Алексей Бухаровский

СОТНИК

(по мотивам повести Н.В. Гоголя Вий)

Действующие лица:

Сотник -50 лет

Анночка -18 лет

Философ — 19 лет

Барыга — возраст неопределённый

Телохранитель — серьёзный парень

Братва: Дорошин и Оверченко — молодые спортивные ребята

Друзья Философа: Риторкин и Богословский — молодые придурки

Подружки Анночки: Карина и Альбина — молодые шалавы

В.И.Й. — Валерий Иосифович Йобель — 70 лет

Первый акт

Картина первая

За столом, накрытым газетой, сидит Сотник. Перед ним лежит пистолет. Сотник чистит оружие, монотонно снаряжает магазин ТТ патронами.

 

Сотник. Я не о том жалею, что доченька моя ненаглядная покинула этот грешный мир в самом расцвете юности своей, оставив меня здесь одного в безутешном горе. Я о том жалею, что не знаю ту тварь, погубившую её. Он, кровный враг, разом лишил меня смысла всей жизни.

Ведь если бы я только узнал, если бы только узнал, кто против неё имеет дурные мысли, кто косо взглянул, кто непочтительно о дочери моей отозвался… Богом клянусь, покарал бы своей рукой немедля!

Сотник берёт пистолет за ствол, словно молоток.

Я бы и пули на него тратить не стал. Приступил бы к делу основательно, без суеты. Взяв молоток поувесистее, начал бы с пальцев рук. Каждую косточку, каждый суставчик вдребезги размозжил бы по сантиметру… От ногтей до плеч. А покончив с одной рукой, принялся бы за вторую. И сызнова от ногтей, каждый палец! До самых плеч! Руки бы его бордово-синие повисли, как плети, а тело бы тряслось мелкой дрожью, испытывая невыносимую боль. Но орать бы он не смог, нееет… Куда там. Он сорвал бы голос свой от крика ещё после первых же моих ударов и только хрипел бы и молил о смерти.

Передохнув, я бы привёл его в чувство ледяной водой и принялся бы за ноги. И как прежде от ногтей — каждый палец вдребезги!

Отложив молоток, вывез бы ещё живое, истекающее кровью тело на свалку, на радость воронам. Они своими острыми клювами выклевали бы его мерзкие глаза! А ночью пришли бы крысы и начали бы жрать его израненную плоть, прогрызая ходы в мясе, царапая острыми коготками кишки, вгрызаясь в печень, лакомясь языком.

Сотник вставляет в пистолет снаряжённый магазин.

Но все страдания его ничто в сравнении с моей болью. Ведь он разорвал грудь мою и сердце вынул в тот миг, когда занёс над кровиночкой моей беззащитной руку свою. И теперь я, старый, выплакавший глаза отец, горюю над телом дочери, а он, враг мой, потешается и ликует. Безнаказанный!

Сотник рыдает, не в силах унять жгучие слёзы. Затем, резко передёрнув затвор ТТ, загнав патрон в ствол пистолета, прикладывает дуло к своему виску. Взводит курок. Закрывает глаза. Указательный палец медленно тянет спусковой крючок. За спиной мужчины появляется привидение — фигура молодой красивой девушки. Она подплывает к Сотнику. Это Анночка. Девушка медленно кладёт свою правую руку ему на плечо, левой рукой аккуратно опускает ствол пистолета вниз, отводя его от головы Сотника. Отложив оружие, он опускает голову на стол и засыпает.

 

Анночка. Я и не думала, что всё так кончится. Глупо всё получилось. Глупо.

Анночка смотрит на отца.

 

Анночка. Отца жалко. Раньше не жалко было. Я думала, что он меня не любит. А сейчас вижу… Глупо всё получилось.

Анночка уходит. Появляются телохранитель Сотника.

 

Телохранитель. Сотник, результаты экспертизы пришли.

Сотник, не поднимая головы.

 

Сотник. Читай.

Телохранитель. Судебно-биохимическая диагностика наличия наркотика в трупной крови, по изменению активности сывороточной амилазы…

Сотник. По сути давай, и на понятном языке.

Телохранитель. Смерть в результате передозировки наркотического вещества. Отравилась солью. Азиатская химия.

Сотник. Что ты мелешь?! Она не кололась! Ты про кого говоришь?!

Телохранитель. Я-то что? Вот, эксперты.

Сотник. В жопу таких экспертов! Ты что не видел её?! Её же душили! На шее пятна от пальцев!

Телохранитель. Это трупные пятна. Они после появились.

Сотник. Да?! А почему на ней трусов не было?! Их что, тоже после сняли?!

Телохранитель. Выясним. Но смерть наступила в результате интоксикации.

Сотник вскакивает. В ярости хватается за пистолет. Направляет на телохранителя.

Сотник. Она не наркоманка.

Телохранитель. Я знаю.

Сотник опускает пистолет.

Сотник. Нашли этого Философа?

Телохранитель. В городе человека с таким погонялом нет. Ищем.

Сотник. Если правда… Если правда то, что она траванулась… Барыгу мне сыскать, и через час чтобы он со всеми раскладами тут был!

Телохранитель. Уже нашли того, кто именно такой солью банчит. Пацаны за ним выехали, скоро доставят.

Слышен звук подъехавшего автомобиля.

Телохранитель. Вот и они. Привезли.

В комнату заходят два крепких парня, они тащат под руки Барыгу. Барыга прячет своё лицо под капюшоном. Перманентно чешется. Говорит невнятно. Не то стонет, не то оправдывается.

Барыга. Дайте позвонить. Чё за беспредел?

Сотник. Что он там мявкнул?

Телохранитель подходит к Барыге и бьёт его под дых. Барыга, согнувшись пополам, падает на пол.

Сотник. Не поломай раньше времени. Он нам ещё рассказать должен.

Братва поднимает с пола Барыгу. Встряхивают его, словно тряпичную куклу.

 

Барыга. Вы чё? Я же не сам по себе, я от людей работаю.

Сотник. Базара нет. Звони. Давай сюда и людей твоих подтянем.

Барыга. Да не стоит занятых людей тревожить. Может, сами тут всё разрулим? Вопрос-то в чём? Если я вам бизнес перебил, не обессудьте. Мне где точку указали, я там и встал. Извиняюсь. Место ваше освобожу. Готов компенсировать.

Сотник. Где он барыжит?

Телохранитель. У клуба.

Сотник. У того самого?

Телохранитель. Да.

Сотник (обращаясь к Барыге). Жить хочешь?

Барыга. Я понял… Чем смогу…

Сотник. Начнёшь вилять, пожалеешь.

Телохранитель достаёт из кармана фотокарточку Анночки и подносит к лицу Барыги.

Сотник. Где? Когда? И с кем ты её видел?

Барыга. Такой среди моей клиентуры нет. Видно же, что чика холёная. У меня товар не тот. Могу сдать адресочки, где дорогим торгуют.

Сотник. Значит, чуть подольше разговаривать будем.

Барыга. А я что? Я завсегда рад с серьёзными людьми поговорить. Чем смогу… Я себе не враг…

Сотник. Подольше и пожёстче.

Телохранитель приносит ширму. Разворачивает её. Братва, взяв под руки Барыгу, заносят его за ширму.

Барыга. Э! Э! Вы чё? Э! Да вы чего? Это беспредел! Я вообще не по тем делам! Э!

Телохранитель заходит за ширму.

 

Сотник. Включайте.

Барыга. Э! Чего включайте? Вы чего? Э! Что вы там задумали? Чего включайте?

Сотник. Детектор лжи.

Барыга. Э! Уважаемый! Давайте нормально поговорим! Я же со всем почтением!

Сотник. У тебя был шанс.

Барыга. Вытащите!

Сотник. Вытащат, когда вспомнишь.

Барыга. Да я как на духу! Она у меня ни разу не покупала! Выключите! Выключите!

Сотник. Где? Ты? Её? Видел?

Барыга. Э! Э! Всё хорош! Выключай!

Сотник. Где?

Барыга. А! А! Выключай!

Барыга визжит, как поросёнок.

 

Сотник. Где?

Барыга. Выключите, я всё скажу!

Телохранитель. Выключаем?

Сотник. Рано. Он ещё плохо вспомнил.

Барыга. Да хорошо! Хорошо я всё вспомнил! Помилуйте! Выключите! Я расскажу!

Сотник. Рассказывай. Кто мешает. Рот же у тебя свободен. Говори.

Барыга. А! АААА! На точке! На точке я её видел! С подругами они из клуба вышли! А к ним пацанчики подвалили! А! Выключай!

Телохранитель. Выключаем?

Сотник. Нет. Он ещё не всё вспомнил.

Барыга. А! Я больше не могу! Выключите, пожалуйста! А!

Сотник. Что за пацанчики?

Барыга. Мутные какие-то! Интеллигенты! Приключений им захотелось! Не с улицы! Домашние они! ААААА!!! Выключи!

Сотник. Философ?

Барыга. Да! Одного так звали! Самый мутный! Двое других покурить взяли! А этот соль купил! Я! ААА! Выключи!

Сотник. Быстрее говори, пока можешь ещё.

Барыга. Я ему главное говорю: «Тебе чего? Посмеяться? Ускориться?». А он, сука! ААА!!! А он говорит: «А есть, чтобы испугаться?».

Сотник. Испугаться?

Барыга. Я ему соль продал. Говорю: только разведи в водичке и на ромашку аптечную побрызгай!  Кури с осторожностью! А он, сука! Тупой! Выключите! АААА!

Сотник. И? Что потом было?

Барыга. Я! Я не виноват! Я даже с ней не говорил! А! ААА!

Телохранитель. Выключаем?

Сотник. Выключай.

Телохранитель. Прикипел. Не вынимается.

Сотник. Оставь. Другой паяльник купите.

Телохранитель. Барыга отключился. Надо бы его пока подержать в подвальчике. Чтобы он Философа опознать смог.

Сотник. Приведи его в чувство.

Телохранитель хлещет Барыгу по лицу.

Барыга. А! ААА!

Сотник. Говорить можешь?

Барыга. Больно! Мне бы в больничку! А!

Сотник. Включай.

Барыга. Нет! Я всё! Я! Я всё! Всё! Скажу! Скажу всё! Только не включайте!

Сотник. Подробно, посекундно рассказывай, как дело было.

Барыга. Я расскажу.

Картина вторая

 

Ночь. За зданием ночного клуба серой тенью бродит пугливый Барыга. Он то и дело посматривает на вход в заведение, ожидая жаждущего острых ощущений  клиента. Из клуба никто не выходит. Зато откуда-то со стороны метро к клубу, озираясь, бредут три юноши. Один из них погружён в философские размышления. Двое других в приподнятом настроении, хохмят, перебивая друг друга, подсмеиваются над своим чрезмерно серьёзным товарищем.

 

Философ. Вот, ей Богу, зря.

Богословский. Да чё ты опять заныл? Обосрался? Все так берут!

Философ. Это статья.

Риторкин. Точно! Точно! Это статья голимая! Ссышь?

Богословский. Какая? Какая статья? В газете? На какой странице? Ха! Поплыл наш философ!

Два молодых оболтуса, товарищи Философа, жёстко хейтят его.

Риторкин. Точно! Точно! Поплыл! Философ, слышь? А ты, это… Паспорт-то взял? Без паспорта не продадут! Ха!

Философ. Я домой сейчас пойду.

Богословский. Чё ты опять задушнил-то? Домой он пойдёт! Философ, смотри на мир шире! Или это… Ширее! Ха!

Товарищи Философа ржут над ним. Им просто весело. Вот так, без всякого повода.

 

Философ. Я вообще не стремлюсь изменять своё сознание. Гипотеза его расширения весьма спорна.

Риторкин. Точно! Точно! Спорна! Спорна она! Так и скажи, что ссышь! Гипотеза, бля!

Бляпотеза! Ха! Да тебе под кайфом откроется истина! Сечёшь?!

Философ. Согласно дефляционной теории …

Богословский. Да загасись ты! Тихо! Тихо. Не беси. Сейчас из-за тебя, душнила, нас прокинут.

Риторкин. Точно! Точно! Конечно. Надо было без Философа идти. Он завсегда всё испортит. Тихо.

Из темноты медленно выходит Барыга, сутулый, в накинутом на голову капюшоне, он в тусклом свете уличного фонаря напоминает католического монаха.

 

Богословский. Этот вроде. Тихо. Я говорить буду. Тихо.

 

Риторкин. Точно! Точно! Тише будь…

Богословский (обращаясь к Барыге). Это… Есть чё?

Барыга. Вам для настроения?

Философ. Это некорректный вопрос.

Товарищи толкают Философа в бок, и он замолкает.

Богословский. Нам это… покурить…

Барыга. Поржать? Ускориться? Подумать?

Риторкин. Точно! Точно! Поржать! Поржать. Поржать… Подумать, это, вот ему…

Богословский и Риторкин, подбежав к Барыге, получают от него малюсенькие свёрточки взамен на денежные купюры и, довольные собой, отбегают прочь. К Барыге, переминаясь с ноги на ногу, подходит Философ.

Барыга. Ну что? Для подумать?

Философ. А вы бы не могли озвучить весь прейскурант?

Барыга испуганно озирается по сторонам, чувствуя подставу.

 

Барыга. Ты чё докопался? Иди отсюда.

Философ. Я не хотел вас обидеть. Просто у меня не было опыта применения запрещённых веществ.

Барыга. Ты чё гонишь…

Философ. Нет… Справедливости ради нужно отметить, однажды я угорел от краски. Красил пол при закрытой форточке.

Барыга. Так тебе мультики посмотреть?

Философ. Я люблю творчество Миядзаки.

Барыга. Миядзаки? Такой смеси у меня нет.

Философ. Ещё раз простите. Но для конструктивной беседы и осознанного выбора вещества я убедительно вас прошу перечислить все имеющиеся наименования вашего товара с краткой характеристикой их действия на организм.

Барыга. А больше ничего?

Философ. Было бы неплохо, если бы вы озвучили противопоказания и возможные побочные эффекты.

Барыга. Слышь, ты… как тебя там? Философ. Ты чё хочешь?

Философ. Это риторический вопрос?

Барыга. Это конкретный вопрос. Я тебе как начинающего спрашиваю. Словами из букваря. Повеселиться? Погрустить?

Философ. Испугаться.

Барыга. Испугаться?

Философ. Страх как одно из основных понятий экзистенциальной философии приоткрывает человеку скрытые от понимания миры, хаос космоса, природы и бытия.

