Ниспала. Придурки! Вы дали клятву, что бы ни случилось, не выдавать себя. Эй, Клодий, к кому я обращаюсь?
Клодий пробует играть на флейте.
— И перестань дудеть!
Клодий (сменил мужской голос на женский). Клодий? Где? Кто — Клодий? Я – фистула. Я – флейта. Не то ни сё – кавычки! (Смеется.)
Ниспала. Меня казнят! Кретины! И вас, смутьянов, коль что не так пойдет, не пощадят – обоих!
Клодий (путаясь в подоле). Ну да, в опале мы.
Оппиан (смеясь). Зато не скучно!
Клодий. Я, если брата не найду, весь разнесу курятник.
Ниспала. Что?! – Прочь! Пошли все прочь!
Клодий. Я пошутил. Ниспала, погоди…
Ниспала. Нет! Вот – мыза; вот – шатёр… Я умываю руки! Идиоты! (Хочет уйти.)
Клодий. Постой, Ниспала! Да говорят тебе, я пошутил. Ну, ляпнул, не подумав, не со зла – без задней мысли.
Ниспала. Нет у меня желания вертеться в колесе, шутник-негодник! Я не готова умирать сегодня!
Оппиан. Да кто бы спорил…
Ниспала. Едва ли год прошел, как цензор, злополучный, мне подарил свободу.
Клодий (с усмешкой). «Подарил»… Ха-ха!
Ниспала. Что?.. Меня – ты – судишь?! Ты — избалованный барчук; зловредный пасмурный чудак; пародия – тень от человека! Тебе ли знать, какой монетой я расплатилась в этой жизни, чтобы сей час делить с тобой твои заботы! Прощайте, дураки! (Уходит.)
Оппиан. Кода? Клодий, где куплет?
Клодий. Лови. Держи подстилку.
Приятели ловят, силой возвращают гетеру обратно.
Ниспала (сопротивляясь). Я эту ночь не выбирала для родов вашей казни. (Зовёт.) Эй, стража, стража!
Клодий (Оппиану). Малыш, не жмурься, зажми ей ротик.
Оппиан. Кусается. Ой, пальчик!
Клодий. Вяжи ей ноги.
Ниспала. Кретины! Мрази! Ублюдки! Прочь руки! Дурачьё!
Клодий. Да тише, кобылица! Верёвка, что дает тебе щипать траву в пяти шагах от хлева, — не свобода. Ты полагаешь, девочка-рассрочка, свобода продается, как сундук с награбленным добром?
Ниспала. Чтоб ты сгорел! (Брыкаясь, пытается освободиться.)
Клодий. Тише, тише… Купить лишь можно букву, но не суть.
Ниспала. Мне всё равно – пусти!
Клодий. Мы здесь не ради благородства, — хотя весьма похоже, — мы здесь, чтобы спасти себя, свои поджилки. И тот уже свободен, кто не выбирает ночи, когда ему родиться.
Музыка внутри шатра неожиданно стихает.
Оппиан. Что там? – Почему они умолкли?
Клодий. Смена музыкантов. А значит, ждать нельзя. Пора. Ниспала, ну, милашка, давай, очнись. Тебя я замуж выдам. Хочешь – за него?
Ниспала. Руки и ноги… холодеют.
Клодий. Дай, отогрею, дай.
Ниспала. Отстань.
Клодий. Ниспала, девочка, плясунья, теперь ты вся нужна без оговорок. Ну-ну, не дрожи.
Оппиан. Зубы сводит…
Клодий (Оппиану). Ну, олух, скажи, кивни, де подтверждаем клятву; пусть всё идет по плану… Так, Ниспала?
Оппиан гримасничает, смешит, дурачится.
— Малыш не сумасброд. Смотри, такому можно верить. А я, ты знаешь, вполне приличный кифаред.
Компания направляется в сторону шатра.
— Прочь – тени! Прочь – сомнения!
ЧЕТЫРНАДЦАТЫЙ УДАР КОЛОКОЛА
Убранство шатра блистает множеством зеркальных кругов, овалов и треугольников. В центре — изваяние богини Хатхор с наброшенным на рога «звездным плащом». У подножья богини — алтарь, под ним — пылающий жертвенник.
Полуобнажённая Ниспала танцует вокруг, инкрустированного золотом чёрного футляра, наподобие гроба-тела Осириса.
Жрица в белом. Не так давно меня позвали в дом к больному. Больной — ребенок; мальчик неопрятный, злой и так – косится. Но это лишь на первый взгляд. Мне говорили, будто мальчик зачарован; а я — я сразу поняла, в чём свойство заговора, когда его спросила: не звенит ли у него в ушах и где сильнее — в правом или в левом ухе? Больной ответил: «В правом». С тем ушла.
Жрица в пурпурном. В чём заговор, сестрица?
Жрица в белом. Как? Ты не знаешь?
Жрица в шафрановом. Падучая у недоросля – соборная болезнь.
Жрица в пурпурном. Впервые слышу. Что за недуг?
Жрица в белом. Недуг священный; восходит к древнему поверью, что в час припадка в больного входит божество, соединяясь с чёрной желчью.
Жрица в пурпурном. А мне – недавно – рассказали сон: о рыбах!
Жрица в шафрановом. Что в нём такого, что ты, как мак, опунцевела?
Жрица в пурпурном. Я изучала многих рыб, пригодных к врачеванию: морской кабан, череп-рыба; однако, гребешок морской, всё тот же заяц – таких я не искала рыб.
Жрица в шафрановом (игриво). Зачем искать? Вся непотребность грудами лежит на берегу у моря. Прибой выносит их на сушу. Всего там всласть: и скорлупы морских ежей, и водорослей, и мхов, обрывков сеток рыболовных, и прочей дряни. Зачем искать – всё это?
Жрица в пурпурном. Сестра, мы говорим о снах.
Жрица в белом. Мы говорим о снах, в которых плавают мохнатки и дрючки.
Жрица в шафрановом. Спросить меня: чем ворожишь в любовной страсти, под соусом каким? Блуждать не стану. Я рассуждать о рыбах, о таких, сяких… Скажу без суеты в словах: да, соус без названия, однако, с целкою и хреном!
Маура (сверкая нарядом). Луна в зените! Пора вершить обряд сакраментальный! Настало время, неизреченность сущности высокой, оживить! Внесите символ божества Исиды!
Жрицы выставляют на середину шатра урну с круглым дном.
— Орбиты угнетение богиня лик свой не меняет теплом приёмным; она посредница между небесным и подземным миром! Благодеяния богов сокрыты! Владейте, если можете! Но знайте: где вас нет, там – всё не ваше!
Жрица в белом. Приближается Исида.
Жрица в пурпурном. Приближается Нефтида.
Жрица в белом. Одна — справа.
Жрица в пурпурном. Другая — слева.
Жрица в шафрановом (зовёт). Осирис! Осирис!..
Жрица в белом. Спеши!
Жрица в пурпурном. Спеши!
Жрица в шафрановом. Плачь, плачь о брате твоём, Исида! Плачь о брате твоём, Нефтида! Плачьте о брате!..
Оппиан (толкает приятеля под руку). Эй, Клодий, ты что играешь?
Клодий. Малыш, дай руку, я… ничего не вижу.
Оппиан. Очнись!
Клодий. Меня околдовали зеркала. Где верх, где низ?.. не вижу…
Оппиан. О, боги! О, проклятие! Играй, давай, играй – не мешкай!
Клодий. Что там – поясни?
Оппиан. На нас воззрились жрицы. Твой тамбурин молчит. Играй, играй же, ну же, Клодий!
Маура. Внесите жертвенную птицу: Исида ожидает!
Жрицы отодвигают занавес, за ним — распятый лебедь.
Ниспала подсела к музыкантам.
Ниспала. Ну, писуны, ликуйте! Эбиций…
Клодий. Брат!
Ниспала. Он рядом.
Клодий (не в себе). Где брат мой?.. где?..
Ниспала (Оппиану). Что с ним?
Оппиан. Не знаю. Но, кажется, вино с начинкой.
Клодий. Ниспала, где брат – Эбиций?.. с кем?.. Он жив?