Барыга вынимает из кармана крохотный свёрток, замотанный красной изолентой.

Барыга. Вот. Разболтаешь на литр воды и ромашку обрызгаешь. Кури и оглядывайся.

Философ. Извините. Я не понял. Вы, как это говорится… Стебётесь сейчас? Ромашка — это какой-то сленговый архетип? И почему этот свёрточек красного цвета? Я успел разглядеть, что свёрточки, переданные вами моим друзьям, были зелёные. Цветовая гамма в вашем бизнесе несёт какую-то символику? Красный как символ опасности? Или страсти и похоти? Или агрессии? Во многих культурах красный цвет является базовым…

Барыга. Да завали ты… Берёшь?

Философ. Беру.

Философ протягивает деньги и берёт из рук Барыги малюсенький свёрточек. Барыга растворяется в темноте.

Философ. Какое-то странное чувство. Как будто сейчас я прошёл некую точку невозврата. А что там дальше? Трудно и вообразить.

К Философу подбегают его товарищи.

Богословский. Ну, чё? Взял, нет? Взял? Взял? Ссыкнул?

Философ. Взял.

Богословский. О! Ты смотри! Вот это поступок! Уважуха! Уважуха тебе, Философ!

Философ. Мне сказали что-то про ромашку…

Риторкин. Точно! Точно! Он взял! А! Малорик! Ничёсе! Ну-ка, ну-ка! Дай глянуть!

Богословский. О, да у тебя соль! Соль!

Риторкин. Точно! Точно! Точно соль! Это сильная вещь. Ваще, вещь! Концентрат! Это только в водичке разбодяжить надо…

Богословский. Да. Растворять и брызгать на аптечную траву.

Философ. В буквальном смысле на ромашку?

Богословский. На ромашку. Можно на шалфей. На эту… На мать-и-мачеху.

Риторкин. Точно! Точно! На мать-и-мачеху! Я бы на свою мачеху побрызгал! Ха!

Богословский. Она чё, милфа?

Риторкин. Точно! Точно! Зачётная такая, вдувабельная! Но не милфа! Она всего на курс старше меня в универе учится!

Богословский. Бля! Батя у тебя педофил что ли?!

Риторкин. Точно! Точно! Любит молоденьких! Только не педофил! Сам ты педофил! Ха! Совершеннолетняя она!

Из дверей клуба выходит молодая красивая девушка, Анночка. Философ впивается глазами в Анночку и, открыв рот, застывает на месте. Анночка ловит на себе его взгляд и останавливается. Философ и Анночка пристально смотрят в глаза друг другу.

 

Картина третья

 

Сотник задумчиво вспоминает.

 

Сотник. В неё невозможно было не влюбиться. Моя девочка. Она ещё в детстве благоухала как диковинный яркий цветок. Манила к себе. Радовала глаз. Бывало, взглянешь на неё издали и восхитишься. Не соплюха малолетняя, как все её сверстницы. Принцесса. Принцесса, да и только!

Откуда-то из темноты подаёт голос Барыга.

 

Барыга. Он сразу на неё запал. Вот только глянул и залип. Моментально.

Сотник. Как на неё не залипнуть было? Она же святилась вся. Лицо как у Богородицы. Глаза какие. Не глаза, бездна морская. Ресницы как два птичьих крыла. Губы как малина, соком налитая. Волосы упругой волной вьются. Шея лебяжья. А фигурка точёная. Ладная. Не шла, плыла.

Входит телохранитель.

Телохранитель. Приехали.

Сотник. Кто приехал?

Телохранитель. Подружки Анночки, Карина и Альбина.

Сотник. Зачем они здесь?

Телохранитель. Узнали, говорят, про Анночку и приехали выразить соболезнование.

Сотник. Мне их соболезнование… Хотя стой! Зови!

Из темноты снова слышится голос Барыги.

 

Барыга. Это верно. Трое их было, девок-то, и этих, пацанчиков, трое.

Телохранитель уходит. К сотнику подходят, стуча туфлями на длинных шпильках, две девушки, Карина и Альбина. Они в чёрных коротеньких платьях, подчёркивающих их бюст и длинные ноги. Стильно повязанные платки закрывают их ухоженные волосы, а тёмные огромные очки на поллица скрывают похотливые глазки. Только ярко-алая помада на накаченных пухлых губках и маникюр кричат об элитности девиц. Они как будто пришли на фотосессию. Позируя перед Сотником, они безумно пошло и наигранно скорбят.

 

Карина. Примите наши соболезнования.

Альбина. Да, да, да. Мы скорбим.

Карина. Какой ужас.

Альбина. Да, да, да. Ужас ужасный.

Карина. В голове не укладывается.

Альбина. Да, да, да. Вообще не укладывается в голову.

Карина. Это просто невероятно всё.

Альбина. Да, да, да. Невероятность полнейшая.

Карина. Мы в такой скорби по нашей подруге.

Альбина. Да, да, да. Я такая скорбная из-за этого всего.

Карина. Просто полнейший треш.

Альбина. Да, да, да. Трешатина ужасающая.

Карина. Я в шоке.

Альбина. Да, да, да. Я вообще в таком шоке. Просто шокерный случай. Я вся в шоках.

Карина. Я просто впала в такую депрессию.

Альбина. Да, да, да. Депрессуха жутчайшая.

Карина. Как?

Альбина. Да, да, да. Как? Почему? Зачем?

Карина. Ведь ничего не предвещало.

Альбина. Да, да, да. Вообще.

Карина. Неожиданно так всё случилось.

Альбина. Да, да, да. Просто нежданность голимая.

Карина. У меня вообще паника.

Альбина. Да, да, да. Я просто трясуся вся.

Карина. Я бы могла быть сейчас на её месте.

Альбина. Да, да, да. Я бы тоже могла.

Карина. Нам просто повезло.

Альбина. Да, да, да. Просто на грани. Просто рядом. Просто пропёрло.

Карина. Бедная наша подруженька.

Альбина. Да, да, да. Бедняженька подруженция наша.

Карина. Я так плакала.

Альбина. Да, да, да. Я вообще вся, вся уревелася.

Девушки делают паузу, похотливо смотрят на Сотника. Он не проявляет никаких эмоций.

Карина. А ведь мы ей говорили.

Альбина. Да, да, да. Это да. Говорили.

Карина. Нельзя.

Альбина. Да, да, да. Нельзя с незнакомым чечком.

Карина. А он вообще незнакомый.

Альбина. Да, да, да. Мы его первый раз видели.

Карина. Я, главное, сразу.

Альбина. Да, да, да. Я тоже сразу.

Карина. Я говорю, не смей.

Альбина. Да, да, да. А я говорю, не вздумай.

Карина. Я как знала.

Альбина. Да, да, да. У меня вообще видение было.

Карина. А я предчувствовала.

Альбина. Да, да, да. А я ясновидела.

Карина. Просто как наваждение.

Альбина. Да, да, да. Как будто всё не взаправду.

Карина. А она взаправду.

Альбина. Да, да, да. Всё по-настоящему.

Карина. Натурально всё.

Альбина. Да, да, да. Всё по-правдашнему.

Девушки притворно всхлипывают.

Карина. Сейчас бы тоже лежали.

Альбина. Да, да, да. Мертвёхонькие.

Карина. Холодные.

Альбина. Да, да, да. С посиневшими ногтями.

Карина. Страшные.

Альбина. Да, да, да. Мёртвые совсем.

Карина. Ему просто она попалась.

Альбина. Да, да, да. А могли бы мы.

Карина. Ужас.

Альбина. Да, да, да. Ужасный ужас.

Карина. Вот так-то он не был похож на маньяка.

Альбина. Да, да, да. Он, знаете, он на чмошника был похож.

Карина. Бедолага. Ботан какой-то.

Альбина. Да, да, да. Казалось, что он безобидный.

Карина. Никчёмный такой.

Альбина. Да, да, да. Нищебродина полная.

Карина. Отстойный.

Альбина. Да, да, да. Просто ни о чём.

Сотник. Как они познакомились?

Карина. Да случайно!

Альбина. Да, да, да. Вообще случай!

Карина. Просто мы, главное, выходим из клуба…

Сотник. С этого места подробно и в деталях!

Откуда-то из темноты подаёт голос Барыга.

Барыга. А можно я домой пойду? Они тоже Философа видели, они его и опознают.

Сотник. Пойдёшь, но позже. Пока здесь посиди.

Сотник уходит. Оборачивается. Сотник делает знак девушкам следовать за ним. Карина и Альбина, стуча каблуками и виляя бёдрам, уходят за Сотником. Из темноты выходит Барыга, он идёт очень странной походкой, словно только что слез с коня. Из штанов торчит провод с электровилкой на конце.

 

Барыга. Здесь посиди… Я бы посидел, если бы смог.

 

Барыга уходит.

 

 

 

Картина четвёртая

 

Ночь. Анночка выходит из клуба, на глаза ей попадается странная троица парней. Философ и Анночка, встретившись глазами, замирают на месте. Товарищи Философа, приметив эффектную девицу, начинают фантазировать.

 

Богословский. Ты погляди, какая сосочка!

Риторкин. Точно! Точно! Фотомодель, блин! Или эта… проститутка.

Богословский. С хрена ли проститутка? Ты шары-то разуй. Разве такая будет у клуба промышлять. Глянь, загар какой. С дубаёв недавно прибыла. Содержанка, небось?

Риторкин. Точно! Точно! Содержанка. Вот бы такой присунуть.

Богословский. Ага. Губу закатай. Такие только с папиками богатыми шпилятся.

Риторкин. Точно! Точно! С папиками, факт! Чтобы их на роллс-ройсах катали, чтобы их на яхтах катали, чтобы их… Кататься любят, короче!

Богословский. У неё шмотки все от кутюр!

Риторкин. Точно! Точно! Шмот дорогущий! С Италии. С Франции. С этого… С Парижу!

Богословский. Бля! Париж, он и есть во Франции!

Риторкин. Точно! Точно! Париж — это во Франции! Чё докопался? Тебе такая тоже не светит!

Богословский. А я по ней слюни и не пускал!

Риторкин. Точно! Точно! Слюни! Ха! Смотри! Смотри! Смотри, у Философа слюни потекли! А может, не только слюни! Э! Очнись!

Из клуба выходят Карина и Альбина. Девушки выглядят вызывающе ярко. Шумно обсуждают заведение, из которого только что вышли.

 

Карина. Это просто сарай какой-то!

Альбина. Да, да, да. Сарай чмошный! Сараюга грёбанная!

Карина. Отстой, а не клуб!

Альбина. Да, да, да. Отстой полный! Клуб? Какой клуб? Сельский?

Карина. Не музло, а говнище. Как на похоронах!

Альбина. Да, да, да. Реально играет говнище полное! Диджей со школьной дискотеки!

Карина. Охрана ваще борзая.

Альбина. Да, да, да. Борзая. Не то слово. Вконец берега попутали. Охрана, бля. Конченные!

Карина. Официанта не дождаться!

Альбина. Да, да, да. Я вообще там официантов не видела!

Карина. Челаут засранный!

Альбина. Да, да, да. Там везде очень грязно!

Карина. В туалете наблёвано!

Альбина. Да, да, да. Прикинь, я в блевотину наступила!

Карина. Приличных людей вообще среди посетителей нет!

Альбина. Да, да, да. На танцполе одна областнятина пляшет!

Карина. Капец вообще! Понаехали!

Альбина. Да, да, да. Нищебродов просто тьма!

Карина. Это надо было так клуб зашкварить!

Альбина. Да, да, да. Зашквар полный!

Карина. Не наш уровень.

Альбина. Да, да, да. Это. Вот это. Не наш уровень.

Карина. Я тут последний раз!

Альбина. Да, да, да. Чтобы я хоть раз сюда ещё пошла… Да никогда!

Карина (обращаясь к Анночке). Чё?! Куда поедем?!

Карина и Альбина замечают, что Анночка не сводит глаз с Философа.

 

Анночка. Смотрите, какой чечик интересный.

Карина. Интересный? Шутишь?

Альбина. Да, да, да. Это шутка? Ты же несерьёзно?

Анночка. Отчего же несерьёзно? Очень даже серьёзно.

Карина. Ты в себе? Тебе коктейль их, бормотуха в грязном стакане в голову шибанула?

Альбина. Да, да, да. Я вообще удивилась, что ты его выпила? Бадяжный из контрафакта, стопудово!

Анночка загадочно улыбается.

 

Карина. Ну, нет!?

Альбина. Да, да, да. Только не как в прошлый раз!

Карина. Ты забыла?!

Альбина. Да, да, да. У меня от прошлых приключений шрам на заднице!

Анночка.  А я вас с собой и не зову. Просто немного покатаюсь с этим мальчиком. Смотрите, какой он милый, не избалованный вниманием, робкий, наивный.

Карина. Чмошный!

Альбина. Да, да, да. Неочёмный!

Анночка. Чистый.

Карина. Да бляяя…

Альбина. Да, да, да. Хреновая затея, Анюта!

Анночка. Не называй меня так. Шалава дадашная! Меня так только мама называла.

Карина. А как мы доберёмся домой? Мы же на твоей тачке приехали.

Альбина. Да, да, да. Отвези нас.

Анночка. А вы вот с этими мальчиками познакомьтесь, они вас до дома проводят.

Карина. Мы? С ними?!

Альбина. Да, да, да. А чего не с бомжами помойными?!

Анночка. Не знаю, отчего не с бомжами? Тебе бы пошло.

Карина. Что ты в нём нашла? Он же из всех троих самый утырочный!

Альбина. Да, да, да. По нему же видно!

Анночка. Настроение сегодня такое.

Анночка вальяжно делает шаг навстречу троице пацанов. Богословский и Риторкин  от неожиданности отскакивают на шаг назад. Философ стоит на месте, как вкопанный. Анночка достаёт из своей безумно модной дорогой сумочки тонкую сигаретку и игриво обращается к Философу.

Анночка. Молодой человек. У вас зажигалочки не найдётся?

В ту же секунду Богословский и Риторкин суют в обе руки Философа по зажигалке. Философ, не отводя взгляд от Анночки, не глядя, зажигает их и делает шаг на встречу к девушке, протягивая ей два дрожащих на ветру огонька. Анночка прикуривает поочерёдно от каждой зажигалки и выпускает дым в лицо Философа.

Анночка. Благодарю. Вы такой любезный.

Картина пятая

 

Сотник задумчиво рассуждает вслух.

 

Сотник. Значит, он так и стоял, вытянув обе руки вперёд с зажжёнными зажигалками?

Откуда-то из темноты отвечают Карина и Альбина.

 

Карина. Он, наверное, её зазомбировал. Может быть, это какой-то ритуал с огнём?

Альбина. Да, да, да. Он стоял, и в его руках пылали эти зажигалки, как будто пламя выходило из его рук.

Сотник. Однажды я вот так же зазомбировал человек десять. Только в моих руках были не зажигалки, а две гранаты. Кольца из них я выдернул и держал их в зубах, чтобы ни у кого не осталось сомнений в серьёзности моих намерений. Как приятно мне было смотреть на их лица. Кто-то, побледнев, затаил дыхание и прощался с жизнью, кто-то беззвучно матерился и смачно сплёвывал, стараясь не терять силу духа. Были и такие, что, несмотря на свой страх, держали меня на мушке, не моргая. А я шёл вперёд, вытянув гранаты перед собой, зная, что все будут играть по моим правилам.

Откуда-то из темноты доносится голос Барыги.

Барыга. А что было дальше?

Сотник. С кем?

Барыга. С гранатами?

Сотник. Я прошёл сквозь толпу, открыв ногой дверь. Они не шелохнулись. А потом… Потом я кинув им под ноги обе гранаты. Ха! Ха! Ха! У них не было шансов с самого начала!

Карина. Похоже, что и у нашей Анночки не было шансов.

Альбина. Да, да, да. Он с самого начала имел над ней какую-то власть.

Сотник. Отчего же вы, понимая это, бросили свою подругу? Оставили одну. Обрекли на верную гибель.

Из темноты к Сотнику выбегают Карина и Альбина в своём траурном и одновременно сексуальном одеянии. Они бросаются на колени перед Сотником.

 

Карина. Анночка сказала, как отрезала!

Альбина. Да, да, да. Она бы нам точно что-нибудь отрезала, если бы мы помешали!

Сотник. А вы пытались?

Карина. Конечно! Не в этот раз, но пытались. У меня зубы передние вставные… Это я хотела вам позвонить, когда она с панками на рок-фестиваль поехала.

Альбина. Да, да, да. А мне в задницу вилку воткнула, когда я в кабаке ей сказала, что десять коктейлей подряд — это уже перебор.

Карина. А помните, кальянная сгорела?! Так это вообще не случайно! Кальяньщик поперхнулся, когда кальян раскуривал, и всё… Анночку это выбесило!

Альбина. Да, да, да. А помните, когда у бентли, типа, тормоза отказали, и мы в клуб через окно въехали?! Так нормальные тормоза были, это нас на фейсе пьяных не пустили внутрь.

Сотник. Моя девочка.

Карина. Характером-то она в вас.

Альбина. Да, да, да. Если, что в голову втемяшится, уже не выбить.

Карина. Своенравная она… была.

Альбина. Да, да, да. Была.

Сотник. Когда Анночка с ним пошла, вы куда делись?

Карина. Мы-то?

Альбина. Да, да, да… Вы про нас спрашиваете?

Карина и Альбина заметно испугались.

 

Сотник. А ну, не врать!

Карина. Я и не собиралась.

Альбина. Да, да, да. Я тоже не собиралась.

Карина. Мы… мы с теми двумя парнями познакомились…

Альбина. Да, да, да. Чисто от нечего делать…

Карина. Они как-то просто предложили прогуляться…

Альбина. Да, да, да. Просто по парку…

Карина. Оказалось, нормальные чечки…

Альбина. Да, да, да. С юмором…

Карина. Студенты…

Альбина. Да, да, да. Из престижного вуза…

Карина. Они по дороге пива купили…

Альбина. Да, да, да. Так как-то всё душевно было…

Карина. Ночь такая тёплая…

Альбина. Да, да, да. В парке пусто…

Сотник. Ну, дали вы им прямо на лавочке! Понятно! А имя-то хоть спросили?!

Девушки смущены.

 

Карина. Конечно… Познакомились…

Альбина. Да, да, да. Номерами обменялись…

Сотник. Философ с ними учится?

Карина. С ними.

Альбина. Да, да, да. В универе. Отличник.

Картина шестая

 

Философ ходит взад и вперёд, обхватив руками свою голову.

 

Философ. Возможно, мне всё это приснилось?! Или… Или это деперсонализация в сочетании с дереализацией, или даже  с соматопсихической диссоциацией и психической анестезией. А возможно… возможно, я принял это запрещённое вещество и сейчас нахожусь в галлюциногенном состоянии?! Точно! Страх! Страх пронзает всё моё сознание! Я боюсь! Я боюсь содеянного мной, а быть может, и несодеянного… Отчего же мне так не комфортно? Я же сам жаждал этих ощущений! Мечтал о них! Грезил! И вот я в их плену и зачем-то пытаюсь вырваться… Зачем? Ведь всё это было так чудесно. Чудесно!!!

Анночка подходит к Философу и берёт его под руку.

Анночка. Проводите меня до моей машины? Она тут недалеко, на стоянке клуба.

Философ. Извольте. Почту за честь.

Анночка. Как вы интересно выражаетесь. Сразу видно — интеллигентный, начитанный человек.

Философ. Вы меня смущаете.

Анночка. Ещё и благородный.

Философ. А ваши подруги не последуют за нами?

Анночка. Нет. У них планы на ваших друзей. Ведь они тоже благородные молодые люди, ваши друзья? На них можно положиться?

Философ. О да, чрезвычайно благородные. В них благородство так и клокочет, пытаясь вырваться наружу.

Анночка. Вот и славно. Давайте знакомиться. Меня зовут Анночка.

Философ. Какое необычное, красивое имя.

Анночка. Меня так называют мои хорошие знакомые, а к вам, к вам как обращаются ваши  друзья?

Философ. Друзья? Друзья зовут меня Философ.

Анночка. Не продолжайте. Я хочу быть вашим другом, возможно, лучшим другом, оттого буду звать вас, как и остальные близкие вам люди, Философом. Вы не против?

Философ. Абсолютно не против!

Анночка и Философ подходят к шикарному кабриолету.

 

Анночка. Вот и пришли. Это моя машинка.

Философ. Она у вас без крыши?

Анночка. Да… Вот такая моделька. Крыши нет… Эконом… Складная крыша. Тряпичная. Да вам, наверное, и неинтересно?

Философ. Я просто в этом плохо разбираюсь. Я гуманитарий.

Анночка. Оно и к лучшему.

Философ. Отчего же к лучшему? Считается, что мужчина должен разбираться в технике.

Анночка. Я  лично считаю, что настоящий мужчина в первую очередь должен разбираться в женщине. А в железках пусть слесаря чумазые разбираются.

Философ. Интересный предикат. И вы… Вы, Анночка, тоже очень интересная девушка.

Анночка. Спасибо. Садитесь же. Садитесь, садитесь… Я вас покатаю. А потом вы меня…

Картина седьмая

 

Сотник стоит, скрестив руки на груди. За его спиной переминаются с ноги на ногу Карина и Альбина.  Слышен шум. Братва приводит товарищей Философа: Богословского и Риторкина. Кидают их к ногам Сотника.

 

Богословский. Да не мы ваш мерин поцарапали! Это первокурсники гвоздиком!

Риторкин. Точно! Точно! Я им ещё, главное, говорю… На номера-то посмотрите! Это же явно уважаемого человека автомобиль! Ну и что, что он у самых дверей универа парканулся: может, у него дело срочное! Обойдёте, не переломитесь!

Богословский и Риторкин замечают Карину и Альбину. Пугаются. Очень сильно пугаются.

Богословский. Мы не знали, что это ваши…

Риторкин. Точно! Точно! Я их, главное, спросил ещё, а вы уверены, что вот мы сейчас вас…с вами… а потом за это нас…

Богословский. Они сами захотели!

Риторкин. Точно! Точно! Я им ещё, главное, говорю: а вдруг узнают? А они… Кто узнает? Ночь! Парк! Говорят, давай! Ссыкло! А я не ссыкло, я просто понимаю, что вот такие… Они уже, наверняка, под кем-то…

Сотник. Что ты мелешь?

Богословский и Риторкин пугаются ещё сильнее.

Богословский. Ой! Ой! Вы простите нас. Ошибочка вышла! Я-то думал, что вы их папик, а вы ихние папа! Отец родной!

Риторкин. Точно! Точно! Я сразу понял, что девушки очень хорошие, такие … такие …

Богословский. Вежливые. Воспитанные. Из приличной, уважаемой семьи.

Риторкин. Точно! Точно! Я хоть сейчас готов жениться. Хоть сей момент! Да, грешен. До венчания сблизился, но это было по обоюдному согласию!

Карина и Альбина, не выдержав, начинают орать на студентов.

Карина. Чё ты несёшь, дебил?! Это не мой отец!

Альбина. Да, да, да. И не мой!

Карина. И не любовник!

Альбина. Да, да, да. Это отец нашей подруги, которая с Философом ушла!

Сотник. Где Философ?

Богословский и Риторкин встают с колен. Приосанившись, начинают разговаривать весьма заносчиво.

 

Богословский. Значит так!

Риторкин. Точно! Точно! Так, значит!

Богословский. Вы над нами посмеяться задумали?

Риторкин. Точно! Точно! Шутки шутите?!

Богословский. Схватили!

Риторкин. Точно! Точно! В машину засунули!

Богословский. Привезли, неизвестно куда!

Риторкин. Точно! Точно! Это похищение! Это уголовная статья, между прочим!

Появляется Барыга. Он ковыляет, ставя ноги колесом. За ним тащится провод с электровилкой, торчащий из штанов Он, постанывая, проходит мимо.

 

Барыга. О! Привезли уже. А Философа тут нет. Это кореша его. Они все закупались в ту ночь у меня. Я их запомнил. А! Можно мне в больничку?!

Сотник. Пока нельзя!

Студенты очень сильно пугаются.

Богословский. А! Так вам нужен Философ?

Риторкин. Точно! Точно! Мы тут ни при чём! Мы только с этими шалавами!

Богословский. Но он наш друг, вернее, товарищ, вернее…

Риторкин. Точно! Точно! Просто учимся вместе… Так, иногда пересекались.

Богословский. Мы за него не отвечаем…

Риторкин. Точно! Точно! Записывайте его номер. Хотя у него телефон сейчас выключен, он же ботаник, к первой паре ходит. Он сейчас в универе.

Сотник. Пока ищут Философа, все останутся здесь.

Карина. Ой! А можно мы тогда комнату Анночки займём?

Альбина. Да, да, да. Она же освободилась!

Сотник. Можно.

Карина. А мы с собой из одежды ничего не взяли…

Альбина. Да, да, да. Ничего, если мы…

Сотник. Можете забрать все её вещи.

Карина и Альбина радостно убегают.

Богословский. Мы, наверное, пойдём, поможем девушкам устроиться на новом месте?

Риторкин. Точно! Точно! Им нужна наша помощь в этот сложный момент!

Сотник. Щас же! Закатайте губу обратно. Переночуете в спортзале.

Богословский. Так даже лучше. Подкачаемся.

Риторкин. Точно! Точно! Надо подкачаться! Подсушиться! Проработать бицуху и всё остальное…

Сотник. Валите вы уже!

Богословский и Риторкин убегают. Сотник остаётся один.

Сотник. Господи. И ведь это тоже люди. А ты всех терпишь. Всех любишь. Вот за что ты их любишь, а меня нет? А? Господи. За что?

 

Картина восьмая

 

Философ едет в минивэне с тонированными стёклами. Впереди сидят два братка, состоящие на службе у Сотника. Оверченко за рулём, рядом, скучая, сидит Дорошин.

 

Философ. Довольно необычно, прямо посреди лекции меня вызывает к себе ректор. Я, было, уже разволновался.  Думал, результаты олимпиады пришли.

Дорошин. Ты чё, спортсмен?

Философ. Нет. Я студент.

Дорошин. Одно другому не мешает. Я тоже в физкультурном техникуме учился, пока не выгнали.

Оверченко. А за что тебя погнали?

Дорошин. На область не отобрался, вот и отчислили.

Оверченко. А отчего не отобрался?

Дорошин. Да случайно. Там в моей весовой дохрена народу было.

Дорошин открывает окно и смачно плюёт.

 

Дорошин. Так чё, студент, ты в каком виде спорта двигаешься? Шахматист, поди?

Философ. По шахматам у меня первый юношеский разряд. Но если вы имеете в виду олимпиаду, то олимпиада в дисциплине «Философия».

Дорошин. Красиво. В дисциплине «Философия». Философ, значит.

Оверченко. Это чё, тот самый Философ?

Дорошин. Понятно дело, он. За ним и посылали.

Философ. А вы бы не могли мне поподробнее описать цель моего путешествия? Ректор был весьма краток, но настойчив. Я понял, что мне предстоит участие в каком-то коллоквиуме.

Дорошин. О! Это не к нам, это вы с Сотником обсудите. Коллоквиум или как ещё там… Ему решать.

Философ. Сотник, Сотник. Знакомая фамилия, но пока не могу вспомнить его научные работы. Не поможете освежить в памяти основные направления его статей? Ключевые слова? Тезисы?

Дорошин. У нас как-то не приняты чужие статьи считать.

Оверченко. И Сотник — не фамилия, а погоняло.

Философ. А вот интересно, этот автомобиль какое количество людей может везти одновременно?

Оверченко. Достаточное количество может везти. Сколько влезет, столько и увезёт.

Философ. Наверное, двигатель мощный. Большое количество лошадиных сил?

Оверченко. Да. Дизель. Достаточное количество лошадок в нём. Тяговитый движок.

Какая-то машина на дороге подрезает минивэн, Оверченко приходится резко тормозить. Философ падает со своего сидения.

 

Оверченко. Куда прёшь?! Сучара?!

Философ, упав на пол, случайно находит там фитюли — маленькие свёртки, обмотанные  цветной изолентой. Собрав их с пола, Философ обращается к браткам.

Философ. Извините. Это у вас на полу лежало.

Дорошин, взяв из рук Философа свёрточки, смеётся.

Дорошин. Смотри, смотри. Это Барыга сбросил, когда мы его везли. Во, придурок. Слышь, Философ, ты глянь там повнимательнее, может ещё чё есть?

Философ. Простите. Барыга. Если я правильно понимаю, это наркодиллер?