Ниспала. Живой.
Оппиан. Клодий, успокойся. Тише.
Ниспала. Однако нам его оттуда не достать – пока что.
Клодий. Дудки! Уж тут моя забота! Говори, куда проклятое бабьё его упаковало? Где он? Куда его зашили? Твари!
Ниспала. Полегче, Клодий. Мечтать на дыбе неудобно.
Оппиан. Что?.. ах да… согласен. Повременим чуток.
Клодий. Чуток? Чуток, кто твой учитель?
Оппиан. Известный краснобай; он в нос мне дышит перегаром, ему обязан радостью сучить словами.
Клодий. «Сучить словами» Каково!..
Ниспала. Тише – оба. Подумаем о том, чтоб не сучить ногами. Здесь стражи больше, чем хотимчиков на ваших тощих попах.
Жрицы (поют). Иэ! Пэан! Иэ! Пэан! Иэ! Пэан! Иэ! Пэан!
Гроб-тело Осириса – прорастает золотыми колосьями.
Маура. Да будет с нами радость! Исиды ясноокой ночная власть безмерна! Она безмолвия оковы предлагает! И если тем, кто дарит жертву, грозит беда, то пусть ненеминуемо она – падёт!
Гроб-тело Осириса открывается. Из него встает День Ми. Маура, ударом меча, отсекает голову птице.
Клодий (в смятении). Я не совершал несправедливостей! Я не притеснял близких! Я не грабил! Я не делал того, что не угодно богам! Я не подстрекал слугу против хозяина! Я – неповинен!!
Маура (зовёт). Охрана! Эй! Сюда!
Приятелей вяжут, берут под стражу, насильно уводят.
Маура. Суд – будет!
ПЯТНАДЦАТЫЙ УДАР КОЛОКОЛА
Затхлый, сумрачный подвал с небольшим окном под сводом.
Оппиан (прислушивается). Бьют часы, должно быть, третья стража. (Зовёт.) Эй, Клодий!
Клодий. Не гунди. (Зевает.) Я… спать хочу.
Оппиан. Смотри, смотри…
Клодий. Сказал, отстань.
Оппиан. Да вон же, вон… ласточка ползёт. К тебе…
Клодий (испуганно). А?.. где?.. Да чтоб тебя! Кыш, кыш, отродье! Не лезь ко мне! Лови своих мышат, где хочешь, но не со мною рядом. Кыш, кыш!
Оппиан (смеясь). Клодий, друг, чтоб ты в приметы верил; нет, нет, я лопну; нет, ой, умру — умру от смеха!
Клодий. Да полно корчиться, малыш.
Оппиан. Умру, умру, умру… Ой, я не могу!..
Клодий. А я скажу тебе , приятель: пора хозяев этого прекрасного изыска оставить с длинным носом. (Глядя на окно.) Греки — сумасброды; зачем окно под потолком? Ни посмотреть, ни плюнуть, ни… А ты, хохмач, что развалился? Вставай! Я, хочешь или нет, но заберусь к тебе на спину.
Оппиан. Что за притча?
Клодий. Сказал, — вставай! Сначала я, потом тебя уж как-нибудь достану из этой ямы потихоньку.
Оппиан. Тут высоко.
Клодий. И что?
Оппиан. Не близко.
Клодий. Близко, знаешь что: твой задик нежный. Вот он-то нам и в помощь. Встань, филодеспот. (Лезет на спину друга.) Присядь. Пригнись, И… не трясись. Я – почти у цели.
Оппиан. Что проку громоздить Оссу на Пелеон? Ай, ой! Не вынесу! Ай, больно!
Клодий. Интеллигент гнилой, притворщик хренов, решил платить за гостеприимство чертовой сиповке? (Пытается дотянуться до окна.) Не тут-то было… Фух!
Оппиан. Ну, что там?
Клодий. Приподнимись на пальцах.
Оппиан. Не получается. Ты слишком тучен.
Клодий. Да не кобенься ты!..
Оппиан (пыхтит, стараясь). Нет, нет, я не могу…
Клодий. Давай, малыш, ещё – натужься…
Оппиан. Нет мочи, нет. Не вынесу…
Клодий. Вперед!