Дорошин. Он, он. Глянь ещё! Он как раз на твоём месте сидел!

Философ наклоняется к полу и действительно находит ещё один крохотный пакетик, обёрнутый красной изолентой.

 

Дорошин. Ну, чё? Нашёл?

Философ возвращается на своё место, бледный и напуганный.

 

Философ. Нет. Ничего более.

Дорошин. А ты чего такой бледный? Укачало? Эй, Оверко, открой окошко, а то Философ нам сейчас весь салон заблюёт.

Философ, сжимая в руках пакетик, лихорадочно размышляет.

Философ. Зачем? Зачем я поднял этот свёрток в красной изоленте? Зачем я поднял его и не отдал?

Дорошин. Ты чё-то сказал, Философ?

Философ. Нет, нет. Вы правы. Меня укачало. Нам ещё долго ехать?

Оверченко. Долго. Дорогу ремонтируют. Пробка, будь она неладна.

Дорошин. Так чего? Может, покурим? Чего товару пропадать? Барыга свои фитюльки скинул, ничейная дурь, выходит?

Оверченко. Ага. Сотник с тебя спросит.

Дорошин. За что спросит-то?

Оверченко. За всё.

Дорошин. Да ему Философ вон только и нужен. Сейчас все думки только об нём. Давай. Скучно же в пробке стоять. Может, время быстрее пройдёт.

Оверченко. Да ты даже и не знаешь, что там?

Дорошин. Известно что. Дурь. Народ же берёт, значит, рабочая штука. Давай!?

Оверченко. Не знаю. Встрянем мы с этими фитюлями.

Дорошин. А мы чисто на пробу. Вот глянь. Одна зелёная, другая синяя. Сейчас обе и попробуем.

Дорошин начинает мастерить самокрутки, подсыпая в табак содержимое из пакетиков Барыги. Закончив, он закуривает одну из них. Вторую протягивает водителю.

 

Дорошин. Ну что, будешь?

Оверченко. Ну, разве что попробовать.

Оверченко берёт самокрутку и, прикурив, затягивается. Салон быстро наполняется противным едким химическим дымом. Дорошин и Оверченко начинают дико кашлять, поспешно выкидывают самокрутки на улицу.

 

Оверченко. Фу! Дрянь какая! Насрал он что ли туда?

Дорошин. Не говори! Как покрышка жжёная воняет!

Оверченко. Кхэ! Кхэ!

Дорошин. Кхэээ! Кхэээ!

Оверченко. Вот гадость! Кхэ! Кхэ!

Дорошин. Приедем, я этого Барыгу лично к розетке подключу! Кхэээ! Кхэээ!

Братва долго кашляет, но в какой-то момент Дорошин начинает ржать сквозь кашель, а Оверченко плакать.

Дорошин. Кхэээ! Блин! Такая химия лютая! Я весь ей провонял! Ха! Хаааа!

Оверченко. Кхэ! Я сейчас лёгкие выплюну! Пенопласт там был что ли? Аааа!

Дорошин. Да не сдохнем, поди?! Хаааа!

Оверченко. Сдохнем! Сто пудов, сдохнем! Аааа!

Дорошин. Хрена ли ты ноешь? Ты чё? Ты? Тыыы? Ты реально плачешь, что ли? Ха!

Оверченко. Да! Мне уже и плакать нельзя? Ааааа!

Дорошин. Да чё случилось-то? Хааа!

Оверченко. Да случилось! Случилось, и что? Ааааа!

Дорошин. Хааа! Хорош прикалываться! Смешно же! Я щас со смеху обоссусь! Хааа!

Оверченко. Аааа! Вот ты падла! Аааа! Смеёшься над чужим горем! Так, значит?! Аааа!

Дорошин. Хааа! Так смешно же! Смешно! Просто мочи нет! Я щас сдохну со смеху! Хааа! Ха! Хааа!

Оверченко. Аааа! Дурак ты! Аааа!

Дорошин. Хааа! Ты хоть скажи, о чём ты плачешь-то?! Хааа! Хааа!

Оверченко. Аааа! Отстань! Один я! Аааа! Один я на всём белом свете! Аааа!

Дорошин истерично смеётся, Оверченко плачет, уливаясь горькими слезами. Философ молча слушает, вертит в руках свёрток под красной изолентой.

Философ. Получается, что всё это происходило на самом деле. Всё было взаправду. Абсолютно всё. И Барыга со своими цветными пакетиками и … Нет! Нет! Не может быть!

Этого не может быть! Это слишком страшно, чтобы быть правдой!

Дорошин и Оверченко понемногу успокаиваются.

 

Дорошин. Уф! Вроде попустило!

Оверченко. Ага!

Дорошин. О! Сууука!

Оверченко. Я чуть не сдох!

Дорошин. Из какого они её дерьма делают… Мать моя…

Оверченко. Меня даже пот пробил.

Дорошин. А я чуть не обоссался. Или обоссался? А! Нет! Не, не успел…

Оверченко. Это ладно мы её понемногу курнули…

Дорошин. Ага. Это всё Философ. Поди, никакой это не Барыга фитюли свои скинул, это он нам их втюхал, типа, не его товар… нашёл он…

Оверченко. Соль — это зло!

Дорошин. А у этих студентов на бухло денег нет. Вот они соль эту и покупают. Возьмут на всю свою голожопую братию и скуривают, каждый по затяжке.

Оверченко. Ох! Как же мне хреново.

Дорошин. Да у меня у самого чуть сердце не остановилось!

Оверченко. Как они её курят?!

Дорошин. Как вы, Философ, курите эту химию в сраном своём университете? Чё молчишь?

Оверченко. Да отстань ты от него.

Дорошин. Слышь, Философ?! А чему вас там в универе вашем учат?

Оверченко. Отстань ты от него, говорю! Отстань! Что ты за человек?! То меня достаёшь, сейчас за Философа принялся.

Дорошин. А что такого-то?! Я, может, тоже учиться пойду! Да! Пойду! За парту сяду и все их премудрости философские выучу! Ей Богу, выучу! Философ! Ну-ка расскажи, что у вас там за задачки?

Картина девятая

 

Сотник в одиночестве, он занят очень важным делом. Перед ним лежит дюжина различных молотков, на любой вкус. Сотник выбирает. Поочерёдно берёт в руки молоток. Замахивается. Имитирует удар. Появляется Телохранитель.

 

Телохранитель. Философа взяли. Везут.

Сотник не отвлекается от своего занятия.

 

Сотник. Бежать не пытался?

Телохранитель. Нет. Думаю, он вообще не при делах.

Сотник. Приедет, спросим.

Телохранитель. Спросим. С испугу оговорит себя, вот и весь спрос. Хотя… Воля ваша.

Сотник пристально смотрит на Телохранителя, срывается и орёт.

Сотник. Ты что не слышал, что Анночка перед смертью сказала?!

Телохранитель. В том-то и дело, что слышал. Слышал собственными ушами.

Сотник. Так повтори! Повтори вслух! Что доченька моя ненаглядная в последние минуточки жизни своей молвила?!

Телохранитель. Чудо вообще, что она перед самой смертью в сознание пришла.

Сотник. Она меня дожидалась…

Телохранитель. Похоже на то. Врач-реаниматолог сразу сказал, нет надежды… А она всё ещё жива была.

Сотник. Девочка моя…

Телохранитель. А когда вы нас на дороге нагнали и в скорую запрыгнули, у неё даже пульс участился.

Сотник. Лежала, как куколка фарфоровая. В лице ни кровиночки…

Телохранитель. Вы обняли её, и она вдруг заговорила.

Сотник. Голос слабенький, еле слышно…

Телохранитель. И она сказала.

Сотник начинает орать сквозь слёзы.

 

Сотник. Вот! Вот! Сказала! И слова её последние были…

Телохранитель. Сказала она…

Сотник. Повтори! Повтори слова последние доченьки моей! Повтори!

Телохранитель. Сказала она: « А где Философ?».

Сотник. Вот! Вот! Философ! Он отнял у меня единственную мою доченьку, радость жизни моей! Надежду, веру, любовь! Он всё у меня забрал! Всё погубил! Всё!

Сотник, схватив молотки в обе руки, начинает бить по столу. Бьёт со всей силы. Отчаянно. Свирепо. Гулко.

 

Сотник. Философ! Мразь! Лучше бы ты меня, меня убил!

Обессилев, Сотник бросает молотки. Закрывает руками глаза.

Телохранитель. Философ, разумеется, что-то знает, но не факт, что он убивал.

Сотник. Что ты кругами-то ходишь? Говори, что предлагаешь?

Телохранитель. Давайте Философа прежде чем под молотки пускать, через полиграф пропустим.

Сотник начинает истерически ржать.

Сотник. Детектор лжи!

Телохранитель. Чёткая вещь. Зря иронизируете.

Сотник. Так он же правду не покажет.

Телохранитель. Что значит, не покажет? Его для этих целей и придумали, чтобы правду узнать.

Сотник. Нет. Не покажет. А покажет он, во что человек верит. А человек — это существо загадочное. Иногда для него фантазии важнее правды. И ведь не переубедить.

Телохранитель. Как это?

Сотник. Был у меня товарищ один: Толик — католик.

Телохранитель. Смешное погоняло. Или он реально католической веры?

Сотник. Толику на разборках битой полчерепа снесли. Заместо утраченной кости титановую пластинку поставили. Очухался. Вроде ничего. Жить можно. Только вот право и лево путать стал. Креститься тоже слева направо начал…

Сотник грустно смеётся.

 

Сотник. Как католики. Оттого и прилипло к нему: Толик — католик.

Телохранитель. С железкой в бошке — не жизнь.

Сотник. Да нормально. Нормально. Толик говорил, что даже лучше соображалка работает. Мысли, говорит, в голову приходить умные стали. То, о чём раньше и не задумывался. Вижу, говорит, теперь суть вещей. Без мишуры. Без фальши.

Телохранитель. Наверное, в монастыре сейчас?

Сотник. Типа того. Однажды встал ночью и пошёл к соседям сверху. Матери сказал, что почудилось ему там что-то неладное. А потом шум, гам. Соседи ментов вызвали. Толик стоит посреди комнаты с ножом кухонным в руках. Кругом трупы. Баба, что над ними жила, собрала подружек своих и давай сатану вызывать. Всё честь по чести, пентаграмма посреди пола. Свечи. Довызывались. Тогда модно было эзотерикой баловаться. Да и сейчас желающих пруд пруди. Приняли Толика — католика. К полиграфу подключили. Спрашивают: «Ты трёх гражданочек завалил?».  «Нет», — отвечает. И полиграф твой свидетельствует, что он правду говорит. Правду! Ты понял?

Телохранитель. Так, может, и не он это их…

Сотник. Ага. Спрашивают: «А у тебя ножик в руках кровавенький был, это чья кровушка?».  А Толик им: «А! Так это я трёх ведьм порешил. Но то ведьмы были взаправдашние, ядрёные, с хвостом! Так что вы не сомневайтесь! Извёл я нечисть, что шабаш свой над нашей с мамкой квартирой устроили! Можете, — говорит, — не благодарить, это ж дело-то Богоугодное! Мир от ведьм избавлять! Святое дело…».

Сотник смеётся.

Сотник. А полиграф фиксирует: Точно. Ведьм он убивал. Эх. Кабы Толик да в средневековье жил, цены бы ему не было. Служил бы в инквизиции. На доске почёта висел бы. Молоко за вредность бесплатно получал.

Телохранитель. В дурке сейчас?

Сотник. Не. Упросил нас, чтобы мы посодействовали ему судебно-медицинскую экспертизу пройти. Типа, он вменяемый. Не хочу, говорит, чтобы меня в овощ превратили. Мы сделали. Занесли доктору. Сделали, как Толик — католик просил. Уехал он пожизненно в «Полярную сову». Уже и срок подошёл. Можно прошение на помилование подать. Не хочет. Нравится ему там. Сидит. Книжки читает.

Телохранитель. Нарочно не придумаешь.

Сотник. В одном ты прав. Дознаться, каким боком там Философ участвовал, нужно.

Телохранитель. И как тогда? Если полиграф не вывозит?

Сотник. У нас на танцполе камеры звук пишут?

Телохранитель. Конечно. Вы же сами распоряжение дали, что бы со звуком…

Сотник. Вот и ладненько. Как привезут Философа, смотри, чтобы он ни с товарищами своими не пересёкся, ни с дурами этими, Анночкиными подружками. Веди его в нашу дискотечную. Да запри.

Телохранитель. Одного его там нельзя оставлять. Там же бар. Нажрётся.

Сотник. А тебе что, вискаря жалко? Шучу. Да он там и не один будет.

Картина десятая

 

Дорошин и Оверченко ведут под руки Философа. Заходят в приватное помещение, напоминающее ночной клуб. В нём есть шест для стриптиза, вращающийся зеркальный шар под потолком, разноцветные прожекторы и огромный, поражающий разнообразием напитков бар. Философ беспрестанно говорит.

Философ. Таким образом, пока за котом и ядром нет наблюдения, они одновременно находятся в двух, друг друга исключающих состояниях: кот одновременно жив и мёртв, а ядро атома — распавшееся и не распавшееся. Если же  мы откроем этот ящик, то сможем увидеть только какое-нибудь одно конкретное состояние, одно. Я достаточно ясно излагаю? Не правда ли, «Кот Шрёдингера» — это гениальная гипотеза? Если ядро распалось, кот мёртв! Или ядро не распалось, и кот, соответственно, жив.

Дорошин. Аааа! Замолчи!

Появляется Телохранитель. Братва с радостью передаёт Философа ему и поспешно уходит.

Телохранитель. Э! Вы что, бухие или накуренные?

Оверченко говорит, стремительно удаляясь.

Оверченко. Да я прямо сейчас пойду пол-литра водки выжру. От этого Философа голова взорваться может. Он хуже похмелья.

Дорошин возвращается и кричит в лицо Философу.

Дорошин. Урод ты, Философ! И философия твоя поганая!

Философ. Возможно, вас смутил мой нарратив?

Дорошин. Знал бы, ни за что не взялся бы его везти! Он, сука, меня загрузил на целую неделю вперёд. Вот он, он хуже всякой наркоты! Я тоже пойду набухаюсь в сопли!

Дорошин уходит.

Философ. Странно. Я думал, им интересно.

Телохранитель. Молчи и следуй за мной.

Философ. А вы не объясните мне, так сказать, фабулу нашего сегодняшнего диспута?