Оппиан. Нет, нет…
Клодий. Не дрейфь! Я – дотянулся…
Оппиан. Ай, не могу!
Клодий. Возьмись руками – за лодыжки.
Оппиан. Так?
Клодий. Да за мои! Осёл!
Оппиан. Так?
Клодий. Ну, делай, кочевряжник! Ещё чуть-чуть! Ну!.. постарайся! (Падает.) Уф! Как говориться, благочестием и скромностью повязан сам поэт, стишки живут без правил.
Оппиан. Я не силач. Прости… (Смеется.)
Клодий. О, выставил ограду из зубов! Отъел бока, как пошлый ибер. Я — тучен, пусть. А ты — болван! Осёл! Да и того не стоишь.
Оппиан. За что меня ты обижаешь, Клодий?
Клодий. Нам здесь не место, понял, тютя!
Оппиан. Убьют?
Клодий. Ну что ты, нет, конечно; так — повесят, как тогу, на просушку.
Оппиан. За что повесят, брат?
Клодий. За что попросишь, брат. Так даже интересней.
Оппиан (с досадой). Связался я с тобой.
Клодий. Так развяжись, пока не повязали через выю.
Оппиан плачет.
Клодий. Ну, полно, брат. Приободрись. Утри свои риалы. Увы, здесь нет бревна, чтоб нам с тобой подняться на твоих слезах, как в шлюзе. Эй, живчик, асфодель, фланёр! Мы — два кормила, два весла, два храбреца, два демона летучих, две маленьких мошонки! (Прислушался.) Тсс… Слыхал?
Оппиан. Нет.
Клодий. Тсс… Вот – опять. Ого, там кто-то ухнул. За стеной.
Оппиан. Нет, показалось.
Клодий. Да говорят тебе, зануда, дышат. Вот, слышишь? Неслух.
Через окно влетает непонятный предмет.
Оппиан. Что это было, Клодий?
Клодий (ощупывает). Вроде – клюв гусиный.
Оппиан. Ты бредишь? Клодий, дай взглянуть.
Клодий. Ей-ей, гусиная башка. А с ней табличка – восковая.
Оппиан. Письмо? Читай, читай, брат, поскорей.
Клодий. Темно. Дышать мне нечем – так на меня насел – телёнок.
Оппиан. Вот и телёнок. А ведь когда-то ты меня не отвергал.
Клодий. Вот.
Оппиан. Что?..
Клодий. Пример для нас с тобой: был гусь как гусь, и вот – допрыгался бегун напропалую. Его гусыня по нему сейчас рыдает: «Бедный птенчик!». (Пробует прочесть надпись на табличке.) Не видно ни черта! На ощупь – тоже непонятно.
Оппиан. Дай мне.
Клодий. Придётся ждать восхода солнца.
Оппиан (со вздохом). Жаль.
Клодий. Приляг, малыш, поспи. Покараулю, так и быть, тебя и нашего плутишку.
Оппиан. Я не хочу.
Клодий. Усни, усни, проказник. Силы пригодятся. Прижмись ко мне плотнее, так посидим, подумаем о том, о сём. (Прислушался.) А где-то там — бега, веселье… И что?.. Досуг приятен даже здесь.
Оппиан засыпает.
— Малыш. Эй, спишь?.. Ладно. Я буду говорить с обрубком головным. – Привет! Эй, гусь, где всё твоё? Где хвост? Где лапы, шея, крылья? Всего лишился в миг и ты — никто? В наличии два мутных глаза, да жалкий клюв. Не вижу, чем ты хуже тех, кто знает всё на свете. Привет, носатый, как делишки?
Пауза.
— Никто, как в клюв воды набрал, молчит. Никто не станет тайну выдавать без мзды до срока. (Принюхивается.) К тому же, фу!.. у тебя мозги протухли. Что? А? Что ты сказал, никто?.. Что – выбросить тебя? И не проси. Рассвет уж близко…
Пауза.