Телохранитель. Я не уполномочен.

Телохранитель ставит посреди танцпола высокий табурет. Усаживает на него Философа.

 

Философ. Благодарю. Странный, конечно, формат…

Телохранитель. Употребляли?

Философ. Это вы мне вопрос задаёте или…

Телохранитель. Спиртное пили, наркотические вещества принимали?

Философ. Что вы, нет, конечно, я и повода особого пока не вижу… А где спикеры?

Телохранитель достаёт из кармана ножницы и состригает с головы Философа несколько волосков.

Философ. Это какой-то ритуал посвящения?

Телохранитель убирает волосы в пакетик.

Телохранитель. Нет, это для экспертизы. По волосу можно узнать, когда и какие наркотики употреблял человек.

Философ. Я теряюсь в догадках… С кем я должен встретиться в этом необычном месте, если у меня предварительно берут медицинские тесты… Я понимаю, впереди мазок на ковид? Слюна на ВИЧ и…

Телохранитель. Ага. И мочу, и кал…

Философ. Понимаю. На анализ же? Ведь на анализ?

Телохранитель. Это шутка была.

Философ. Если нужно, я могу сдать.

Телохранитель. Что?

Философ. Ну, кал, мочу…

Телохранитель. Пока держи всё при себе.

Появляется Сотник. Телохранитель вытягивается по стойке смирно.

 

Телохранитель. Я могу быть свободен?

Сотник. Можешь.

Телохранитель уходит. Сотник, не глядя на Философа, идёт к барной стойке. Взяв из бара бутылку виски, наполняет стакан.

Сотник. Выпьешь?

Философ. Извините, вы мне?

Сотник. Тебе. Нас пока здесь только двое. Не заметил?

Философ. Да, да. Мне тоже странно, что нет аудитории! А как я могу к вам обращаться?

Сотник. Называй меня, как и все. Сотник.

Сотник опрокидывает в себя стакан вискаря.

 

Философ. Очень приятно…

Сотник. А мне вот не очень! Мне, Философ, совершенно не приятно!

Философ вжимается в стул.

Сотник. Доченька моя, Анночка, перед самой смертью своей назвала твоё имя.

Философ. Странно. Я не имел чести быть знакомым с вашей дочерью.

Сотник. Ох, а мне-то как странно, Философ. Если бы ты только знал, как мне-то странно. Если бы она хоть минуточку ещё прожила, то рассказала бы мне, что произошло с ней и при чём тут ты.

Философ. Возможно, вы меня с кем-то спутали?

Сотник. Возможно. Но мы это скоро выясним.

Философ. Как скоро?

Сотник. Да не более трёх суток. За это время, я полагаю, всё выяснится. За это время можно из человека всю правду добыть. Всю до капельки. Память у человека крепкая. Это только кажется, что забывается всё… Нет! Всё хранится в целости и сохранности, лежит себе на полочке, ждёт своего часа. А потом — хоп!

Философ. Интересная гипотеза…

Сотник. Это практика, Философ. Обширная, многолетняя практика. Нужно просто уметь спрашивать.

Появляется братва. Дорошин и Оверченко несут красивый, дорогой гроб.

Дорошин. Куда прикажете поставить?

Сотник. Так ставь прямо на барную стойку. Анночка любила, оказывается, на баре танцевать. Я, правда, не знал… А подружки её сейчас мне показали видосики… Красиво пляшет. Плясала.

Братва, поставив гроб на барную стойку, уходит.

Философ. Ух ты. Настоящий гроб? В программе будет гроботерапия? Я смогу туда лечь?

Сотник. Что? Так в гроб хочется?

Философ. Я ещё не разобрался в этой теме, только читал отзывы. Говорят, очень помогает сместить фокус внимания…

Сотник. Успеешь ещё! Я тебе лично фокус смещу…

Философ. Ваш сарказм меня пугает.

Сотник. Пугает? А я думал, ты ничего не боишься. Занят гроб!

Философ. Кем?

Сотник. Доченька моя в нём.

Философ. Зачем?

Сотник, взяв бутылку виски, направляется к двери.

Сотник. Если бы ты знал сколько раз я задавал ему этот вопрос… Стою и спрашиваю, вот зачем? Зачем, Господи, она в этом гробу? Почему не я?

Философ. А он что?

Сотник. Господь-то? Господь молчит. Я ему… поговори со мной, Господи… а он молчит…

Философ. Стойте! Стойте! Стойте, господин Сотник! Как же я? Я и ночью должен тут быть?

Сотник. Бар в твоём распоряжении. Курить захочешь, там за стойкой сигары. В холодильнике бутерброды. Развлекайся. Не знаю твоих музыкальных предпочтений, но если будет настроение… танцуй. Как там поётся-то? Танцуй, пока молодой, мальчик, танцуй, пока молодой!

Сотник выходит. Дверь за ним захлопывается. Философ, съёжившись, сидит на стуле.

 

Философ. Нужен срочный, детальный анализ ситуации. Сам не понимаю, почему, но мне кажется, что всё происходящее сейчас как-то связано с тем ночным странным происшествием у клуба.

Философ опускает руку в карман и вытаскивает свёрточек, перевязанный красной изолентой.

Философ. Он как будто преследует меня. Этот злосчастный свёрток. Как будто мне самой судьбой суждено испробовать его содержимое.

Философ, встав с табурета, ходит по пустому танцполу, затем, забежав за барную стойку, исчезает из виду.

Философ. Сделаю в точности, как эти два неадекватных аборигенных попутчика, которые доставили меня сюда. Главное — не переусердствовать с дозировкой. Фармакокинетика мне знакома весьма поверхностно. В основном, по трудам Гиппократа, Парацельса и Митридата… Чуть увлечёшься и не заметишь, как перейдёшь из фармакологии в токсикологию. Ещё Гораций говаривал: «aurea mediocritas», что можно толковать как «золотая середина».

Из-за стойки поднимается табачный дымок. Вскоре на танцпол вальяжно выходит Философ, неумело держа между пальцев огромную сигару. Он затягивается. Задерживает дыхание. В ту же секунду за его спиной крышка гроба открывается и Анночка, словно проснувшись от долгого сна, встаёт в гробу.

Философ. На вкус действительно мерзко. Правда я и табак раньше не курил. Возможно, он сам по себе невкусный? Никотиано, что по латыни и значит табак, весьма своеобразен. Так сказать, на любителя.

Философ пытается сделать ещё одну затяжку, но тут же на него наваливается дикий приступ кашля.

Философ. Ужас какой! Кхее! Кхее! Кхееее!

Анночка, спрыгнув на пол, подходит к Философу и колотит его по спине. Философ перестаёт кашлять.

 

Философ. Спасибо! Вы очень вовремя! А! А! Ааааа!

Анночка. Ты чего орёшь-то? Оглушил!

Философ. Это вы!? Откуда?

Анночка. Из гроба!

Философ. Вы, значит, всё-таки выжили тогда?

Анночка подходит к Философу и затягивается сигарой из его рук. Пускает дым ему в лицо.

Анночка. Когда тогда?

Философ. Тогда у клуба?

Анночка. А? Тогда-то… Нет. Померла.

Философ. Вы меня разыгрываете? Вот же вы. Я вас вижу. Это же вы? Я понял! Это такой перформанс!

Анночка. Я сейчас в гробу лежу. А ты, дурачок, накурился, открыл его и базаришь с трупом.

Философ. Пусть так! Пусть так! Говорите, что вам угодно! Что только вам на ум взбредёт! Я так рад вас снова видеть!

Анночка. А ведь всё могло быть совсем по-другому.

Философ. По какому?

Анночка забирает у Философа сигару и садится на табурет. Философ, притащив второй табурет, садится рядом.

Философ. Вот. Прямо как тогда в машине. Снова рядышком сидим. Разговариваем.

Анночка. Да. Тогда всё хорошо так складывалось.

Философ. Я тогда ещё спросил: а зачем мы отъехали от клуба и у забора стоим?

Анночка. Тут камер нет, дурачок! — ответила я.

Философ. Я не понял, почему мы от камер скрываемся? Мы же ничего такого не делаем?

Анночка. А я вот как раз хотела, что бы мы делали! Придурок!

Философ. А что именно?

Анночка. Философ, ты правда такой тупой? Я же тебя прямо спросила: Презики у тебя есть?!

Философ. А у меня не было!

Философ хихикает, как идиот.

Анночка. Я велела тебе сбегать и купить.

Философ. Да, точно. А я спросил у вас, что ещё купить? А вы мне сказали: и кофе купи, а то в сон клонит.

Анночка. Конечно. Ты  же душный, прям зевать захотелось.

Философ. А я подумал, что вам будет холодно ждать меня в вашей машине без крыши и, сняв свою курточку, накинул вам на плечи.

Анночка. Вот зачем ты это сделал?!

Философ. Я про такое часто читал и в кино видел. Это по-мужски…

Анночка. Единственный твой мужской поступок стоил мне жизни.

Философ. Почему?

Анночка. Потому что я женщина. И как только ты ушёл, я решила проверить, что у тебя в карманах.

Философ. И что там было?

Анночка. А ты не знаешь? Да? Твоя занюханная фитюля с какой-то белой дрянью!

Анночка материализует из воздуха пакетик, обмотанный красной изолентой.

 

Философ. Точно! Он же у меня в кармане был! В курточке!

Анночка. Я удивилась, конечно. Думаю: вот молодец какой, решил улучшить нам настроение перед сексом.

Философ. А что? У нас был бы секс?!

Анночка. Да! Идиота ты кусок! Я сняла с себя трусики, натянула их на руль! Чтобы ты, дебил, сразу всё понял, когда вернёшься!

Философ. Вот откуда трусы на руле…

Анночка. Да! А ты всё не возвращался и я нюхнула твою дурь проклятую!

Философ.  Ну да… Вы же не знали, что это надо курить…

Анночка. Я не знала, что вы такую отраву употребляете!!! В носу зажгло. Потом яркая вспышка, и сразу темнота. Всё. Больше ничего не помню.

Философ. Я вернулся. Вы лежите. Трусы на руле. Ноги раздвинуты…

Анночка. И ты подумал, что я аэробикой занимаюсь? Да? Долбач!!!

Философ неожиданно меняется в лице.

Философ. Прекрати на меня орать! Сука!!! Всё я сразу понял! Я тебе, падла, с самого начала подыгрывал! Барыня! Решила облагодетельствовать нищего! Дать ему секс, вместо куска хлеба!

Анночка. Ты чё?! Ты реально всё понял, когда я к тебе подкатила и попросила прикурить?

Философ. Да уж конечно! Я Философ, мать твою, а не олигофрен! Это ни хера не синонимы!

Анночка. А чего ты презервативы-то с собой не носишь?

Философ. Откуда я знал, что в этот день прямо комбо будет?! И дурь купил! И секс с такой соской зачётной нарисовался!

Анночка. Чё! Я тебе понравилась?!

Философ. А то! Я бежал с этим кофе в руках, полные карманы гондонов! А ты лежишь там в машине, пену изо рта пускаешь! На кой хрен тебе эти презервативы нужны были?!

Анночка. Ну как? Я ещё маленькая в больничке прочитала, в стенгазете: презерватив спасёт тебе жизнь.

Философ. Ты первая, кого презерватив убил!!! Не побежал бы я тогда за ним, ты бы не сдохла!!!

Анночка. А надо было с собой носить! Как все! На всякий случай!

Философ. А я не как все! У контрацептивов тоже есть срок годности! Зачем их заранее покупать?!

Анночка обнимает Философа.

Анночка. Прости. Ну, прости. Я дура. Не нужно было мне карманы твои шмонать. Тем более нюхать эту дрянь.

Философ. И ты меня прости. Я виноват. Как увидел у тебя в руке эту бумажку с изолентой…

Анночка и Философ нежно обнимают друг друга, сливаются в страстном поцелуе.

 

 

Конец первого акта

 

 

 

Второй акт

 

Картина одиннадцатая

 

Сотник сидит у монитора, внимательно вглядывается в изображение. Время от времени подливает в стакан виски и выпивает залпом. Прибегает Телохранитель.

Телохранитель. Вот результаты анализа. Короче, Философ чистый. Не употребляет.

Сотник. Да ну?! Вот ведь.

Телохранитель всматривается в изображение на мониторе.

Телохранитель. А что это с ним?!

Сотник. Ты меня спрашиваешь? Хочешь, послушай сам.

Сотник протягивает Телохранителю наушники.

 

Телохранитель. С кем он разговаривает?

Сотник. А ты не видишь разве?

Телохранитель. Нет.

Сотник. Странно. И я не вижу.

Телохранитель. Так он псих, что ли?

Сотник. Да нарк он конченный!

Телохранитель. И что теперь?

Сотник. А теперь я точно знаю, что он мою дочь солью своей отравил. Тащи сюда всю эту братию. Хочу, чтобы они его опознали. Хочу, чтобы последний раз взглянули на эту мразь. Хочу, чтобы они знали…

Телохранитель. А дальше что?

Сотник. А дальше я буду уничтожать этого Философа, медленно и очень изощрённо! После примусь за каждого барыгу в этом городе!  Когда изведу их, отыщу лаборатории, где они наркоту бодяжат! И каждому сраному лаборанту запихаю через задницу его же товар! Сколько влезет и ещё чуть-чуть!

Телохранитель. За всем этим стоят большие люди.

Сотник. Так и я не маленький! Я честный контрабандист! У меня дочь убили! Я имею право мстить!

Телохранитель уходит. Через секунду появляются Карина и Альбина, Богословский и Риторкин. Все смотрят в монитор.

Богословский. Философ?!

Риторкин. Точно! Точно! Это он.

Карина. Философ!

Альбина. Да, да, да. И в той же одежде. Он всегда в одном ходит? Он вообще моется?

Телохранитель приводит Барыгу. Барыга нехотя ковыляет, огрызаясь. За ним, грохоча, тащится провод от паяльника, словно хвост. Увидев в мониторе Философа, Барыга начинает по-идиотски хихикать.

Барыга. Ха. Ха, ха. Это чё? Это Философа так плющит? Ха. Ха, ха. Прикольно.

Богословский. Он раньше таким не был.

Риторкин. Точно! Точно! Он нормальным был.

Карина. По нему видно было, что он маньяк!

Альбина. Да, да, да. Он очень ебанутый! Нет, ну, правда!