— Послушай, гусь. Хочу спросить тебя: я злой?.. я никудышный? – Никто мне скажет: «Трудись, молись, не лги, съестного не кради, ещё и не ворчи, и не завидуй, не строй другому зла…». Никто! Всё это слышал я не раз. Никто, ты делом докажи, что значит жить, когда ты прав, а всем другим на это наплевать. Никто, ау! Мне смерть грозит, изгнание; не создан я для боли, в желудке распри, жилы цепенеют, похоть спит, однако, ноют все суставы. Что? Что ты сказал? Раздать богатство бедным? Раздарить и стать одним из них? Никто, ты спятил? Я – ничего не значу. Я, как и ты, никто! Я развращен бездельем. Жена мне не нужна. Детей я ненавижу. Безделье — вот мой храм любовный. Все жертвы для него, ему служу. Никто или Сизиф, толкай свой камень вверх по склону, мне плевать: я, Клодий, не бессмертен.
Мулей (появился внезапно). А так ли?
Клодий (испуганно). Ты?!
Мулей. Я – ангел смерти.
Клодий. Не испугаешь.
Мулей. Не суетись. Разбудишь стражу.
Клодий. Не подходи.
Мулей. Мой саван напугал тебя?
Клодий. Сгинь! Мулей, пожалуйста, уйди.
Мулей. Прости, я не додумал.
Клодий. Судья, не приближайся!
Мулей. Грозишь? А вот приятель твой, я вижу, спит – почивает. Будить его не станем. Пусть жизнь его пустую сон сладостный продлит.
Клодий. Зачем пришёл?
Мулей. К тебе. Меня никто не видел, успокойся.
Клодий. Никто всё видит. Всё!.. Ты так и знай, убийца!
Мулей. Так ты меня убийцею считаешь?
Клодий. Тебя – двуличный.
Мулей (не сразу). Жить хочешь, Клодий?
Клодий. Жить — для чего?
Мулей. А впрочем, бывают и такие, которые стремятся к смерти просто так – из страха умереть. Ты не таков. Тебя я знаю. Ты — это я. Себя я узнаю в тебе, мой мальчик.
Клодий. В смерть не бегут. В неё уходят.
Мулей. Смерть подождёт. Ей что. А нам – напиток драгоценный дарован небом! Не следует глотать его весь целиком, иначе можно захлебнуться. Так, Клодий? (Прислушивается.) Ночь – встречает утро. Пей, слушай тишину. Как будто нет ни крови, ни вражды… Жаль, молодость купить нельзя. Жаль, Клодий?
Клодий. Ты – будто сам не знаешь.
Мулей. Всё позабыл в боях за зрелость. Снаружи господин: парик, румяна на щеках, не спит ночами, кочует между пьянством и похотью жены.
Клодий. Убей ее, убей!
Мулей. Клодий, нет. Ты – преступил черту. Закон нарушил – ты.
Клодий. Враньё!
Мулей. Нет, Клодий, нет. Ты, ты мне услужил: есть повод мне с женой расстаться. Клодий, я твой должник!.. Однако, как же быть? Сам по себе ты не опасен; но, ты пойми, ведь я люблю, чтобы меня боялись. Как быть?
Клодий. Я не знаю.
Мулей. И я теряюсь.
Клодий. Выпусти меня – и друга моего. Никто не будет знать, клянусь!
Мулей (замечает гусиную голову и табличку). Так значит, выпустить тебя и друга твоего?
Клодий. Мы с ним уйдем, исчезнем. Никто не будет знать.
Мулей. Я-то… я-то всей душой. А люди? Их, как детей, всё время нужно наставлять, ведь в ярости слепой они не разберут, кто прав, а кто не очень. Для них ты богохульник, Клодий. Убей… Я – с кем останусь? Мне служит тьма, я ж — никому.
Клодий. Никто тебя и покарает!
Мулей. Здоров ли ты?
Клодий. Никто, никто, никто!
Мулей. Тебя помиловать — себя казнить. Сам рассуди, могу ли я? (Читает.) «Эбиций вне Нарбона. Тебе я помогу бежать. Ниспала». Дерзость множит дерзость.
Клодий. Что с ней? Паук! Что сделал ты с гетерой?!