Барыга. Да. Ха! Фляга у него присвистывала! Ха! Когда он её притащил, и сказал, что ей в сердце иглу вогнать нужно, я думаю — да он сатанист, однако! Ха!

Все присутствующие пристально смотрят на Барыгу. В их глазах застыл немой вопрос. Барыга, поняв, что ляпнул что-то не то, замолкает.

Сотник. А вот с этого места поподробнее.

Барыга. Да чё там…

Телохранитель даёт ему звонкий подзатыльник.

Барыга. Чё? Чё вы? Сейчас расскажу! Короче, он на руках деваху вашу притащил. Она уже никакая была. Из носа кровь, изо рта пена. Говорит: она по ошибке снюхала всю фитюлю. Прикинь. Это капец! Гаси свет! Организм, да ещё не натренированный, к такому не готов! А Философ верещит: давай ей иглу в сердце… Адреналин! Я, говорит, в кино такое видел! Чё за кино?! Я вот не видел.

Сотник. И что же дальше было?

Барыга. Да ничё. Чё? Я ему сказал, что в их развлечениях не участвую. И людей иголкой в сердце не тыкаю. Посоветовал снести её, откуда взял, и отпечатки свои потереть по-тихому.

Телохранитель опять бьёт Барыгу по голове.

Телохранитель. Ты что, отморозок? Скорую надо было вызывать!

Барыга. Ага! Давай! Учи! Учи меня жизни! Скорую! Вы бы лучше девку свою научили в нос всякую херату не пихать! Она, поди, не с ровного места нюхнуть решила! Видать, опыт был! Просто порошки попутала!

Телохранитель снова бьёт Барыгу по голове. Барыга рыдает.

Барыга. Ага! Давай! Я опять во всём виноват?! Может, паяльник снова вставите?! Не получится! Место занято!

Барыга, взяв в руки провод, торчащий из штанов, крутит им, как чёрт своим хвостом.

 

Сотник. Валите все отсюда. Валите, я сказал.

Все присутствующие поспешно уходят. Сотник остаётся один.

 

Сотник. Вот отчего так? Отчего всё так подло в этой жизни? Нет, реально. Я понять не могу. Когда я вагоны разгружал по молодости, приходил домой еле живой, рук и ног не чувствовал, всё же в семье нормально было. Нормально! Жена как жена, дочка как дочка. Сериал по телеку. Макароны на ужин. Мороженое им купишь, они и счастливы. Денег, правда, постоянно не хватало. Зато были счастливы.

Сотник смотрит куда-то вверх.

Сотник. Господи. Зачем ты так? Почему нельзя, чтобы и счастье, и достаток? Как в кукольном театре получается. Я помню, как в детстве в театр ходил кукольный. Спектакль «Чебурашка и его друзья». Весело, интересно. Но был там один персонаж. Начальник. Чебурашка приходит к нему и говорит: Нам нужно две машины кирпичей, клуб будем строить. А начальник говорит ему: Могу дать только одну. Чебурашка вопит: Нам две, две машины кирпичей надо! А Начальник ему: Хорошо. Дам две машины, но довезу до половины дороги. Чебурашка в осадок выпал. Почему, — спрашивает, — до половины-то? А начальник ему на голубом глазу: Чтобы никто не сказал, что я очень добрый! Прикинь, Господи! Чтобы никто добрым его не посчитал! А?! Какого?! Начальник добрым быть не может по определению! Это для начальника зашквар! Господи. Господи, ведь ты не такой? Зачем же либо одну машину, либо до половины дороги? Почему, как только я тему свою нащупал и бабло пошло, у меня жена на кокс-то присела?! За что?!

Сотник опрокидывает стакан вискаря.

Сотник. Было у меня две Анны. Жена и дочь. Анна и Анночка. Одна обнюханная на машине разбилась. А через десять лет и вторая… Зачем ты так, господи? А? Поговори со мной. Ответь мне, что не так? В чём я виноват? Поговори…

 

Картина двенадцатая

 

Философ просыпается, лёжа на барной стойке. Он обнимает гроб. Садится. Держится руками за голову.

Философ. Что со мной? Сука, как курить охота. Стоп. Я же не курю.

Входит Дорошин, ставит на барную стойку тарелку.

Дорошин. О! Очухался? Вот. Похлебай горяченького.

Философ. А где это я?

Дорошин. Там же, где и вчера. У Сотника в гостях.

Философ. Мне пора. Я поехал. Какой номер от вас до универа ходит?

Дорошин. Стопе! Сотник тебя не отпускал!

Философ. Мне плохо.

Дорошин. Я же тебе говорю, похлебай горячего!

Философ берёт тарелку и начинает нехотя есть суп. Входит Оверченко, в его руках тарелка и стакан.

Оверченко. Второе! Котлетка с пюрешкой и компот!

Философ. Я не буду. Мне ехать надо.

Оверченко. Базара нет. Поехали.

Философ. Правда?

Оверченко. Сотник скажет, я тебя куда хочешь свезу!

Дорошин. Я краем уха слыхал, что, вроде как, на свалку его доставить надо…

Дорошин смеётся, зажимая себе рот руками.

Оверченко. И эх! Смешно дураку, что нос на боку! Не слушай ты его, Философ, я вот напротив слыхал, что амнистия тебе вышла!

Философ. Я поеду. Мне пора.

Дорошин. Сиди не суетись. Сотник проснётся. Даст указания. А там, глядишь, и поедешь.

Философ. А когда он проснётся?

Дорошин. Да кто его знает? Заснул под утро. Сейчас два часа дня. Может, к вечеру?

Философ. Уже два часа дня?!

Дорошин. А ты думал, сколько? Ты вот вчера всю ночь танцевал. Аж стёкла по всему дому дребезжали.

Философ. Я танцевал?

Дорошин. Ну не я же?!

Оверченко. А помнишь, у нас также псарь утанцевался насмерть?!

Философ. Псарь? Это погоняло?

Дорошин. Не. Это реально псарь, он у нас овчарок натаскивал периметр охранять.

Оверченко. Запал он на Анночку.

Дорошин. Ага. Говорит, я с вами хоть до утра на танцполе скакать могу!

Философ. Доскакал?

Дорошин. Куда?

Философ. До утра?

Оверченко. Хорош лясы точить. О мёртвых либо хорошо, либо ничего.

Философ. Правильно эта фраза звучит так: О мёртвых либо хорошо, либо ничего кроме правды. Так сказал Хилон Спартанский.

Дорошин. Ну, если сам кореш Спартака так сказал… Слушай. Короче, Анночка ему пообещала, если проскачет он три дня и три ночи на танцполе, то она ему даст.

Оверченко. Да брехня это всё…

Дорошин. Сам ты брехня!

Философ. А что она ему дать пообещала?

Дорошин. Да ничего особого… Просто сказала. Выполнишь, я тебе дам!

Входит Телохранитель.

 

Телохранитель. Я что вас по всему дому искать должен?!

Оверченко и Дорошин поспешно уходят. Философ шёпотом спрашивает у Дорошина.

Философ. Дала?

Дорошин. Не. Помер он.

Телохранитель. Слушай, Философ. Тут такое дело. Короче, по тебе ещё не решено ничего. Так что ты ещё ночь тут побудешь.

Философ. Нет! Вы права не имеете! Я не хочу!

Телохранитель. Лучше не барагозь. А то свяжем тебя, и будешь тут лежать рядом с гробиком.

Философ молча смотрит на гроб.

Философ. Дайте закурить.

Телохранитель достаёт пачку сигарет и протягивает её Философу. Философ достаёт сигарету, прикуривает, затягивается.

Философ. Слабенькие какие-то…

Телохранитель. Но, но.

Телохранитель уходит, захлопнув за собой дверь. Философ медленно ходит по танцполу и курит.

Философ. У меня же было… Точно помню, было… Куда я заныкал?

Философ заходит за барную стойку.

Философ. Во! Нашёл!

Гроб открывается, из него выпрыгивает Анночка. Она с жадностью ест еду, принесённую Философу. Довольный Философ выходит с сигарой в зубах.

Анночка. Блин! Какая пюрешка вкусная! Еле дождалась, пока они свалят!

Философ. Ешь, ешь. Я чё-то не хочу.

Анночка. Понятно. Уже обдолбался?!

Философ. Уж и покурить нельзя?! Чё ты меня пилишь, как жена со стажем? Мы только встречаться начали!

Анночка. Ты не переборщил?

Философ. С чем?

Анночка. С начинкой для сигары? Чё придуриваешься? Воняет же. Спалишься.

Философ, отложив сигару, берёт из бара ром и два бокала. Наливает себе и Анночке.

 

Философ. Кого мне бояться? Батя твой синячит. Холуи мне жрачку носят. Бухло, курево — сколько душе угодно. Чем не жизнь?!

Философ протягивает стакан Анночке. Чокнувшись, они пьют ром.

 

Анночка. А ты ничего. Быстро освоился.

Философ. Слушай… Хотел тебя спросить… А у тебя до меня много мужиков было?

Анночка. Ой, как банально!

Философ. Да мне, собственно, плевать. Слушок тут один прошёл про псаря!

Анночка. Да не было у меня ничего с ним!

Философ. Ой, как банально!

Анночка. Да я тебе отвечаю. Он конченный был, и псиной от него воняло.

Философ. Ну да, ну да.

Анночка. Да я клянусь тебе! Просто взяла его на слабо, а он придурок до инсульта уплясался! Он и танцевал-то как паралитик.

Философ включает кислотную музыку. Пританцовывает.

 

Философ. Что? Так был плох на танцполе?

Анночка. Ты чего?! Ты меня провоцируешь, что ли?!

Анночка танцует. Философ глядит на неё с вожделением, но вдруг тоже внезапно начинает танцевать, и они самозабвенно отрываются на танцполе.

 

Картина тринадцатая

 

Телохранитель, выйдя из темноты, озирается по сторонам. Осторожно достаёт сотовый телефон. Набирает номер.

 

Телохранитель. Это я. Всё по-прежнему. Пьёт. Настроен решительно. Я… Я… Да помню я, с чьих рук кормлюсь! Всё я помню. Может, пришлёте кого-нибудь поговорить с Сотником? Чтобы он как-то обратно на рельсы встал. Добро! Жду. Лично встречу.

Телохранитель прячет телефон и также крадучись уходит в темноту. Через несколько секунд из темноты выходит Карина в костюме женщины-кошки.

Карина. Сейчас главное — быть очень нежной и ласковой. Как котёнок. Сотник в горе. Он грустит. Ему так нужна мягкая, тёплая, заботливая, похотливая, на всё готовая утешительница.

Из темноты выходит Альбина. Она поправляет на себе костюм плейбоевского кролика. Увидев Карину в сексуально вызывающем наряде, Альбина негодует.

Альбина. Да, да, да!!!

Карина. Чё ты задакала-то, старая зайчиха?!

Альбина. Да, да, да. Зайчиха, только крольчиха и молодая!

Карина. Не одна ли фигня?! Крольчиха, зайчиха, черепаха… Гиена ты, а не подруга!

Альбина. Да, да, да. Но ведь это ты сказала, что со студентами трахаться пошла?!

Карина. Ты что, моя сутенёрша, чё тебе надо? С кем хочу, с тем и трахаюсь!

Альбина. Да, да, да. А хочешь с Сотником?!

Карина. Да хоть бы и так!

Альбина. Да, да, да. Ты и так и эдак готова с ним!

Карина. А ты не готова, можно подумать?!

Альбина. Да, да, да. Ещё готовее тебя, сучка! Сотник мой!

Девушки начинают драться. Входит сотник с бутылкой вискаря. Равнодушно проходит мимо дерущихся Карины и Альбины. Девушки останавливаются. Отпускают волосы друг друга. Оправляют на себе помявшиеся наряды.

 

Карина. А мы тут репетировали!

Альбина. Да, да, да. Хотели вас повеселить немного. Бои в грязи хотим устроить.

Девушки подходят к Сотнику. Осторожно и неоднозначно поглаживают его. Прижимаются к его телу.

 

Карина. Вы будете главным судьёй! Решите, кто победит! И победитель получит всё…

Альбина. Да, да, да. Я, например, владею огромным количеством техник. Могу показать…

Карина. А я могу и в команде выступать!

Альбина. Да, да, да. Я тоже! Тройничок — мой любимый стиль единоборств!

Карина. Вы не хотите с нами позаниматься?!

Альбина. Да, да, да. Мы обе, обе будем стараться, очень сильно будем стараться вам угодить!

Сотник. Нет. Не хочу. Я на допинге, а это не по-спортивному будет.

Сотник демонстрирует девушкам бутылку виски.

 

Прибегают студенты, Богословский и Риторкин.

Богословский. О, девчули, привет! Хорошо выглядите. Вы бы свалили. У нас тут разговор.

 

Риторкин. Точно! Точно! Валите нахрен! У нас к господину Сотнику предложение!

Карина. Чего?!  А ты, часом, не охренел?!

Альбина. Да, да, да. Сами валите нахрен отсюда в конец очереди?

Богословский. У нас мужской разговор!

Риторкин. Точно! Точно! По бизнесу!

Карина. А у нас женский разговор с настоящим мужчиной?!

Альбина. Да, да, да. Сотник — вам не чета! Ему нужна постоянная забота! У него на неё деньги есть!

Сотник. Чего хотели-то, а, студенты?

Богословский. Мы, короче, решили завершить эту утомительную никчёмную учёбу!

Риторкин. Точно! Точно! Будем у вас учиться и работать! Как в СССР! Вы теперь — наш мастер и наставник!

Сотник. Понятно. Коктейли мешать умеете? Бутеры резать?

Богословский. Да я курсы барменов закончил?!

Риторкин. Точно! Точно! А я в суши-баре подрабатывал!

Сотник. Пойдём. Покажете своё мастерство.

Карина. А мы?! Можно мы тоже своё мастерство покажем! Ну, мяу!

Альбина. Да, да, да. Стриппластика, Вог, Бачата, Сальса, Тверкинг, Гоу-гоу, Стриптиз!

Сотник. Пошли. Проводим доченьку мою развесёлую, как оказалось. Проводим в последний путь.

Картина четырнадцатая

 

Анночка и Филосо, устав от танцев, пьют алкоголь. Философ смешивает напитки наобум. Пьёт получившийся ёрш большими глотками, жадно, ненасытно.

 

Философ. Я вот только не понял… Вообще не понял эффект этой соли! Я же сказал ему, что хочу испугаться!

Философ смеётся.

Философ. Хотел острых ощущений! А получилось…

Анночка. А что получилось?

Философ. Получился совсем противоположный эффект! Но! Я этому только рад! Идиллия какая-то! Красивая девушка! Сигары! Дорогой алкоголь! Танцы до упаду!

Анночка. Ты ждал, что за тобой маньяк с бензопилой гоняться будет?

Философ. Типа того! Страх же заказывал! Смешно!

Анночка. Погоди. Сейчас заплачешь.

Философ. С чего бы это?

Анночка. Ты же учёный, что, не понял, как это работает?

Философ. Как работает?

Анночка. Каком кверху! Это же не кино у тебя в голове показывает, это ты сам, своим подсознанием всё это генерируешь.

Философ. Но это спорная теория… Короче, не душни! Так всё хорошо! Не порти обстановочку!

Анночка. Я её порчу? Я вообще молчу! Я сдохла и в гробу вон лежу!

Философ. Брось! Выпей ещё! Давай потанцуем?

Анночка. Вот ты фуфел!

Философ. Хааа! Кто?!

Анночка. Фуфел ты, а не философ! Чтобы увести тебя в крайнее положение дискомфорта, тебе сначала демонстрируют крайнее положение комфортного состояния! Вот у тебя раньше был секс?

Философ. Нет.

Анночка. Ты хоть раз в ночном клубе был?

Философ. Нет.

Анночка. А ведь так хотел!

Философ. Хватит! Не порти мне всё!

Анночка. Так я ещё и не начинала! Вот сейчас вещество саккумулировалось в нужной концентрации в твоём тельце, и помчится всё под горочку!

Философ. Херня это всё! Мне просто хорошо!

Анночка. Вот как тебе хорошо, также сейчас будет плохо. Это у вас дуализм называется.

Философ. А я снова покурю, и опять хорошо станет!

Анночка. Нет! Уже не станет!

Философ. Прекрати!

Анночка. А, что ты мне сделаешь? Ты меня уже убил.

Философ. Я не убивал!

Анночка. А думаешь, что убивал.

Философ. Я даже спасти тебя пытался! Тащил к этому барыге, думал у него есть антидот!

 

Анночка. А он тебе посоветовал выкинуть меня и отпечатки своих пальчиков стереть, что ты, сука, и сделал!

Философ затыкает уши. Кричит.

Философ. Замолчи! Замолчи, прошу тебя!

Анночка. Не работает это. Хоть затыкай уши, хоть нет. Мой голос в твоей голове. Если, конечно, это мой голос.

Философ. Я испугался. Я очень сильно испугался тогда.

Анночка. Всё, как ты хотел.

Философ. Я отнёс тебя обратно в машину. Положил на сидение. Потом снял твои трусики с руля. Зачем-то облил их кофе и начал протирать всё, на чём могли бы быть мои отпечатки. А потом я бежал. Бежал, долго сжимая твои трусики в руках. Утром я оказался на какой-то автобусной остановке. И только тогда разжал кулак.

Анночка. Примерил их на себя?!

Философ. Нет. Я их понюхал. Они пахли эспрессо и тобой.

Философ садится на пол и, обхватив руками колени, плачет.

 

Анночка. Страшно?

Философ. Да. Очень.

Анночка. Вот так всё и устроено. Тот, кто собак боится, после соли будет убегать от стаи голодных псов, пока они его не нагонят и не растерзают. Кто боится воды, будет тонуть медленно и мучительно. Кто огня боится, обречён метаться по горящему дому. Кто боится потерять свои миллионы, будет наблюдать, как рушится его империя, валятся акции, арестовывают собственность. А ты — вообще особый случай. Ты интеллектуал. Ты боишься…

Философ. Не говори!

Анночка. Да что уж там. Ты боишься узнать, что ты бездарность! А это факт!

Философ. Нет. Нееет! С чего ты взяла?!

Анночка. Помнишь, когда тебе было пять лет? Ты рано научился читать. Откопал где-то в кладовке журнал «Вопросы Философии». И когда ты его прочёл, понял, о чём там речь. Хоть это было и невероятно. Ты прибежал к маме и, прижимая к груди журнальчик, радостно закричал: «Мама, я вырасту и стану философом!». Помнишь?

Философ. Помню. Мама погладила меня по голове и отправила мыть руки перед ужином. Я ушёл в ванную комнату и включил воду. Но я слышал, как бабушка сказала маме, что меня нужно отвести к врачу. К психиатру. А мама не заступилась за меня. Она отчего-то сказала, что я вырасту, и все мои глупые фантазии исчезнут сами собой. Глупые фантазии!

Анночка. Так и есть. Тебе только кажется, что ты гений. Всё, что ты можешь цитировать — других философов. В твоей тупой башке куча ненужной информации, а своих собственных мыслей нет.

Философ. Хватит!

Анночка. Тебе страшно это осознать? Но это так! После универа чем ты хотел заниматься? А? Да максимум твой — это преподавать в занюханном колледже этику пьяным подросткам. Они будут пить пиво у тебя на занятиях. А на перемене плевать тебе в спину. Плевать! Плевать смачно, липкими зелёными соплями на твой пиджак из секонд хенда!

Философ. Хватит!

Анночка. Что, про харчки вспомнил? Да! Тебе было три годика, маме твоей тогда очень повезло. Её взяли уборщицей. Мыть засранные подъезды. Тебя не с кем было оставить, и она взяла тебя с собой. Моет лестничный пролёт, а этажом выше стоит пьяный мужик и харкает на вымытые ею ступени. Она моет, а он снова плюёт. И так минут десять. А ты стоишь и смотришь? Помнишь?

Философ. Помню.

Анночка. А помнишь, что было потом?

Философ. Да.

Анночка. Он расстегнул ширинку и поссал, поссал на твою мать и на тебя.

Философ. Мама заплакала.

Анночка. Ты всё помнишь. И даже запах этой мочи. Вонючий. Едкий.

Философ. Зачем? Зачем ты всё это говоришь?

Анночка. Это ты с собой говоришь, наркота запустила процесс, и его не остановить. Теперь ты вспомнишь многое.

Философ. Нет! Нет! Не надо!

Анночка. Если уж быть совершенно откровенным, ты был обречён ещё до рождения. Кто твой папочка? Отец, спрашиваю, твой кто?

Философ. Я его никогда не видел.

Анночка. Конечно. Как ты его увидишь. Он мамочке твоей преподавал философию в институте. Он был преподаватель, она даватель! Ха! Знаешь, что у него таких, как она, не десятки, сотни было! Попользует и забудет! Как бумажную одноразовую салфетку! А они-то, дурочки, отползают потом на свою периферию занюханную. Надорванные, униженные. Кто аборт делает, кто рожает. Рожают таких же неудачников, как ты!!!

Философ. Не смей говорить это слово!

Анночка. Смею! Ты неудачник! Неудачник! Неудачник! У тебя даже татуха такая есть!

Философ судорожно срывает с себя одежду и видит на своей груди крупные буквы, небрежно татуированные вкривь и вкось. Он читает их вслух.

Философ. Неудачник! А! Ааааа!

Анночка. Погоди. Это только прелюдия. Сейчас сюда и мамка твоя придёт, и бабушка.

Философ. Нет. А вот и нет! Бабушка померла год назад!

Анночка. А в твоей бошке она жива! Значит, живая и есть! Придёт! Придёт, не сомневайся! Ей-то всё равно, что мать твоя, её доченька, кредит взяла, чтобы похоронить её! На трёх работах херачит! Здоровье на нет своё свела! А процентики-то капают! Вас по-любому к зиме из халупы вашей вытряхнут!

Философ. А! Аааа!

Анночка. А бабушка-то тебя застукала… Да! Застукала, когда ты рукоблудил на журнальчик с голыми тётями!

Философ. А! Аааа!

Анночка. Дело-то житейское. Только вот женщины настоящей у тебя никогда не было и не будет! Тут ты не в папашу пошёл!

 

Анночка начинает смеяться каким-то ужасающим, нечеловеческим смехом.

Философ. Я больше не могу! Я не хочу! Нет! Нет!

Анночка. Да куда ты денешься? Всё выслушаешь, как миленький. У бомжей жизнь краше, чем у тебя. Думаешь, почему мама тебе только пюрешку готовила. Никогда картошки цельной у вас на столе не было! Она очистки из мусорного бака доставала. Соседи ваши толсто картошечку чистили! Она доставала из помойки. Мыла. И пюрешечку тебе толкла.

Философ. Нет! Аааа!

Анночка. Да! Даааа! Нищета! А однажды её за этим делом застукали! Ага! Соседи! И решили ей помогать! Отдавать ненужное! Ага!

Философ. Хватит! Прошу хватит!

Анночка. Помнишь, как ты в школу пришёл в клетчатой рубашечке? Она тебе так нравилась. А одноклассник твой как давай ржать! Это его старая рубашка была! Мамка ею окна протирала! Однажды кошак их нассал в коридоре, она той рубашкой ссанину его затёрла! Ага! А потом тебе через мамочку твою отдала!

Философ. Хватит!

Анночка. Весь класс ржал над тобой! И так дружно все скандировали! Прямо хором! Ни- ще-ёб! У тебя даже в ушах это слово звенело!

Философ. А я знаю, что нужно делать!

Анночка. Что? Снять штаны и быстро бегать! Ха!

Анночка мерзко хохочет.

 

Философ достаёт из кармана свёрток с куском красной изоленты. Резко запихивает себе в рот. Вытаскивает красную изоленту изо рта, словно шкурку от фрукта, и тщательно жуёт бумажку. Подойдя к барной стойке, запивает всё алкоголем.

 

Анночка. И кому ты что доказал?

Философ. А я и не собирался никому и ничего доказывать. Просто свёл счёты с жизнью. Сейчас умру, и всё! Поняла! Вот!

Анночка. А с чего ты взял, что умрёшь?

Философ. Ты же от этой соли померла? Ты сама сказала…

Анночка. Что моё мёртвое тело могло тебе сказать? Придурок?

Философ. А что теперь?

Анночка. А теперь всё! Всё! Всё. Всё. Всё. Всё. Всёёё…

Философ. Да что – всё-то?

Анночка. Передоз. Ты теперь в этом аду навечно.

Философ. Но я же умру, рано или поздно?

Анночка. Кому, как не тебе, знать, что время относительно. Обязательно умрёшь, но через вечность мук и страданий! И нескончаемый поток твоего вожделенного страха!

Философ хватает стакан, разбивает его и режет себе горло, запястья, живот. Обливаясь кровью, он катается по полу.

Анночка. Бесполезно. Будет ещё хуже.

Анночка медленно и кряхтя идёт к гробу. Укладывается в него. Скрещивает руки на груди.

Философ. Что может быть хуже?!

Анночка. Сейчас ВИЙ придёт и узнаешь.

Философ. Кто?

Анночка. Вий! Вий! Вий, приди!

Раздаётся страшный крик, и вопли нечистой силы завывают так, что у любого из ныне живущих кровь стынет в жилах. Из темноты выходит маленький сутулый старичок в тёмных очках.

Вий. Ой, как у вас темно. А! Я, грешным делом, к этим очочкам не привык.

Старичок поднимает тёмные линзы с очков вверх, словно веки.

Философ. Вы кто?

Вий. Я? Я Валерий Иосифович Йобель. Это фамилия такая Йобель. Первая буква ий краткая. Йобель. Как Нобель, только Йобель. Но близкие люди зовут меня Вий. Вы поняли юмор? Моё ФИО читается как ВИЙ. Я вижу, вам не очень смешно. А вы? Вы, господин Философ, если не ошибаюсь? Тот молодой человек, который попал в очень плохую, если не сказать больше, в критичную, безвыходную, да просто пиздец какую ситуацию!

Философ. Вы мне поможете?

Вий. С хера ли?! Ой! Я что, это вслух произнёс? Ой! Старость — не радость, молодость — не жизнь. В вашем случае эта поговорка прям очень подходит.

Философ. Вы что, издеваться надо мной пришли?

Вий. Ну, не без этого, конечно. Редкостное говно с вами приключилось.

Философ. Зачем вы пришли?

Вий прохаживается вдоль бара. Смотрит на этикетки дорогого алкоголя. Замечает мёртвую Анночку, лежащую в гробу.

Вий. Ой, какая красивая девочка была. Могла бы осчастливить какого-нибудь мужчину  или нескольких мужчин.

Вий поправляет на Анночке одежду. Зачем-то поднимает подол. Резко опускает его. Снова поднимает и внимательно смотрит.

Вий. Вы что? Вы, господин Философ, с ней с мёртвенькой забавлялись?

Философ. Она сама захотела.

Вий. Разумеется. Разумеется, сама… Только вот господину Сотнику это очень не понравится. Впрочем. Впрочем, вам уже всё равно. Всё равно, что повидло, что говно! Ой! Я что, опять это вслух произнёс?!

Философ. Зачем вы здесь?

Вий подсаживается к Философу.

Вий. Вот это деловой разговор. Вам-то кирдык, но вот матушке вашей… Маме. Мамуле. Мы бы могли помочь. Вот и похороны ваши, к примеру, сколько ей обойдутся? Вы прикидывали?! А?! Молодой человек! Сейчас умереть очень, очень дорого!

Философ. От меня-то что нужно?

Вий. Сущий пустяк. Пустячок. Пустяковинка. Пустяковинка-херовинка. Вы скажите, когда вас на кол сажать станут, фамилию одну. Фамильицу, фамильишку-пустышку.

Философ. Что ещё за фамилия?

Вий. Конкурента нашего. Нынче везде конкуренция. Будь она неладна. Нет возможности на монопольную торговлю.

Философ. Вы путаете что-то. Я не имею отношения к торговле.

Вий. Вам и не надо. Вы же потребитель. Зачем вам наши муки. У вас свои есть. Короче. На вопрос, чью соль потребляешь? Говорите определённую фамилию. Только чётко и внятно. Сотник их лавочку и прикроет. Прикроет, прикроет и в земельке всех зароет!

Договорились?

Философ. А вы моей маме денег дадите?

Вий. Конечно! Разумеется, и на похороны ваши, и на поминки… скажем, что дадим, и хер на неё положим… Ой! Я что, опять вслух это сказал?!

Анночка говорит сквозь зубы, не двигаясь в гробу.

 

Анночка. Не ведись. Он и мать твою в оборот возьмёт. У него кроме лаборатории и клиника по пересадке органов имеется. Почку выдернут с неё в счёт твоих долгов.