Мулей. Когда я уходил, ей отрезали уши. (Кинжалом убивает Оппиана.)
Клодий (набрасывается на судью). Умри! Умри! Умри!!
Бьются. Претор ранит Клодия.
Мулей. Да, задал ты мне перцу — старому, больному негодяю! Живой, живой… не скажешь, что пресыщен.
Клодий (обнимая тело друга, кричит). Я не боюсь тебя!! Я – не боюсь!
Мулей. Человек – сколько у тебя значений? Глупость, где ты сроднилась с безрассудством? Куда пойти, ты знаешь? Щенок грызет скалу, как думаешь, кому обидно? Велю тебя я, как того матроса, насильно в ящик втиснуть, насквозь прошить гвоздями и сбросить с кручи вниз, чтоб кубарем катился! А? Что ты на это скажешь, Клодий?
Клодий. Мне легче мучиться от ран неизлечимых, чем от смрада, которым наполняет воздух твое дыхание!
Мулей. Зарезан ты своей удачей, мальчик, как этот гусь! Боги не простят тебе подобной шутки.
Клодий. Оставь! Уйди!
Мулей. Всегда тебя любил, любя ж — прощаю. Возьми мой саван, он из тёплой и очень прочной ткани.
Судья уходит, оставляя дверь открытой.
Клодий. Утро — хвала богам! Но, в самом деле, отчего же здесь? Куда ты закатилась, жизнь? Где громкие твои посулы? Где утренние звёзды, в которых ты купался, звёздный мальчик? Ты расточил, пустил по ветру свои мечты, желания, страсти разбросал, как тусклые стекляшки – для чего? О боги! Я даже рассердиться не могу, так всё во мне угасло. А между тем, я всё имел. Теперь – здесь саван моего врага, а нынче — мой. Хорошее наследство, недурной подарок. Толкуй сто лет о справедливости, о благочестии, о том, что посягать на жизнь кого угодно — весьма прискорбный шаг. Но, всё равно: что легче – дольше жить или легче дольше умирать? Под пыткой, думаю, мне было бы куда как проще. Вот ты, а вот палач — знаток мучений, а значит, он честней, великодушней прочих жизнелюбцев. Палач, его лицо сурово, рука тверда, но злобы взгляд не излучает, быть может, жалость, сострадание к тому, кто для него не сделал ничего плохого. Я знаю, как один германец перед боем со зверями в цирке отошел опорожниться. Там лежала палка с губкой для подтирок, так он, храбрец, себе её протиснул в глотку, с силой перегородил дыхание — и умер. Пусть так. Что может быть глупее в выборе орудия? Важней причина унижений. Пусть храбрый человек лишен всего, однако, он не лишён свободы выбирать меж горними и дольними богами. Пусть как угодно судят об этой грязной смерти, но всё ж она честней и чище рабства. О, жизнь, как я тебя хочу! Пусть я кричу стихи забитым насмерть ртом, пусть жду жену, которая во мне узнает бога! Дрожит земля, звенят мечи и черепа, и челюсти крушатся, рвут на себе одежды – полузвери – отчего? Крылатая машина, на ней я полечу туда, на Север самый дальний, где за пределами земных скитаний Борея ветер дышит; ведь там всегда весна, и люди там живут столетия! Их жизнь полна весельем, песней, сказкой и вечным счастьем, и сладостным покоем! Там дети, у которых нет провалов вместо глаз; Латона их богиня! Теперь, когда я здесь, мне ничего не страшно. И то, что знал, и то, что видел в прежней, пёстрой жизни, осталось позади. Жаль, нет со мной ни брата, ни бедной матери моей. Они бы, верно, удивились, какая вдруг во мне большая перемена. (Обнимая тело друга.) Малыш, проснись, смотри: восход! Должно быть, там — Отец Небесный, и тысячи цветных ветров, и ангелы Его из молний. (Кричит, зовёт). Отец! Отец Небесный! Когда пути-дороги наши разминулись?! Ликуй! Ликуй! Я, как и Ты — свободен!!
Стража бьёт часы: — колокол.
Занавес.