Философ. Каких долгов?

Вий. Вы сейчас с кем разговариваете?

Анночка. Наболтают долги. Им недолго. Ты разве не видишь, что это Вий? Его даже черти боятся.

Философ. Благодарю. Я откажусь.

Вий. Что?! Да вы, молодой человек, в себе ли?!

Философ. Я давно не в себе. Я вашу дрянь сожрал.

Вий. Прямо-таки и сожрали? Не курили?

Философ. Курил. Мерзко стало. Я и сожрал.

Вий. Давно?

Философ. Вроде как час прошёл?

Вий. Понятно. А я на вас время трачу. Сволочь! Вы сволочь, Философ! Просто негодяй! Моё время очень дорого стоит! Вы это понимаете?!

Вий встаёт. Идёт к выходу. Замечает сигары на стойке. Забирает их. Суёт себе в карман.

Вий. Вы представляете, как я рискую появиться здесь без приглашения?! Философ! Философ, вы долбач и дрянь! Самоубийца несчастный! Я желаю вам гореть в аду!

Вий зачем-то снова заглядывает под подол Анночки, качает головой и уходит.

 

Философ. Я сам жду — не дождусь, когда туда отправлюсь.

Всё вокруг начинает меняться. Тени бегут по потолку и стенам. Зловещий шёпот оглушает. Философ, забившись в угол и обхватив колени, замирает. Анночка говорит из гроба.

 

Анночка. Ты как, Философ? Молчишь? Сейчас батя мой придёт. Херачить тебя, поди, будут не по-детски. Устала я чего-то. В землю хочу. Отдохнуть от этой суеты. Забыться.

Вбегает Телохранитель и вместе с ним Вий.

Телохранитель. Да что я могу?! Это же сам Сотник! Сколько раз его завалить хотели, всё мимо! Он же заговорённый!

Вий. Слушайте меня внимательно. Если этот ваш заговорённый будет мешать нам делать деньги, мы будем мешать ему делать дышать. Вам понятно? Я, конечно, поговорю с ним. Я умею говорить с такими людьми. Но если он не захочет понимать, вы прострелите его понималку из своего пистолета. Надеюсь, он у вас заряжен!

Слышится шум. Вий прячется у входа за портьерой. Телохранитель прикрывает его своей массивной фигурой. Появляется Сотник, он в сопровождении студентов, подружек Анночки и братвы. Даже Барыга тут. Окружение Сотника веселится и танцует. Телохранитель, волнуясь и дрожа всем телом, подбегает к Сотнику.

Телохранитель. Тут с вами очень уважаемый человек желает поговорить.

Сотник, словно рентген, сканирует прячущего глаза Телохранителя. Отвечает спокойно с иронией в голосе.

Сотник. Зови.

 

Сотник стоит за небольшим столиком в своём приватном домашнем дансклубе. Сотник пьёт. Пьёт вискарь стаканами, словно жидкий чаёк. Бутылка с односолодовым Шотландским виски тридцатилетней выдержки мелеет на глазах. Ритмичный минимал бьёт по ушам. Карина и Альбина крутятся на шесте во всём своём неудержимом похотливом задоре, на который только способно молодое девичье тело, владеющее стрип-пластикой на уровне выше среднего. За спиной Сотника бар. На барной стойке стоит красивый, дорогой гроб. Студенты, Богословский и Риторкин, готовят коктейли, заправски жонглируя шейкерами, и, нисколько не смущаясь, ставят на гроб яркие, разноцветные шоты. В самом тёмном углу помещения, на полу сидит Философ, обхватив свои колени руками и вытаращив глаза так, что они занимают половину его лица. Телохранитель стоит в сторонке, но не упускает никого из виду. Выйдя из-за портьеры, к Сотнику не спеша подходит Валерий Иосифович Йобель, тот, что как Нобель, только Йобель. Он берёт в руки пузатую бутылку и понимающе кивает головой.

Вий. О! У вас хороший вкус. Только вот употребляете вы этот изысканный напиток совершенно варварским способом. Хотите накидаться? Водочка вам в помощь. Она и для организма полезнее, и не так расточительно.

Барыга на полусогнутых опрометью метнулся за стаканом и через мгновенье поставил его перед Вием. Йобель плеснул себе виски на стеклянное дно, не более сантиметра. Напиток  заиграл приятными, радующими глаз оттенками, как янтарь на солнце.

 

Вий. Вы ещё молоды. Печень позволяет вам заниматься алкодайвингом. Пользуйтесь. Пользуйтесь, мой друг.

Вий пригубил виски и снова с пониманием и пиететом перед шотландскими вискарных дел мастерами закачал головой.

 

Вий. Замечательный напиток. Просто чудо!

Сотник, отхлебнув из полного стакана половину, припёр незваного гостя своим тяжёлым взглядом к танцполу.

Сотник. Ты кто?

Вий. Валерий Иосифович Йобель. Йобель — это фамилия. Как Нобель…

Сотник. Да мне похрен!

Вий. Справедливо. Меня обычно называют Вий.

Сотник. А. Вий. Слыхал. Известная в наркомире погремуха.

Вий. Польщён.

Сотник. На здоровье. С чем пожаловал, Вий?

Вий. Зная ваш резкий и необузданный нрав…

Сотник. Давай без прелюдий и оральных ласк. По делу говори.

Вий. Вот. Я как раз об этом. Не наломайте дров, Сотник.

Сотник. Ты чё, мне сейчас угрожаешь?

Вий. Упаси Бог. Вы сейчас не в том состоянии, чтобы понять.

Сотник. Понять что? У меня понималка завсегда развита была. Другие тормозят, а я с лёту всё понимаю. Ссыкнули? Осознали, что я за Анночку свою вам жопы на британский флаг порежу.

Вий. Списываю ваш быдлячий сленг на состояние аффекта, но всё же выслушайте меня. Хотя бы попробуйте выслушать. Не стоит кидаться камнями в стеклянном доме.

Сотник. Ты, видать, чего-то попутал, дядя. Я честный контрабандист. Привезти, увезти без досмотра и головняков с растоможкой, это ко мне. А к мерзости вашей наркоманской я отношения не имею.

Вий. Ой ли?

Сотник. Поясни.

Вий. А кто ежемесячно проводит через ленточку по три морских контейнера с химией.

Сотник. Ты сейчас намекаешь, на то, что в них дурь ваша? Ты про соль? Серьёзно?

Вий. Да нет, конечно. Нет. Там, разумеется, не дурь. Там её компоненты. В каждом контейнере — порошок с довольно витиеватой, но не криминальной формулой. Потом мы берём эти три разных вещества и в своих лабораториях изготавливаем из них соль. А вот эти черти.

Йобель ласково гладит Барыгу по голове, который сидит на четвереньках у его ног, как пёс.

Вий. Вот эти черти продают её нищебродам. Вот. И всем хорошо. Вы не подумайте, господин Сотник, что мы не можем готовое вещество в контейнер загрузить. Можем. Просто это нам не нужно. Мы же не мексиканский картель. Мы бизнесмены. Даём людям работу. Так сказать, рабочие места в химической промышленности.

Сотник. Да ладно гнать. Просто если один из компонентов прихватят, это ещё не однозначная двести двадцать восьмая. Есть вариант со следствием договориться. Соскочить. Изымут, и всё. А дело замнут. Жопушку вы свою бережёте. Вы за это время успеете следы замести и на дно лечь. А через пару месяцев новую формулу придумаете и опять народ травить станете.

Вий. Действительно. Понималка у вас чётко работает. Так ответьте мне, будьте так любезны, а заодно и себе. Зачем же вы нашу химию завозите?

Сотник. За деньги.

Вий. Логично. Но вы же понимали, что это не реагенты, чтобы асфальт от гололёда посыпать.

Сотник. Это ты что сейчас, Вий… Ты сейчас хочешь мне сказать, что я сам… Своими руками дочку свою же грохнул, притащив в город вашу погань?

Вий. Это значит, господин Сотник, что произошёл несчастный случай, не более того. Если бы вашу Анночку КамАЗ переехал? Что бы вы сделали? Ну, прошлись бы асфальтовым катком по водителю. Машину бы его злосчастную в пруду с его же останками бы утопили. И всё. Всё! Завод, который эти грузовики выпускает, вы бы не стали взрывать. И всех водителей категории «С» убивать бы не стали.

Сотник. Красиво стелешь.

Вий. Воля ваша. Поступайте, как хотите. Но только вот вам мой совет. Закопайте и успокойтесь.

Вий указывает на гроб.

Вий. Да, жаль. Единственная дочь. Мертва. Хочется пар выпустить? Пожалуйста! Забирайте этого бесёнка. Жарьте Барыгу, варите, запекайте в фольге.  Можете даже съесть его. Хозяин-барин. Или вон с Философа кожу живьём сдирайте. Давайте! Он сейчас даже не почувствует. Кстати, поторопитесь. Жить ему осталось пару часов, максимум. Лютуйте! Развлекайтесь! Но с серьёзными людьми ссориться не стоит.

Сотник. Ты мне ещё указывать будешь, с кем мне ссориться стоит, а с кем нет?

Вий. Я к вам приехал выразить своё искреннее сочувствие и призвать вас не совершать необдуманных действий на основе скоропалительных решений.

Сотник. Слушай, Вий. А ты вот Бога не боишься?

Вий. А он в наши дела не вмешивается. Он просто наблюдает. Мы здесь сами себе хозяева. Каждый сам себе и прокурор, и адвокат, и судья, и палач. Да. Так-то вот. И если хотите знать, всё неприятное, что с нами происходит — это наше собственное желание быть наказанными.

Сотник. Во как!

Вий. Именно так, и никак иначе. Вот вы! Вы почувствовали себя виновным. Возможно, даже за то, что нам эти контейнеры в обход таможни протаскиваете. Сами себя осудили и получили наказание. Вот оно! В гробу! Даже этот Барыга, бесёнок… Уж на что бессовестное существо, и то где-то в раскаяние впал, а каков результат? Нашёл себе на жопу приключений! И паяльник в жопу тоже нашёл! Вот так всё работает! Вот так! Вы думаете, вся эта серая масса, что утром на общественном транспорте струячит на работу, а вечером в свои халупы бич-пакеты жрать, вот они…они Бога прогневили?! Да чем они могли его обидеть-то? Хтонь никчёмная! Это они сами себя приговорили к нищете! И отбывают! Слышали такое выражение? Не судите, да не судимы будете? Так это же каждого лично касается! Себя! Себя в первую очередь не судите! И будет всё у вас зашибись!

Сотник. Эх! Жаль я раньше-то не знал!

Вий. Не иронизируйте! Просто примите как данность! Потеряли вы дочь, но вы-то живы! Возьмите себе молодую… Хоть одну из этих, а можете сразу двух. Они вам с огромным удовольствием родят ещё доченьку! Будет у вас на старости лет утешение. Дочка, она же внучка! Не распускайте вы сопли! Живите! Живите, пока живы!

Сотник. А я скажу тебе так. Складно ты звонишь. Всё по полочкам разложил. Про Бога. Про преступление и наказание. Всё-то ты знаешь. Как будто лично свечку держал над Адамом и Евой. Теория твоей эволюции даже не от обезьяны и не от крысы, от мухи навозной она идёт. И ты, глиста, только о жизни своей сытой печёшься и готов всё и вся оправдать, лишь бы из толстой кишки в унитаз с дерьмом не выпасть. Бог для него — пустое место! Да кто ты, чтобы о Боге рассуждать?!

Вий. Надеюсь, это в вас Шотландия говорит, а не ваше мировоззрение наружу лезет. До свидания, господин Сотник. Заранее принимаю все ваши извинения. И ещё раз соболезную вашему горю.

Вий собирается уходить. Сотник делает жест в сторону охранника.

Сотник. Э! Ты чё, его вот так вот отпустишь? После того, что он здесь мне, твоему хозяину наговорил?

Телохранитель. Так я же… Я же телохранитель. Телохранитель, а не душеприказчик. Моя задача — охранять ваше тело. А я точно знаю, если я сейчас что-то этому гражданину сделаю, то ваше тело точно пострадает.

Сотник. М-да? Скорее всего, ты прав. Моё тело пострадает, это точно. Тело-то ещё только пострадает, а душа? Душа-то моя от этих страданий скоро в лохмотья превратится! Уж она-то, душа моя грешная, так исстрадалась, так  исстрадалась, что и мочи больше нет!!!

Вий уходит.

Сотник. И вы все идите! Все вон пошли! Вон!!!

Музыка смолкает. Все поспешно уходят. Свет медленно гаснет, и Сотник остаётся один. Закрыв лицо руками, он стоит неподвижно. В полной тишине из гроба встаёт Анночка.

Анночка. Па! Папа…

Сотник, убрав руки от лица, видит вдалеке свою дочь.

 

Сотник. Да! Да, доченька. Подойди ко мне. Обними меня. Закрой мне глаза ладошками своими, помнишь, как в детстве.

Анночка. Да не… Я уже разлагаться начала. Воняю. Я тут постою. Па. Слышишь? Ты похорони меня.

Сотник. Может, я ещё что-нибудь могу для тебя сделать?

Анночка. А? Да не… Всё, что я тогда не успела, я уже сделала. Хотя… Только что вон Философ окочурился. Ты же всё равно куда-то труп девать станешь? Закопай его в мою могилку. Слегка земелькой присыпь. А сверху уже мой гроб. Типа, чтобы я сверху была!

Сотник. Конечно, доченька. Так и сделаю.

Анночка. А! Па! И если из моих подруг выбирать станешь, бери Альбинку. Она дура, конечно, но у неё всё натуральное. У Каринки и сиськи, и жопа — силиконовые.

Сотник. Понял. Спасибо, доча.

Анночка. Ну, давай, па… До не скорого!

Анночка уходит. Сотник один. Один в темноте. Он идёт куда-то наощупь, выставив вперёд руки, но ни на что не натыкается. Возвращается обратно и идёт в другую сторону, но всё тщетно. Как будто он, Сотник, находится где-то в космосе. В какой-то непроглядной тьме, куда даже не доходит свет звёзд. Сотник останавливается и смотрит вверх.

 

Сотник. Господи. Это я, господи. Поговори со мной. Поговори со мной, господи. Я прошу тебя, господи! Поговори со мной!

Сотник падает на колени и протягивает руки к небу.

 

Сотник. Поговори! Со мной! Господи!!!

Конец

 

Екатеринбург 2025 год